Когда мы входим в капитул, у кафедры, скрестив руки на груди, стоит Рыцарь Милосердия. Его властное присутствие приковывает взгляды всех суппликантов, входящих в зал. Горло сдавливает от предчувствия, когда я сажусь на скамью между Сайфой и Луканом. Сайфа наклоняется ко мне и шепчет с каким-то восторгом: — Это командор Антон Салвис. Он один из снайперов-баллистщиков. Его точность — семь из десяти. С воздуха.
Я тихо присвистываю.
— Это то, чем ты хочешь заниматься, когда попадёшь в ряды Милосердия? — спрашивает Лукан через меня.
Сайфа качает головой: — Я хочу в патруль. На саму Стену. В самую гущу, где нет ничего, кроме смекалки, заряженного сигилами арбалета и серебряного кинжала.
— Я — командор Салвис, — объявляет рыцарь, привлекая наше внимание. Несколько возбуждённых шепотков подтверждают, что Сайфа не единственная, кто знает о его репутации. — Я служу Рыцарем Милосердия два десятилетия, защищая этот город и оберегая Крид.
Когда он говорит, шрамы на его лице натягиваются и дергаются. Подозреваю, за эти двадцать лет службы он немало времени провёл на Стене — именно там, о чём мечтает Сайфа. Такие шрамы не получают, отсиживаясь за баллистой в башне или в Шпиле Милосердия. Остальные суппликанты ловят каждое его слово. Я кошусь в сторону и вижу, что Лукан смотрит на рыцаря бесстрастно, словно он на очередной проповеди Крида.
— Кто может сказать мне, почему нас называют Рыцарями Милосердия?
— Убить дракона — значит проявить Милосердие к мужчине или женщине, поддавшимся проклятию, — отвечает Нелли. Я замечаю, что она сидит с Хоровином и его группой. Дейзи всё ещё с ними. Хорошо, я рада, что они нашли к кому прибиться.
В отличие от остальных из Андеркраста. Мой взгляд на секунду перемещается к ним. Они так и не смогли здесь освоиться и выглядят соответственно: сбились в кучу, измождённые. Хоровин не позвал их в свою группу. Я его не виню. Принимать к себе признанных трусов, нарушающих правила Крида, — это риск для всех нас, кто пытается доказать, что играет по этим самым правилам. Но смотреть на это всё равно тяжело. Я бы пригласила их к нам с Сайфой и Луканом, если бы не была так занята попытками просто сохранить нам жизнь.
Антон резко кивает. — Человечество балансирует на краю пропасти. За нашими стенами распространяется Скверна. В горах над нами парят драконы: они охотятся за Эфиросветом, чтобы поглотить его своими телами и стереть из этого мира, дабы лучше сеять Эфиротень.
Сайфа заворожена. Лукан по-прежнему стоически смотрит вперёд, но ребро его ладони касается моей руки, и я едва не подпрыгиваю на месте.
Наши взгляды встречаются. На мгновение мы единственные, кто не слушает лекцию. Мы единственные в этой комнате.
Я знаю. Я с тобой, — кажется, говорит его лицо. Мои губы слегка приоткрываются. Я помню, как в прошлый раз мы были в этом зале, так остро сосредоточенные друг на друге. Я почти вижу пылинки Эфира, кружащиеся в воздухе между нами. А потом — наше время наедине у Источника. Каким был его контакт с моей кожей. Моя рука дергается, и я представляю, как протягиваю её и переплетаю свои пальцы с его пальцами.
Вместо этого я чинно складываю ладони на коленях.
Рыцарь продолжает говорить, и мир движется дальше, не заметив украденных нами секунд.
— Внутри Вингуарда крайне важно, чтобы каждый вносил свой вклад. У всех в этом последнем оплоте человечества есть своё место, и все связаны с Источником. — Его слова тверды, как сталь. Взгляд непоколебим. — Командоры Милосердия будут присутствовать на финальном испытании. Как вы думаете, что они будут искать?
— Бесстрашие, — говорит Сайфа.
— Смелость.
— Умение обращаться с арбалетом.
Раздаются новые догадки, и всё в том же духе.
Рыцарь поднимает руки, и суппликанты умолкают. — Всё это — да. Но Рыцарь Милосердия — это также тот, кто обладает находчивостью и пониманием Эфиросвета наравне с артифактором; тот, кто может найти нестандартное решение проблемы. Это человек, который почитает нашу веру и историю так же глубоко, как курат Крида. Тот, кто заботится о людях и местах вокруг с внимательностью реневера — ибо на Стене случается много поломок. Кто чтит наш мир, словно Хранитель земли. И да, прежде всего — тот, кто обладает бесконечным желанием беспощадно охотиться на драконов.
Антон опускает руки и выпрямляется. — С этой целью Милосердие предоставляет всем вам возможность отточить эти навыки.
— Подобно тому как на Стене в различных башнях и турелях есть аванпосты с припасами, пока я нахожусь здесь с вами, инквизиторы прячут тайники по всему монастырю, — продолжает он. — В этих тайниках находятся инструменты, оружие и другие ресурсы, которые помогут вам выжить до финального испытания.
Выжить. При этом слове в груди всё сжимается.
— Поиск этих тайников и использование инструментов внутри них наверняка впечатлит Рыцарей Милосердия, выступающих в роли ваших инквизиторов. Но имейте в виду: как дар и испытание от Милосердия, это не дастся легко. Стена требует высокую цену, и тайники потребуют того же. — Антон спускается с помоста и проходит между скамей, заканчивая речь. — И даже с нужными инструментами в руках выживание никогда не гарантировано.
Я стискиваю зубы от этого намека.
Стоит ему выйти, как комната взрывается возбужденным гулом. Сайфа вскакивает, хлопая в ладоши. — Мы найдём столько тайников, сколько сможем.
— Вызов принят, — произносит Лукан с гораздо меньшим энтузиазмом.
— Согласна, — говорю я, поднимаясь на ноги.
Мы выходим из капитула в проход, соединяющий его с центральным атриумом. Мы уже собираемся отправиться на поиски, когда до нас доносится эхо крика: — Что всё это значит?
— Это была Циндель? — шепчет Сайфа.
— Если она, то ничего хорошего, — отвечаю я.
— Пойдем посмотрим, что там опять, — предлагает Лукан.
— Если уж нам придётся увидеть Циндель, значит, придётся… Но лучше её игнорировать. — Сайфа заговорщицки улыбается мне, и я отвечаю ей тем же. Улыбаться приятно; кажется, прошла вечность с тех пор, как мы шутили вместе. Даже когда всё было серьёзно, Сайфа всегда находила способ разрядить обстановку.
С тех пор как мы вошли в монастырь… в ней начала нарастать какая-то тяжесть. Отчаянная серьёзность. А может, это я изменилась. Может, мы обе. Это место не отличается добротой. Я никогда не думала, что в Милосердии у нас будет возможность расслабиться, но я и не представляла, что Трибунал окажется таким кошмаром. Надеюсь, когда всё закончится, наши отношения станут прежними.
Мы выходим в атриум и видим небольшую группу суппликантов, столпившихся у входа в жилой корпус — который был замурован. Атмосфера в зале разительно отличается от того энтузиазма, что царил после лекции.
— Что на этот раз? — шепчет Сайфа, и её слова полны ужаса.