Изз
Климатические условия в экстремальных зонах нестабильны. Ведутся исследования гипотезы о том, что ряд аномалий провоцируется излучением осколков. Помимо мутаций существующих форм жизни, способны ли они трансформировать саму окружающую среду?
Секретный отчёт проекта «Селена» 674
Его тело выскальзывает, отдаляясь от меня на несколько сантиметров. Нил не разжимает пальцев, но это лишь вопрос времени: ветер вот-вот сдует его со склона и покатит вниз по горе или переломает все кости, словно тряпичной кукле. Вцепляюсь в уцелевший обломок лунной породы: от бури он не прикрывает, но служит точкой опоры… если сам не рухнет следом.
Очередной рывок куда яростнее прежнего — я едва не срываюсь. Нил упал, и сколько бы он ни боролся за сцепление с настом, стихия упорно добивается своего: волочёт его в бездну. Просчитываю варианты. Не будь на мне его веса, я смогла бы надёжнее зафиксироваться на камне и молиться, чтобы буря не затянулась и не вымотала меня до конца. Но с грузом Нила… Смотрю на него. Проще простого отстегнуть трос и бросить его на растерзание Полярной пустыне ради собственного спасения. К тому же это навсегда избавит меня от конвоира. Подлый внутренний голос шепчет: ведь это так элементарно… Всего лишь расщёлкнуть соединяющий нас карабин. Одно движение.
Эта мысль пульсирует в висках. Тёмная и ядовитая. Бесчеловечная и жестокая.
В точности как сам Арно.
С трудом сглатываю вязкую слюну.
Привязываю шнур своего скафандра — надёжность которого вызывает большие сомнения — к выступу лунного монолита — который может отколоться в любую секунду, но выбирать не приходится: либо риск, либо смерть, — и переключаю всё внимание на добытчика. Намертво натягиваю трос, давая ему возможность наконец подняться на ноги. Парень ловит равновесие и фиксирует подошвы, задействуя магнитные или механические захваты своего бронекостюма. Если его и удивляет сила, с которой мне удаётся удерживать его вес, внешне он ничем этого не выдаёт.
Он просто занимает уставную защитную стойку. Делает шаг за шагом, намертво впечатывая стопы в лед; краем глаза ловлю, как ожесточился его взгляд за стеклом визора. Разглядеть больше мешает метель: видимость нулевая, несмотря на то что мы стоим вплотную.
Его пальцы в перчатках ложатся поверх моих ладоней, всё ещё сжимающих страховочную петлю. Не смотрю на него — фокусируюсь на направлении порывов ветра и лихорадочно ищу выход. Сухой треск предупреждает: петля на выступе вот-вот сорвётся. Осколок больше не удержит нас, но и спускаться вниз самоубийственно.
— Нас сейчас сдует к чертям! — его голос доносится глухо сквозь свист шквала. Он косится на мои ноги, видя, каких титанических усилий мне стоит удерживать равновесие в старой обуви. — Мой костюм не удержит двоих!
«Зато у меня есть моя рука».
Нужно уходить вниз, попытаться… найти другое укрытие и уповать на то, что снежная масса не похоронит нас посреди пустоши. Вот только поблизости нет ни одной безопасной точки, если верить картам. Так что обломок остаётся нашим единственным шансом.
— Пригнись! — командует он.
На долю секунды возникает порыв проигнорировать приказ. Стоит опуститься ниже — и мы потеряем остатки опоры, но тело срабатывает на рефлексах: подчиняюсь быстрее, чем успеваю осмыслить команду. Прямо над нашими головами с диким свистом что-то проносится. Разглядеть объект невозможно: за доли секунды мгла и ледяная крупа заглатывают его целиком.
Когда мы выпрямляемся, новый удар ветра едва не сбивает меня с ног. Вцепляюсь в Нила с такой отчаянной силой, что чуть не срываю сцепку его собственных ботинок. Я не рассчитала силу, и на его лице мелькает шок.
Тот же голос внутри возвращается с удвоенной настойчивостью, требуя отстегнуть добытчика, если я хочу пережить эту бурю сухого льда. Это так просто. И никто никогда не узнает правды.
Нет. Я не имею права опускаться до такой ледяной расчетливости. Даже если этот парень спит и видит, как сдаст меня верховному комиссару.
«Живой или мёртвой», — услужливо напоминает память формулировку приказа.
И ровно в этот миг, при мысли о правителе Ибериона, обратившемся в чудовище, концентрация даёт сбой. Неожиданно свирепый порыв бьёт в грудь, с хрустом обламывая каменный выступ, державший мой трос.
Нога соскальзывает, я лечу спиной назад и успеваю перехватить чистый ужас в глазах Нила. Он с силой дёргает сцепку на себя, не давая мне удариться о камни, и одновременно бьёт ладонью по фиксатору на груди скафандра. Короткий щелчок механизма — трос между нами сматывается в струну, прижимая наши тела практически вплотную.
Он тяжело, прерывисто дышит. Не разобрать, отчего сбился пульс: от нашей близости или от чудовищной нагрузки, с которой он держит меня на весу. Одна его рука намертво обвивает мою талию, вторая намертво впилась в выступ лунного обломка; сквозь стекло визора я в деталях вижу его стиснутые до побеления челюсти. Странно, что комбинезоны выдержали такой динамический удар. Возможно, это мне удар показался сокрушительным.
Он спас меня. Но в подкорке свербит мысль: для него я лишь трофей. Что пообещал им Арно за голову самой разыскиваемой мятежницы Ибериона? Предусмотрена ли надбавка за доставку объекта живым?
Очередной шквал накатывает волной, и на сей раз я сама обвиваю его шею руками — с единственной целью: дотянуться мутировавшей рукой до камня и намертво впиться в породу, зажав Нила между своим телом и скалой.
Мой выпад застаёт его врасплох, но он не произносит ни слова. Его глаза встречаются с моими, и, как бы я ни силилась отвернуться, я не могу разорвать этот контакт. Бездонная, темная лазурь скользит по моим чертам так, словно… что? Словно он способен просветить меня насквозь?
Сглатываю ком в горле и держу захват, концентрируясь исключительно на хватке левой руки, а не на его глазах, прожигающих меня изнутри. Думаю о шершавой, холодной грани лунного обломка под пальцами, а не о том, как близко его тело. Отгоняю шальную, неуместную мысль: каково это — почувствовать его тепло без слоев защитной брони между нами? Живое человеческое тепло. Вкус этих полных губ.
«Какого дьявола я вообще думаю о его губах посреди смертоносной ледяной бури?!»
Заставляю себя не мотать головой и возвращаю контроль над мыслями. Дробный стук льда по композиту скафандров. Его рука на моей талии, сжимающая меня с железной силой. Натяжение троса, сплетающего нас в единое целое. Сила, которую я обязана прикладывать каждой мышцей, чтобы удержать нас обоих над пропастью.
— Думаешь, это надолго? — срывается с моих губ само собой.
— Ледяные бури непредсказуемы. — Не звучи его голос прямо в динамиках моего шлема, я поклялась бы, что ощущаю это приглушённое дыхание кожей, словно касание. Он вскидывает взгляд вверх, а затем снова опускает глаза на моё лицо. — Самая долгая за всю историю наблюдений бушевала сорок восемь часов. — «Сорок восемь часов! Каким бы запасом прочности ни обладала моя рука, я столько не выдержу». Видимо, паника отражается на моём лице, потому что он тут же добавляет, не отводя синих глаз: — Но обычно они стихают меньше чем за час.
— Будем надеяться.
Потому что я без понятия, протяну ли хотя бы этот час.
Всё тело горит от перегрузки, но я силой вымораживаю любые эмоции из голоса. Плечо немеет от адского напряжения; внутри вспыхивает слабое желание разжать пальцы, дать себе секунду передышки, но я давлю этот импульс.
Порывы ветра усиливаются; из горла вырывается рваный стон.
«Держись», — приказываю себе. И на миг теряю грань: сама ли я это подумала или это он прошептал мне в канал связи.
Онемение прошивает руку острой судорогой, и пальцы разжимаются сами собой против моей воли. Бесполезно: попытка Нила удержать нас обоих в одиночку обречена — в ту же секунду мир вокруг срывается в бешеное вращение. Точнее, мы сами, сплетённые в клубок из рук и ног, летим кубарем вниз по склону, прочь от спасительного осколка.
Ветер постепенно теряет ярость, пока мы скользим вниз. Не будь между нами троса, центробежная сила разбросала бы нас по разные стороны горы.
Когда падение прекращается, всё, что я способна осознавать, — это тяжесть его тела, придавившего меня к снегу, и непроглядный мрак вокруг, подсвеченный холодным радужным мерцанием наста. Нам требуется время, чтобы просто прийти в себя. В голове гудит, по мутировавшей руке разливается тупая ноющая боль. Сжимаю и разжимаю пальцы, проверяя подвижность суставов. Впрочем, я до конца не уверена, какие именно ощущения должна испытывать эта изменённая плоть.
Осознав, что буря наконец улеглась и порывы ветра больше не несут угрозы, Нил понимает, что лежит прямо на мне. Он торопливо поднимается на ноги и протягивает мне руку. Я игнорирую жест помощи и встаю сама, оценивая повреждения и старательно делая вид, что не замечаю ни его растерянного взгляда, ни внезапного укола холода, пронзившего меня в тот миг, когда его тело оторвалось от моего.