Нил
Перед каждым выходом скафандр подлежит обязательной проверке и калибровке самим добытчиком. Регламент включает продувку фильтров, тестирование термоизолирующих контуров, юстировку сервоприводов и синхронизацию дыхательного узла. Малейший дефект способен сорвать выполнение боевой задачи или стоить бойцу жизни. Выход в экстремальную зону без полной верификации систем категорически запрещён. Повторный осмотр обязателен после бури сухого льда, огневого контакта или любой иной нештатной аномалии.
Фрагмент из Руководства лунного добытчика
Дело не только в том, что её тело прижалось ко мне так естественно, или в том, что её близость почему-то не вызвала у меня и капли того отторжения, которое обязана была вызвать. Дело в её руке: с этой рукой творится какая-то чертовщина.
Я и раньше подмечал неладное, но до сих пор не могу выкинуть из головы, с какой нечеловеческой, бешеной силой она вцепилась в породу лунного осколка. Ровно так же, как секундой ранее удержала меня над обрывом, не дав разбиться в лепешку. В ней скрыты невозможные способности. Кошусь на неё краем глаза, пока мы молча шагаем по бескрайней равнине. Мои глаза уже притерпелись к темноте, различая далёкие смазанные контуры сопок и чахлую растительность, умудряющуюся выживать в этом ледяном аду. Всё кругом залито потусторонним, неземным отсветом: холодные блики на гранях льда, на хрустальных иглах заиндевевших ветвей. И ровное, блёклое мерцание звёзд над головой. А где-то на самом краю горизонта пульсируют багрово-фиолетовые сполохи — будто у Полярной пустыни есть живое сердце или нечто, чертовски на него похожее.
Изз резко тормозит. Вызываю голограмму на своём наручном компьютере и невольно вздрагиваю. Опять всё летит наперекосяк. «Аквила» всё ещё слишком далеко — впрочем, логично, если учесть, что их группа тоже не стоит лагерем на месте.
— Что у тебя с рукой?
Она раздражённо цокает языком; щелчок отчётливо бьёт по ушам — девчонка явно врубила микрофон только затем, чтобы я насладился её бешенством.
Это завязано на её силу? Или врождённое уродство? Куча повстанцев вылезла из самого ядра, а в трущобах полно детей с аномалиями развития. Кто-то винит в этом нищету, кто-то — отравленную воду или вечный дефицит энергии. Да хрен его знает. Я сам там вырос и повидал всякого, но никто из соседских пацанов от этого суперменом не сделался. Ни у кого не отрастали серые каменные лапы, крушащие гранит, и никто не умел штамповать собственных призраков. Максимум — дубовый иммунитет к заразе, редкие альбиносы, белые пряди в смоляных волосах да частая внезапная смерть среди младенцев.
Только вот на уроженку ядра она ни капли не тянет. То ли дело в её манерах — фифа на пафосе до мозга костей, будто выросла в сраном пятом кольце, а не на помойках вроде моих.
— Серьёзно, что с ней такое?
— Тебя не касается.
— Вообще-то касается напрямую: мне ещё тебя верховному комиссару сдавать…
— До этого ещё дожить надо, добытчик.
— Я и так с тобой слишком мягок: наручники вон снял. Но исправить это — пара секунд.
Изз разворачивается ко мне и упирает руки в бока:
— А я тебе только что жизнь спасла. Снова.
— Как и я тебе. Хотя вообще не обязан был нянчиться с твоей шкурой.
Прикусываю язык, не продолжая спор. Подыхать я бы её не бросил, но сейчас это мой единственный козырь. Я намерен доставить её к Арно живой, но забывать, кто она такая, права не имею. Как не имею права выпускать из виду, что передо мной преступница. Чертовски опасная преступница. И пускай я хожу по острию ножа, оставив её руки свободными, приходится признать: без группы она — моя единственная опора против полярных тварей.
Оглядываюсь назад, на пройденный путь. Две цепочки одиноких следов на снегу служат горьким напоминанием: от команды «Центаври» остался только я.
Шагаем дальше, пока она снова не замирает, вскинув ладонь. Игнорирую её немой жест, подхожу ближе со вскинутым стволом, заметив, как напряглись её плечи. Что бы там ни было, девчонка явно на взводе. Держу палец на спуске: мало ли, вдруг готовит засаду и плавно выводит меня на встречу со своими дружками-мятежниками.
Никаких дружков. Впереди торчит лишь неприметная каменная глыба, если бы не одна странность: на гладкой грани выбито изображение. Похоже на… плотоядный цветок? Точнее не опишешь: разинутая зубастая пасть, усеянная клыками всех мастей. Высеченная тварь смахивает на демона без глаз и внятного туловища.
— Это ещё что за срань?
— То, мимо чего лучше не проходить с закрытыми глазами.
Её загадочный тон бесит до колик: свободной рукой грубо хватаю её за плечо и разворачиваю к себе лицом:
— Если это твоя подстава, клянусь…
— Это не ловушка! Во всяком случае, не моя.
— Завязывай с загадками.
Она нервничает; шумно выпускаю пар сквозь зубы.
— Ладно, — цедит она с явной неохотой. — Судя по знаку, где-то рядом рыщут тундровые хищники.
Ошарашенно хлопаю глазами. Она надо мной издевается? На рефлексах озираюсь по сторонам, но, кроме мёртвых древесных остовов да пары ледяных столбов, кругом ни души.
— Чего-чего? Ты мне зубы заговариваешь, что ли?
— Нет, добытчик. Я тебя предупреждаю. В этих пустошах полно бестий, о которых в твоих учебниках нет ни строчки.
— О, ну надо же, у нас тут объявился крупный специалист по фауне.
— Заткнись уже и включи мозги! Эти твари мимикрируют под ландшафт до идеала. Оно переварит тебя в своём желудочном тракте раньше, чем ты успеешь палец к курку прижать!
— Переварит в… чём?! Куда меня засунет?
Беглянка закатывает глаза с неприкрытым презрением:
— Сожрёт за один присест, говорю, прежде чем ты…
— Да понял я, понял! — нетерпеливо машу рукой. Незачем разжёвывать мне всё как умственно отсталому. Иногда она начинает сыпать терминами точь-в-точь как гремучая смесь Мии со Стравиком.
Она резко отворачивается и сердито чеканит шаг прочь. Разворачиваю голографическую сетку, прежде чем рвануть следом: замечаю, что аккурат за отметкой символа на карте мерцают позывные звена «Аквилы».
— Эй! — кричу в спину, но девчонка ожидаемо забивает на мой голос, вынуждая меня сорваться на бег и перерезать ей траекторию: — Нам туда.
— Ну так и вали туда сам.
— По-моему, ты путаешь берега, — наступаю я, упирая ствол ей в грудь. — Ты моя заключённая.
— По-моему, берега здесь путаешь только ты. Там тундровые хищники. Попрёшься напролом — останешься без своей заключённой. Навсегда.
По какой-то бредовой, не поддающейся логике причине эти слова на её губах вызывают внутри странную вспышку шального тепла. Прочищаю горло; во рту в секунду пересыхает. Эта её высокомерная стойка, которую вечно включала Мия и которая бесила меня до белого каления, на Изз почему-то выглядит… чертовски притягательно. Силой заставляю мозги вернуться к делу: тело, судя по всему, решило жить своей отдельной жизнью.
— Мы обязаны выйти к группе добытчиков.
— И ты предпочитаешь выйти к ним живым или в виде полупереваренной жижи из кишок мутанта?
Прежде чем я успеваю огрызнуться, её лицо за стеклом шлема искажает неподдельный ужас — даже сквозь светофильтр видно, как она смертельно бледнеет.
— Что…
Договорить не успеваю. За спиной раздаётся пугающе быстрый перестук когтей и влажный, утробный щелчок.
Резко закручиваю корпус — и прямо надо мной распахивается гигантская зубастая пасть, которая одним слитным движением заглатывает меня целиком.