Что-то крупное — судя по размеру и глубине выбоины, я бы поставила на жёлтого дракона — вырвало из стены целый кусок. Каменная площадка у наших ног засыпана обломками, которые веером разлетаются от обрушившейся над нами лестницы. Но всё, на чём я могу сосредоточиться, — это пролом.
Всё выглядит так, будто один из свитков Крида упал с полки и развернулся передо мной, и кропотливые рисунки вдруг обрели живые цвета.
Слева от меня горы Найтгейл высятся на фоне серого неба, которое уже начинает темнеть с приходом ночи; они кажутся огромными как никогда. Я вижу их целиком — вплоть до предгорий у подножия, — хотя раньше мне доводилось созерцать лишь их заснеженные шпили, вгрызающиеся в небо над Стеной, точно зубья пилы. Между ними и далеким лесом из обугленных скелетообразных деревьев тянется бесплодная земля; из красного марева, окутывающего их остовы, поднимаются испарения.
— Это то, о чём я думаю? — голос Сайфы дрожит от ужаса.
— Скверна. — Раньше я никогда не видела её в действии. Она жила лишь в маминых историях да в предостережениях Крида.
— Нет. — Сайфа отворачивается, закрывая нос и рот ладонью. — Нам нельзя здесь находиться. Нужно уходить.
— Рыцари Милосердия ходят по бастионам прямо над нами. Если бы на таком расстоянии было опасно, весь Вингуард был бы уже мертв, — говорю я ей в спину, не отрывая взгляда от рваного пролома в стене. У меня перехватывает дыхание, когда я осознаю, сколько здесь пыли Скверны.
Это лучше, чем я могла надеяться.
— Рыцари Милосердия прошли через Трибунал. Они знают, что они не драконопроклятые. Для этого Стена и существует, Изола, — чтобы не пускать это внутрь. Мы не должны этим дышать.
Я почти, почти говорю ей, что всё, что вложил в её голову Крид, — в лучшем случае заблуждение. В худшем — ложь. Крид твердит, что драконы — порождения Эфиротени, «неправильной» половины Эфира, смертоносной его части. Что они рождаются из Скверны. И что быть проклятым — значит быть восприимчивым к Эфиротени до такой степени, что ты сам превращаешься в одну из этих злобных бездумных тварей.
Вот только… сказать ей, что Крид лжёт, — это государственная измена. Поэтому я держу язык за зубами, хотя мне и становится не по себе от того, как сильно напугана моя подруга.
Сайфа, из нас двоих бояться здесь должна я.
— Почему бы тебе не посмотреть, можно ли подняться выше? — предлагаю я.
— Изола, нам пора спускаться.
Мне нужно, чтобы она не смотрела на меня ещё совсем чуть-чуть. Моя рука в кармане, я сжимаю мамину баночку для образцов. Я слегка надавливаю. — Это наш последний шанс сделать это.
— Всего на три недели, а потом мы станем Рыцарями Милосердия, будем ходить по бастионам со своим Золочением и ничего не бояться, — говорит она, оглядываясь через плечо.
— Это если мы попадём в Милосердие.
— Ну да, как будто нас могут не взять, — фыркает Сайфа.
— Пожалуйста. Мы могли бы побить наш рекорд высоты, если пройдем ещё немного. Давай просто проверим, есть ли другой путь, — умоляю я.
— Ладно, ладно. Но если я превращусь в дракона из-за того, что надышалась Эфиротенью, я съем тебя первой, — ворчит Сайфа и направляется к одной из крупных глыб.
Я использую свой шанс.
Поднеся маленькую баночку к узкому каменному выступу, я сметаю в неё целую горсть пыли. «Чтобы победить её, мы должны сначала её понять», — слышу я в голове голос мамы с ноткой гордости. Она будет в восторге. Это больше, чем мне когда-либо удавалось добыть. Возможно, этого хватит, чтобы она наконец нашла лекарство от проклятия.
Глупая надежда, я знаю. Даже если этой пыли Скверны — именно того, чего ей не хватало для завершения исследований — окажется достаточно, она ни за что не создаст лекарство до конца ночи. Но когда я затыкаю склянку пробкой и смотрю на неё в течение короткого мгновения, мне становится легче, чем было все последние недели.
На секунду я почти забываю о крошечных жуках, снующих под моей кожей, и о гуле в затылке, который грозит перерасти в боль, способную заставить меня захотеть расколоть собственный череп надвое.
— Ты собираешься мне помогать или так и будешь стоять? — ворчит Сайфа, отрываясь от осмотра. Я пихаю банку в карман и оборачиваюсь, стараясь не выглядеть виноватой. Она хмурится. — Что там у тебя?
Что сказать? Что сказать? Я тяжело сглатываю и заставляю себя выглядеть спокойной, лихорадочно подыскивая ответ, который она примет. Прикасаться к чему-либо с внешней стороны Стены — преступление, которому нет оправданий.
— Я…
Меня прерывает внезапный набат. Десятки колоколов. Все разом. Звук настолько мощный, что сама Стена вибрирует от каждого яростного удара.
Атака драконов.