Большинство я угадала верно — кто студент, а кто только претендент, — но всё же несколько человек, идущих направо, удивляют меня. Я спускаюсь по изогнутой лестнице за девушкой в платье без бретелей, с пышной юбкой и лифом, перехватывающим дыхание. Ей остаётся только надеяться, что в её испытании не будет много движений.
Наше шествие заканчивается в просторной комнате, вдоль стен которой расставлены деревянные скамьи — и больше ничего. Напротив входа у двери стоит женщина, словно воплощённая рапира. Волосы цвета холодного серебра зачесаны назад в высокий хвост. Её тело — вытянутое и напряжённое, а взгляд — ледяной, прищуренный.
По обе стороны двери, которую она охраняет, под самым потолком тянутся узкие горизонтальные окна. Сквозь них льётся неестественное голубоватое сияние. Претенденты сразу же устремляются к ним, проигнорировав скамьи.
— Все вы будете ждать своей очереди, — произносит женщина. В голосе — равнодушие, во взгляде — холод. — Когда придёт ваше время предстать перед Чашей, вас позовут по имени.
Хотя я знаю, что меня ждёт, я всё равно подхожу к окну вместе с остальными. Арина рассказывала мне о сути первого испытания в академии, но никогда — о самом зале.
Святилище Чаши больше похоже на арену, чем я ожидала. В массивной стене вырублены ряды, утопающие в тени. Огромные мраморные колонны словно держат на себе весь зал, поддерживая потолок, до которого не добраться взглядом — так высоко он парит над нашими головами. На каждой колонне спускаются цифры от одного до десяти, переплетаясь с замысловатыми резьбами, изображающими придворные карты Младших Арканов — по одной на каждый мастевой ряд.
Но моё внимание приковано к легендарной Чаше Аркан. Она напоминает жаровню, установленную на алебастровом пьедестале. Я слишком далеко, чтобы рассмотреть детали. Рядом с ней — Каэлис, окутанный её пульсирующим светом.
Один за другим студенты подходят и вытаскивают по три карты из колоды, которую Каэлис выкладывает на край пьедестала. Затем выбирают одну и бросают в Чашу. Та вспыхивает, холодное пламя поглощает карту, и сияние на миг окутывает студента. Но никто не выходит оттуда раненым.
— Что происходит? — спрашивает девушка с короткими рыжими волосами.
— Я знаю не больше твоего, — качает головой та самая, чьё платье я недавно мысленно жалела.
— Сейчас второкурсники и третьекурсники приносят новую жертву Чаше, чтобы открыть доступ к более сильным картам. Поскольку они уже однажды её кормили, ритуал идёт быстро — у них уже есть связь с артефактом. В отличие от нас. — Я звучу, как учебник. Обе девушки оборачиваются ко мне, удивлённые. Заодно — и другие, слышавшие мои слова.
Чаша Аркан — один из легендарных артефактов Орикалиса. Ещё до создания академии и благословений короны, как благородные, так и изгнанные арканисты тайно отправлялись в крепость, чтобы нарушить запрет и встать перед Чашей. Тогда они приносили жертву — и в обмен получали силу, позволявшую творить продвинутые заклинания мгновенно. С тех пор, как открылась Академия Аркан, корона распространила версию, что это единственный способ использовать более сильные карты. Ты получаешь награду — только если готов что-то отдать. Потому каждый арканист обязан пройти через эти двери.
Но даже если говорить об этом запрещено, сила — это не только Чаша. Её можно обрести и без неё. Просто это дольше, труднее и не всегда срабатывает. У каждого арканиста — свои врождённые способности. И пусть я ненавижу академию, даже я признаю: эта система работает. Она делает арканистов в Орикалисе по-настоящему сильными.
— Когда студенты закончат, — продолжаю я, — наступит наша очередь. Тебя вызовут по имени, ты подойдёшь к Чаше Аркан, и тебе дадут простой расклад из трёх карт. Каждая — символ одного из аспектов твоего будущего. Затем ты выберешь ту, от которой готова отказаться.
— Отказаться? — переспрашивает девушка в платье, откидываясь назад. Её брови морщатся. — Что… что ты имеешь в виду? — У неё мягкий голос и добрые глаза. Здесь это вряд ли пригодится.
Я смотрю ей прямо в глаза.
— Это Академия Аркан. Твоё будущее — это твоя плата за обучение.
Слова падают на её плечи, словно груз. Она открывает и закрывает рот, а между бровями пролегают глубокие складки.
Что жестче: сказать ей правду — и оставить её наедине с этим знанием? Или позволить остаться в неведении до самого конца?
— И оно просто… исчезнет? — тихо спрашивает её подруга.
Я киваю:
— Карта, которую ты отдашь Чаше, никогда не сбудется. Та часть тебя — кем ты могла бы стать — исчезнет.
— Навсегда? — шепчет кто-то ещё.
— Навсегда. Это минимальная плата за то, чтобы войти сюда. А цена — огромная.
— И когда мы принесём жертву, нас примут в ученики? — спрашивает Платье, уже без особой надежды. Я хмыкаю, и её лицо ещё больше вытягивается.
— Нет. После этого ты должна будешь сразиться с тем будущим, от которого отказалась. Убить его. На глазах у всей академии, которая будет оценивать, насколько ты сильна с картами от природы. Если победишь — станешь ученицей. Если проиграешь — тебя клеймят и отправляют в затопленные шахты. — Я отступаю назад и киваю Платью. Её подруга, к счастью, оказалась в брюках. — Так что… покажись. Дай взглянуть на тебя.
— Я? — девушка моргает в замешательстве. Судя по возрастному порогу академии, ей должно быть двадцать. Разве что она, как и Арина, соврала о возрасте. Но выглядит она куда младше. Может, дело в округлых щеках и лёгком румянце. А может, в светлой коже под глазами — не такой усталой, как у меня, где теперь только синие тени. А может… Может, всё дело в тех пушистых прядках каштановых волос на шее. Они так похожи на Арину, что у меня сжимается сердце.
— Да, ты… — начинаю я.
— Лурен, — говорит она, выходя вперёд, всё ещё явно ничего не понимая.
— У меня нет запасной одежды, так что обойдёмся тем, что есть. — Я тянусь и подхватываю её юбки, собирая ткань до колен.
— Простите! — Она хлопает меня по рукам, скорее символически. Надеюсь, с картами у неё получится обращаться увереннее.
— Я вовсе не покушаюсь на твою скромность. Скорее наоборот. Продевай это между ног. — Я позволяю ей самой просунуть ткань между ног, пусть и с полным непониманием происходящего.
Когда всё собрано на пояснице, я делю пучок ткани пополам и завязываю на талии. Смотрится немного нелепо, но цель достигнута.
— Вот. Теперь ты сможешь двигаться. Сними каблуки — и сможешь выдержать всё, что Чаша решит тебе подбросить. Конечно, если твой лиф не затянут так туго, как выглядит.
— Я… я не могу выйти в таком виде, — шепчет она и тут же принимается развязывать мой узел. — Я выгляжу нелепо. Они все будут смеяться.
Я пожимаю плечами:
— Как знаешь. Но запомни, как это делается. Вдруг пригодится.
Лурен не успевает ответить — прозвучал первый вызов. Все поворачивают головы: первый претендент уходит через дверь за спиной экзаменатора, поднимаясь по короткой лестнице, ведущей в арену, которая расположена чуть выше. Мы теснее прижимаемся к окнам, когда он приближается к Каэлису. Я его не знаю — никогда прежде не видела, — но сердце у меня стучит, как у него самого. Даже если он услышал моё предупреждение, он не может по-настоящему понимать, во что ввязывается. Арина знала всё, что можно было знать об этом ритуале, и всё равно — после первого испытания в ней что-то изменилось. Появилась пустота в глазах, которую даже я не всегда могла понять.
Каэлис что-то говорит, вытаскивая три карты, но слова теряются в необъятном зале. Он кладёт карты перед Чашей и отходит, оставляя парня выбирать. Минуту тот стоит в нерешительности, а потом бросает одну из карт в Чашу. Та вспыхивает ослепительным светом, заливая арену холодным пламенем. Мы все невольно отшатываемся от яркости.
Когда свет угасает и глаза привыкают к тьме, в комнате слышится сдержанный хор вздохов.
Арена исчезла. Вместо неё — широкое поле, а вдалеке — скромный домик. Претендент стоит в центре поля, растерянный, озирается.
— Что произошло? — шепчет Лурен.
— Он отказался от этого будущего, — не отрывая взгляда, отвечаю я.
Парень делает шаг к домику. Движется он неловко, с дрожью. Его руки трясутся. Это место что-то значило для него. В этом нет сомнений.
Дверь открывается, и женщина выходит ему навстречу с распростёртыми объятиями. Он бросается к ней, прижимается, словно боится отпустить. Мы ничего не слышим — мы ведь под землёй, за толстыми стёклами, — но я вижу, как он рыдает.
Бедняга… Он отказался от встречи, которой, очевидно, ждал всем сердцем. Но это ещё не всё, что он потеряет. Он даже не пытается бороться. Он не отталкивает женщину из видения, не сопротивляется. Он полностью отдаётся ей, замирает в её объятиях — и всё вокруг исчезает, растворяясь в голубом сиянии, которое, наконец, рассеивается. Он падает на колени, с протянутыми руками, как будто умоляет о пощаде — беззвучно, отчаянно.
Из дальней арки выходят два городских стражника. Претендент не замечает их. Он всё ещё смотрит вверх, глаза полны слёз, губы приоткрыты в безмолвной мольбе.
Один из стражей хватает парня за левую руку. Второй — с раскалённым клеймом — вжимает железо в нежную плоть на внутренней стороне его запястья. Тот вопит и дёргается, но первый держит крепко, пока клеймо не проставлено.
Клеймо — это «А», знак Арканиста. Его ставят на запястье, чтобы невозможно было срезать или скрыть. Все соседние королевства обязуются возвращать беглых арканистов, если те попытаются покинуть Орикалис. В противном случае Орикалис перекроет доступ к ресурсам таро.
Боль возвращает парня в реальность — транс от видения рассеивается. Он вдруг начинает вырываться. Стражи, видимо, не ожидали сопротивления: хватка ослабевает. Парень рвётся вперёд, выхватывает колоду, оставленную возле Чаши, — ту самую, с которой он должен был сражаться со своим будущим. Он судорожно тянется за картой.
Вспышка. Но она не от него.
Из его груди торчит меч, сотканный из теней и света, кровь стекает по подбородку. Глухой вскрик срывается у нескольких претендентов — у кого-то из нас отвисает челюсть. Все замерли в ужасе. А у меня от злости так сжаты челюсти, что зубы ноют.
Из темноты за Чашей выступает тень. Каэлис.
Невозмутимо он убирает колоду в карман и кивает стражам. Парень обмякает и падает на пол. Безжизненный. Стражи волокут тело прочь, как ненужный хлам. Вряд ли его семье дадут даже время оплакать его.
Он пришёл сюда с мечтой о лучшей жизни. Надеялся, что сможет подняться, даже пожертвовав собственным будущим. Любая возможность была лучше, чем прежняя реальность. Лучше, чем это…
Корона забрала у него всё — до последнего — и оставила только боль. Как она делает всегда.
Взгляд Каэлиса скользит по окнам, за которыми мы стоим. И мне кажется, он видит сквозь стекло. Будто чувствует мою глухую, пульсирующую ненависть.
— Лурен, — зовёт экзаменатор.
Глаза девушки расширяются от паники. Отлично. Это — правильная эмоция.
— Удачи, — вот и всё, что я могу ей сказать.
— У тебя получится, — её подруга с рыжими волосами пытается приободрить. Увы, голос дрожит.
Юбки снова у лодыжек — Лурен ушла.
Я отворачиваюсь от окна и иду к одной из скамеек. Сажусь, опираясь локтями о колени, складываю ладони и утыкаюсь лбом в пальцы. Я вижу вспышку света, но не смотрю Луреново испытание. Ни её, ни всех остальных. Единственное, что цепляет взгляд — тёмноволосая девушка, завязывающая юбку перед подъёмом по ступеням.
Хотя бы кто-то послушал мой совет… пусть он и вряд ли поможет.
Пальцы сжимаются так, что начинают дрожать. Я качаю ногой. Качаюсь всем телом. Но не нахожу, куда деть это напряжение. А имена всё звучат и звучат.
Меня оставляют напоследок. Не удивлена. Мою фамилию, скорее всего, вписали в списки в последний момент.
— Клара Редуин, из клана… Отшельник, — произносит экзаменатор, не сводя с меня взгляда. Её глаза — холодная буря.
Мы встречаемся взглядами. Всего на миг. Она не пожелает мне удачи. Скорее — смерти. Выглядит так, будто с радостью вонзила бы нож мне в спину.
Я одна поднимаюсь по узкой тёмной лестнице и выхожу в свет.