Они еще некоторое время оставались на палубе после того, как их разговор затих, наслаждаясь тихой безмятежностью в обществе друг друга. Эти слова звучали с ней всю оставшуюся ночь, как колыбельная, пока она спускалась на нижнюю палубу к своему гамаку и засыпала вместе со всеми.
Неудивительно, что на следующее утро она проснулась первой. Несмотря на то, что медленное и равномерное покачивание корабля располагало ко сну, в ее голове крутились мысли, чтобы погрузиться в более глубокий сон. Она чувствовала, что находится на перепутье — будущее невозможно определить, и все же она отчаянно хотела достаточно крепко ухватиться за него, чтобы узнать его со своей нынешней позиции.
Варианты не давали ей снова уснуть, и в то же время прижимали ее к гамаку, их тяжесть на груди была невыносимой. Каждая мысль и беспокойство накладывались на следующие. Она использовала ожидание пробуждения остальных как предлог, чтобы не торопиться.
Если бы Эйру заставили угадывать, кто проснется вторым, Йонлин бы им не был.
Она встретилась с ним взглядом и тихо сказала: «Доброе утро», скорее произнося слова одними губами, чем вслух.
Он перекинул ноги через гамак и тоже понизил голос.
— Хорошо спалось?
Она скорее кивнула, чем была до конца честна. Йонлину не нужно было знать все то, что не давало ей спать по ночам. Она хотела защитить его от этих суровых реалий, насколько это было возможно. Эйра внутренне поморщилась. Она становилась своим старшим братом. Оливин слишком сильно повлиял на нее, потому что все, что она могла видеть в Йонлине — это младшего брата, нуждающегося в защите. Что было несправедливо по отношению к нему. Йонлин был взрослым юношей, и она не собиралась нянчиться с ним.
— А ты? — спросила Эйра, когда он встал и потянулся. Она знала ответ еще до того, как он его произнес, учитывая, что, когда она вернулась, он спал с открытым ртом, слегка посапывая, в восхитительно похожей позе на позу своего брата.
Он тоже кивнул.
— Я собираюсь спуститься на палубу ниже, чтобы посмотреть на тяжелые орудия. Пак обещал сводить меня этим утром. Если Оливин проснется и спросит, где я, ты скажешь ему? — Волнение молодого человека перед видом больших пушек было ощутимым.
Несмотря на то, что она хотела, чтобы он участвовал в предстоящих решениях о том, что должно было произойти с ними дальше, она не хотела удерживать Йонлина от чего-то, что ему явно придется по душе. Более того, она не знала, когда проснутся все остальные. Поэтому она ответила:
— Конечно. Иди, развлекайся.
Он практически перепрыгнул в гамак Пака. Без малейшего страха Йонлин разбудил грозного пирата, который, к удивлению и радости Эйры, согласился отвести его туда. Команда Аделы была далеко не так плоха, как о них рассказывали.
Или, возможно, та «слабость», которую Адела сформировала в Эйре, была глубже и гораздо искреннее, чем та ожидала.
Стук деревянных мисок и посуды на камбузе на носу был тем, что, в конечном итоге, начало будить остальных. Увидев, что ее друзья зашевелились, Эйра направилась в камбуз, где пират-кок, которого она не знала, раздавал завтрак. Это была каша, приготовленная накануне и заново разогретая Несущими Огонь, вероятно, в спешке, учитывая, насколько она была неравномерно прогретой. Некоторые кусочки каши были такими холодными, что казались ледышками. Другие были такими горячими, что обжигали язык.
Никто из пиратов, которых она знала, не подошел к ней, позволив Эйре занять столик в углу. Она подумала, было ли это из соображений вежливости, потому что они понимали, что их гости захотят сесть вместе. Или это было потому, что они все еще опасались слишком сближаться с людьми, судьбы которых были им неясны.
Оливин первым выбрался из гамака. Сев напротив нее на скамейку, привинченную к полу, он перекинул ногу на ногу и отрегулировал положение, держа ложку над миской.
— Скажи мне, что это потрясающе вкусно, и я буду удивлен, насколько хорошо команда Аделы умеет готовить.
Эйра промурлыкала, делая вид, что на мгновение задумалась.
— Ты определенно будешь удивлен. — Она могла поклясться, что услышала торопливую молитву Ярген, прежде чем он съел первую ложку.
Оливин медленно жевал, сморщив нос с выражением, которое точно отражало консистенцию блюда. Он с трудом сглотнул.
— Я удивлен, что вкус не стал хуже, скажу я тебе.
— Пресно, но бывает и хуже, — согласилась она.
Оливин наклонил ложку, позволив влажному комку шлепнуться в тарелку, прежде чем храбро съесть еще ложку. Эйра сделала то же самое. Адела более чем ясно дала понять, что на ее судах они должны быть благодарны за все, что им дают. Поэтому Эйра ела так, словно это было единственное блюдо, которое она собиралась съесть в этот день.
— О, Йонлин внизу с Паком смотрят на оружие.
Оливин кивнул.
— Я слышал, как он приставал к Паку по этому поводу прошлой ночью. Если мой брат взорвет нас всех своими увлечениями, мне очень жаль.
Эйра усмехнулась.
— Выйдет адское шапито, если из всего, что с нами произошло, исходом станет несчастный случай из-за друга.
— А ты права.
— Я редко бываю такой, — поддразнила она с усмешкой. Оливин фыркнул.
— Пока что слухи о кровожадности королевы пиратов сильно преувеличены.
— Она взяла за правило регулярно напоминать мне, что она милостиво позволяет мне, нам, жить.
Оливин долго жевал.
— Позволяет тебе жить? Она действительно убила бы собственную дочь?
Грустная улыбка скользнула по ее губам. Но это была улыбка. Она улыбалась и терпела боль — улыбкой прогоняла горечь, гнев и разочарование. Каким бы очищающим не было мгновение ярости, это ничего бы не изменило.
— Она не моя мать.
— Что? Но я думал, ты сказала на лодке… — Оливин замолчал, несколько раз моргнув, как будто до него дошла правда. — На лодке я был тем, кто сказал, что она твоя мать, а ты не отрицала.
— Прости за обман. — Она заставила себя проглотить еще одну ложку, благодарная за то, что кашу надо было долго пережевывать. — Я не хотела лгать тебе… даже если по недомолвке. Но я беспокоилась, что ты не уйдешь, если узнаешь правду. Я хотела обезопасить тебя, ведь мы оба знаем, что я ходящие неприятности.
Оливин издал рокочущий смешок, понизив голос. Это придало ее улыбке больше искренности. Его звук был подобен чашке чая с медом и лимоном. Сладкий и теплый. Светлый.
— Ну, вот и я теперь погряз в этом.
— В курсе, и мне жаль. — Ее улыбка дрогнула, когда ее охватило чувство вины.
— Ты действительно пыталась оттолкнуть меня. — Он поднял глаза от своей тарелки, встретился с ней взглядом, заморозив ее на месте, держа ее в рабстве.
Ее охватило ненасытное желание протянуть руку и взять его пальцы в свои, сжать их. Оно почти двигало ее конечностями, как марионетку на ниточках. Эйра крепче вцепилась в свою миску, отказываясь сдаваться.
— На самом деле, полагаю, мне следует поблагодарить тебя.
— Поблагодарить меня? — удивленно переспросила она.
— По иронии судьбы, корабль Аделы может быть самым безопасным местом во всех великих морях Меру… до тех пор, пока она не пытается нас убить. Ты можешь мне не верить, но я чувствую себя в большей безопасности с Йонлином здесь, чем где-либо еще. Я знаю, что здесь Уинри не сможет добраться до него. — Он искоса взглянул, откинулся назад и провел рукой по волосам. Узел в ее животе затянулся. — Так что, я полагаю, спасибо тебе за то, что ты та, кого я не могу отпустить. Даже когда я знаю, что должен.
Румянец разлился по ее телу, обрушиваясь вниз и скапливаясь внизу живота. Эйра не стала заставлять себя ощущать холод под кожей. Она не боролась с ним, а, скорее, наслаждалась ощущением, которое проходило через нее.
Но, несмотря на то, что Эйра наслаждалась эмоциями, которыми он ее наполнил, она не стала задерживаться на этой теме, вместо этого спросив:
— На Меру все так плохо? — Они с Йонлином путешествовали по суше, у них могло быть больше информации, чем у нее.
Выражение его лица ожесточилось, глаза стали пустыми.
— Их сеть во Дворе Теней простирается глубже, чем мы когда-либо ожидали. Они быстро сместили местных управляющих и констеблей.
— Думаю, я видела похожее в Офоке.
— В каждом городе, который мы проезжали, выслеживая вашу лодку, от самого маленького до самого большого, творилось нечто похожее.
Эйра задавалась вопросом, насколько сильно она скучала по Меру из-за относительной безопасности кораблей Аделы. Но ее размышления были прерваны прибытием Ноэль и Каллена. Первая села по левую руку от Эйры, второй по правую.
Все они намеренно проигнорировали легкое напряжение, которое немедленно воцарилось в молчании между Калленом и Оливином. Оно не было чем-то явным, но было заметно по легким взглядам, которыми они обменялись краешками глаз. По тому, как Каллен поприветствовал Эйру и едва кивнул Оливину. Хотя она ценила, что они не вели себя как дети, но предпочла бы, чтобы этой неловкости вообще не было.
Хотя разрешение данной ситуации зависело от нее. Именно она держала их в подвешенном состоянии. Если бы она постаралась разъяснить кому-нибудь из них или лучше обоим свою позицию, это закончилось бы. Но от одной мысли об этом у нее щемило в груди и сжималось горло. Они оба приносили ей безопасность и радость. Дружеское общение в трудные времена. Идея отказаться от кого-либо из них после того, как она потеряла так много, казалась еще более неприятной, чем их завтрак.
— Как тебе спалось, Каллен? — спросила Эйра, пытаясь разрядить ситуацию. Если она не могла, не хотела, покончить с этим прямо сейчас, то, по крайней мере, могла сделать обстоятельства более терпимыми для всех.
— Хорошо, спасибо. А как ты? — Когда он спросил, его глаза изучали выражение ее лица, без сомнения, вспоминая, какой он оставил ее прошлой ночью.
— Неплохо. — Эйра была избавлена от необходимости придумывать безопасные темы, когда прибыли Лаветт и Варрен, и весь утренний этикет повторился.
Неудивительно, что Элис присоединилась к ним последней. Она была последним человеком на всем корабле, вылезшим из гамака. В итоге Ноэль притащила ее сюда, чтобы она не пропустила завтрак или беседу, частью которой ей действительно нужно было стать. Задержка Элис оказалась на удивление своевременной, поскольку дала Йонлину возможность присоединиться к группе, и Пак тоже не пропустил завтрак.
Как только все восемь человек втиснулись на скамейки вокруг маленького столика у одной стороны корпуса, Лаветт, не теряя времени, перешла сразу к делу с той властной аурой, которая обычно окружала ее. Аурой, которая, как заметила Эйра, со временем только усиливалась.
— Что сказала Адела? — многозначительно спросила она Эйру. — Мы пленники, вынужденная команда или гости?
— Я не думаю, что Адела играет в «вынужденную команду». — Эйре пришлось сознательно притормозить себя от того, чтобы слегка не ощетиниться из-за подтекста. Она знала о слухах, которые окружали Аделу, и о том, почему Лаветт, возможно, подумала, что такое возможно.
— Итак, мы или ходячие мертвецы, или гости. Мне не нравятся наши шансы здесь. — Варрен ковырял овсянку. Она начала твердеть из-за того, что остыла.
— Я бы пока не стала отчаиваться, — нерешительно начала Эйра. Она не была уверена, насколько ей хочется поделиться своим разговором с Аделой, особенно после того, чем он закончился, когда многое еще витало в воздухе.
— Что она сказала? — настаивала Лаветт.
— У меня не было возможности обсудить с ней детали. После долгого дня она не хотела со мной разбираться. Ты же знаешь, какая она. — Эйра знала, что Аделе не понравится, если она каким-то образом намекнет на ее ослабленное состояние.
— Я не знаю «какая она», учитывая, что ты единственная из нас, с кем она проводит время. — Выражение лица Лаветт было спокойным и собранным, как и ее слова, но в них была скрытая резкость, которая заставила Эйру ощетиниться. Лаветт ей не доверяла. Это было болезненно ясно.
— Однако, — продолжила Эйра, проигнорировав замечание, — я полагаю, мы собираемся поговорить сегодня утром.
— Только ты или все мы? — спросила Лаветт. Эйра подняла обе руки, слегка пожав плечами. Лаветт скрестила руки на груди и со вздохом откинулась назад. — Я просто предположу, что это будешь ты, учитывая, как обстояли дела до сих пор.
— Я думаю, это справедливое предположение, — неохотно согласилась Эйра. Было ясно, что Лаветт рассматривала себя в качестве своего рода представителя Квинта, и Эйра не хотела ее обидеть. — А Адела всегда может нас удивить… но, на случай, если мои подозрения верны, я хотела первым делом поговорить со всеми вами. — Эйра окинула взглядом сидящих за столом и первой вернулась к Лаветт. Надеясь, что это будет знаком уважения. — Я собираюсь предположить, что вы хотите вернуться в Квинт как можно скорее?
Варрен собрался что-то ответить, но Лаветт опередила его.
— Да. Естественно.
Эйра не упустила момента напряженной нерешительности Варрена. Или того, как он посмотрел на Лаветт краешками глаз. Но, в конце концов, он ничего не сказал и слегка кивнул.
— Хорошо, тогда… — Эйра повернулась к Оливину и Йонлину. — Я полагаю, вы оба хотите вернуться в Меру?
Два брата встретились глазами и обменялись целым разговором с помощью жестов, пожатий плечами, кивками, мурлыканьем и кратким ворчанием. Это вызвало легкую улыбку на ее губах. Она вспомнила дни, когда они с Маркусом терроризировали своих родителей, используя планы, согласованные без слов. Подтверждали алиби одним взглядом, чтобы вытащить друг друга из беды. Присутствие братьев в их группе наполнило ее сладкой болью. На этот раз мысли о Маркусе были не агонией, а почти мечтательной ностальгией. Хорошими воспоминаниями, которые она подавляла наряду с плохими, потому что не знала, как отделить их от боли, когда к ней вернулись мысли о брате.
— Самое главное, — начал Оливин, — это то, что мы остаемся вместе, и я обеспечиваю безопасность Йонлина.
— Я могу сам о себе позаботиться, — пробормотал Йонлин, явно оскорбленный.
Оливин продолжил, будто его брат вообще ничего не сказал:
— Если честно, я не знаю, является ли Меру самым безопасным местом для нас прямо сейчас.
— Но твоя сестра… — Слова сорвались с губ Эйры прежде, чем она смогла остановить их. Внезапная зацикленность Оливина на своей пустой тарелке при упоминании ужаса и позора его семьи заставила ее вспыхнуть от чувства вины за это упущение.
В конце концов, он расслабился и сказал:
— Как только у меня появится шанс пойти за ней, я это сделаю. — Он обнял Йонлина за плечи. — Но однажды я чуть не потерял Йонлина из-за нее. Я не хочу рисковать потерять его снова.
Несмотря на уверенность, с которой говорил Оливин, Эйра заметила его колебания. Слова были слегка натянутыми. Движения напряженными. Он имел в виду то, что сказал… но часть его явно жаждала отправиться за Уинри прямо сейчас, часть, которую Эйра слишком хорошо понимала.
Благодаря Ферро, она узнала, каково это — наблюдать, как на твоих глазах гибнет семья, а затем, каково это, когда ее убийца выходит на свободу. Заключить какой-либо реальный, долгосрочный мир с этим фактом было невозможным эмоциональным требованием.
— Однако, учитывая все сказанное выше… Я не хочу убегать вечно. Я хочу отомстить. Если ты собираешься вернуться в Меру, чтобы сражаться со Столпами, тогда я буду сражаться на твоей стороне. Если ты думаешь отправиться в Солярис, то мы постараемся вернуться в Меру до этого. — Оливин сжал и разжал кулаки. Казалось, его переполняло нетерпение от перспективы, наконец, сравнять счет с Уинри.
Упоминание о ее доме и планах переключило внимание Эйры на ее друзей.
— О чем вы трое думаете? Вернуться в Меру, чтобы сражаться, или в Солярис, чтобы спастись?
Элис удивила ее, когда спросила:
— А если о совсем другом месте?
— Ты не хочешь возвращаться?
Элис подперла подбородок и постучала по столу, уставившись в никуда.
— Дело не в том, что я не хочу возвращаться. Скорее, я не думаю, что мне нужно пока возвращаться. Всю свою жизнь я читала истории и переживала рассказы других. — Она опустила руку к сумке на бедре и вытащила знакомый блокнот. — Сейчас я полна решимости написать свою собственную историю. И я чувствую, что не смогу этого сделать, если проведу всю свою жизнь в комфорте.
Недовольство, жажду большего, которое Эйра увидела в Элис, было новым, необычным чувством и наполнило ее гордостью. Она не хотела зацикливаться на этом и рисковать поставить подругу в неловкое положение, но это чувство согрело ее с головы до ног.
Вместо этого Эйра повернулась к Ноэль.
— А ты?
— Мне кажется, это очевидно, — начала она, — учитывая, что парень, который за мной ухаживает, каким бы неприятным он ни был в данный момент, находится на этом корабле. Я не собираюсь уходить, пока не узнаю, чем все это между нами закончится.
Элис уставилась на Ноэль так, словно та была луной и звездами. В порыве движения, широко раскрыв глаза, Элис раскрыла свой блокнот и яростно схватила ручку. Ноэль попыталась вырвать ее у нее из рук.
— Не смей!
— Но, Ноэль, это так прекрасно! — возразила Элис с болезненной сентиментальностью. — Как ты могла отказать будущему великому рассказчику в таком вдохновении?
— Я не вдохновитель. — Несмотря на раздражение в голосе, Ноэль ухмылялась уголком рта. Если и было что-то, в чем Эйра была абсолютно уверена, что понравится Ноэль, так это идея быть увековеченной в каком-то письменном формате, независимо от того, насколько лестным или нелестным, или уязвимым, может быть представление.
— В итоге, да. — Тон Ноэль стал серьезным, когда она снова посмотрела на Эйру. Ручка Элис торопливо заметалась по странице, когда Ноэль отвела от нее взгляд. — Я не хочу покидать Солярис навсегда. Там всегда будет мой дом, и в какой-то момент мне нужно будет вернуться или, по крайней мере, сообщить семье, чтобы они знали, что со мной все в порядке. Папенька может прибить меня, если я не верну рубины. Но сейчас я вижу, откуда дуют ветры судьбы, и плыву по их направлению.
Элис продолжала писать. Ноэль игриво хлопала ее по руке, а затем исправила заметки, чтобы, по крайней мере, «цитата была верной». Они обе застонали и рассмеялись друг над другом, вызвав улыбку на губах Эйры.
Та была недолгой, когда она повернулась к Каллену.
— А ты что думаешь?
Он долго молчал, а когда, наконец, заговорил, ему пришлось дважды откашляться, словно ему было трудно не только найти, но и сформулировать правильные слова.
— Я немного подумал и пришел к выводу, что то, что я хочу делать, и то, что я должен делать — это две разные вещи. — Он сжимал и разжимал пальцы. — Я хочу остаться на этом корабле и проплыть за границу карты. Я хочу отправиться в ту далекую неизвестность и почувствовать те ветры судьбы, о которых так красноречиво говорит Ноэль.
— Я больше никогда ничего не скажу. — Ноэль скрестила руки на груди, притворно надув губы, пока Элис торжествующе строчила.
Каллен усмехнулся, а затем продолжил.
— Но последовать этому было бы очень похоже на бегство. Бегство от того, кем и чем я должен быть. Мне нужно перестать искать легкий выход и встретиться с некоторыми вещами лицом к лицу, независимо от того, насколько это может быть неудобно или как я этого боюсь.
— Рада за тебя, — сказала Лаветт с одобрительной улыбкой, опередив Эйру. Впервые за долгое время Лаветт проявила то, что выглядело как искренняя, внешняя теплота по отношению к Каллену. Это было выражение взаимопонимания, разделяемого двумя людьми, родившимися и выросшими, чтобы принять мантию лидера. Что-то, чего Эйра, возможно, никогда до конца не сможет понять, и вспышка ревности, возникшая при этой мысли, удивила даже ее.
Эйра заставила разговор продолжиться.
— Значит, ты хочешь вернуться? В Солярис или в Меру?
— Я бы не сказал, что хочу, но, как и Ноэль, я думаю, что, в конце концов, должен это сделать. Или, по крайней мере, передать весточку Солярису, — сказал он неохотно. — Мне нужно отправиться в Меру. Мне нужно понять, жив ли мой отец. Я не могу бросить его. Не говоря уже о том, что будет неуважением по отношению к императрице Валле, если я не попытаюсь помочь все исправить после всего, что она вложила в меня и чему научила. Я не могу бросить ее или ее семью в тяжелый для них час.
— Я понимаю. — Впервые казалось, что Каллен самостоятельно принимает решение. Несмотря на то, что он учитывал и тщательно взвешивал желания, мнения других, решение по-прежнему оставалось за ним самим.
— А как насчет тебя, Эйра? — спросила Лаветт. — Теперь, когда ты знаешь наши планы.
Эйра неловко поерзала на своем стуле, тяжесть их взглядов давила ей на плечи так сильно, что доходила до бедер. Она по-разному соглашалась со всеми их чувствами. Они убеждали ее в разных вещах, с некоторыми она соглашалась, а против других возражала. Но, как и Каллен, рассмотрев все желания, она должна была сделать выбор сама.
— Я вернусь в Меру, — сказала она, наконец. — Я поклялась себе и Ульварту, что положу ему конец, я не позволю ему разгуливать на свободе. — Внимание Эйры вернулось к Оливину и пониманию, которое наполнило его взгляд. — Как и ты, я знаю, что должна забыть об этом. Я должна вернуться в Солярис или куда-нибудь еще и быть в безопасности. Но я не могу. Я не буду знать покоя, пока не покончу с ним.