Изз
Тундровые хищники ведут одиночный образ жизни. Ротовой аппарат данных особей претерпел аномальное расширение вследствие гипертрофированной мутации челюстных костей, а зубы трансформировались в неровные изогнутые клыки. Пищеварительная система модифицирована для поглощения тепловой энергии чужих тел, что вынуждает их пожирать живые организмы для защиты от замерзания и поддержания метаболизма. Подобно древним змеям, они способны удерживать крупную добычу внутри пищеварительного тракта на протяжении нескольких месяцев. Характерным признаком вида является резкий запах, идентичный запаху гниющей плоти.
Секретный отчёт проекта «Селена» 1098G
Вонь пробивается даже сквозь мембранные фильтры скафандра — с трудом сглатываю подступившую слюну, пока к горлу подкатывает спазм тошноты. Стискиваю зубы от бессильной злости, буравя взглядом выросшую передо мной тварь. То, что я читала об этих особях в архивах, казалось диким кошмаром, но то, что стоит передо мной во плоти… за гранью любого уродства. Настолько, что разум отказывается верить в реальность происходящего, списывая всё на бред рассудка. Немигающие, налитые кровью глаза. Непропорционально раздутый череп, на котором доминирует циклопическая пасть, утыканная зубами острыми как бритвы. Массивное вытянутое туловище обтянуто антрацитовой хитиновой бронёй; пластины расширяются с каждым вздохом, отливая холодным радужным блеском. Верхние конечности гипертрофированно длинные, нижние — короткие, столбообразные тумбы. Мутант прямоходящий, но при рывках опускается на четыре лапы, двигаясь с пластикой приземистого примата. И превыше всего меня продирает озноб от гибких, змеиных движений чёрного языка, непрерывно облизывающего частокол зубов и разорванные углы пасти. Инстинкт истошно требует бежать. Приходится напомнить себе: прямо сейчас мне ничто не угрожает, пока в брюхе твари бьётся добыча, которой чудовищу хватит на недели сытости. Добытчик не отличается циклопической статью, но его широкие плечи и рельефные мышцы обеспечат зверю отличный запас калорий для обогрева.
И всё же, прежде чем здравый расчёт успевает выстроиться в цепочку, я понимаю: это подлость. Я что, на полном серьёзе собираюсь развернуться и бросить Нила перевариваться заживо в брюхе тундрового хищника? По логике — обязана. Идеальный, безупречный шанс избавиться от конвоира раз и навсегда. Вот только я абсолютно не готова остаться один на один с фауной этих ледяных пустошей. Мне казалось, я справлюсь, но сердце колотит в рёбра на грани разрыва, а под скафандром струится ледяной пот.
«Ненавижу это признавать, но он нужен мне живым».
Хищник слегка покачивается на кривых лапах и делает тяжёлый шаг в мою сторону. Я улавливаю тонкую волновую связь между нашими телами, пускай его первобытное сознание бесконечно далеко от человеческого.
— Что ты такое? — срывается с губ в минутном импульсе. — Кем ты был раньше?
— Какого хрена там вообще творится?!
Прекрасно. Бросить его на произвол судьбы — это одно. Бросить его, когда голосовой канал между нашими шлемами продолжает исправно работать, — принципиально другое. Закатываю глаза. Этот парень умудряется не затыкаться, даже сидя внутри желудка монстра, упорно не желая облегчить мне задачу.
— Отставить панику, добытчишка, сейчас вытащу тебя наружу. — Заставляю голос звучать уверенно, но даже сама слышу в микрофоне предательскую дрожь: я в упор не представляю, с какого бока подступиться к туше.
В этот миг тварь оглушительно визжит, а запах тухлятины мгновенно сменяется едкой гарью палёной плоти. Луч лунного лазера прожигает пасть чудовища изнутри насквозь и проходит в волоске от моего шлема.
— Ради всех сияний, замри и не дергайся! — рявкаю я в эфир. — Ты меня чуть не пристрелил!
— Ты мне поможешь или как, громительница?
Игнорирую знакомую язвительность. Он говорит нарочито мягко — своим коронным тоном, когда ставит целью вывести меня из себя, — кажется, вообще не догоняя, что через пару минут начнёт натурально сгорать заживо в концентрированной кислоте.
— Если ответ «да», я бы советовал поторопиться.
И вот теперь я ловлю его страх. Не ушами — его голос звучит так же нахально и твёрдо, как всегда, — а своим обострённым восприятием, которого он лишён.
Я чувствую пульсирующую биоэнергию, сочащуюся из тундрового хищника, и моё тело откликается на неё, словно открытый контур. Мелькает догадка: не очередная ли это латентная грань моей трансформации? Времени на научный анализ нет — действую по наитию: я способна притянуть этот энергетический поток к себе, замкнуть его и выпустить направленным поражающим импульсом. Попытка не пытка, это решило бы всё за секунду. Однако стоит мне вобрать чужую силу внутрь и вытянуть левую руку для залпа, как контроль срывается к чертям. Вместо направленного выброса энергия закручивается диким водоворотом внутри моего предплечья, распирая ткани, выжигая вены адским пламенем. Мышцы каменеют в неуправляемом спазме, глухая разрывающая боль простреливает сустав вплоть до плеча. Пытаюсь выровнять вектор, но разряд детонирует хаотично, с грохотом впечатываясь в лед под ногами и вздымая шквал осколков, отбрасывающий меня назад. Зверя тоже сносит отдачей. Когда контур наконец гаснет, левая рука мелко трясётся, и мне приходится судорожно разминать пальцы, восстанавливая проводимость.
Замираю на несколько секунд, оценивая расклад: перехватываю лунный нож поудобнее, пока дезориентированный монстр лениво пятится от меня. Он не идёт в контратаку, и я не сразу понимаю причину. Впрочем, исходя из биологии вида, они не нападают без необходимости, если сыты, а просто…
Действовать нужно молниеносно, если я хочу вытащить этого идиота целым.
— Ты ещё там?
Теперь панику в голосе добытчика расслышал бы даже глухой безо всяких сверхспособностей. Внутри твари снова вспыхивает лазерный луч, но впустую: монстр намертво стискивает челюсти, и Нил заходится криком боли.
Собрав в кулак всю волю, я перехватываю тушу мутировавшей рукой; зверь дергает мордой, и его налитые кровью зрачки впиваются прямо в мои. Если в этой твари когда-то и теплилась человеческая душа, в её взгляде не осталось даже следа, и всё же… Рука вздрагивает, когда я заношу вторую ладонь и одним безжалостным секущим движением распарываю брюшину сверху донизу, отчаянно подавляя рвотный рефлекс.
Внутренности хлещут наружу тёмной кровью, которая тут же схватывается коркой на полярном насте. Зверь исходит истошным воем, хаотично щелкая зубами и раздавая слепые удары вокруг себя. Один из клыков полосует меня по левому предплечью: ткань скафандра с треском расходится, обнажая серую каменную кожу под ней. Времени на осмотр раны нет: тяжёлый хвост-хлыст рассекает воздух над головой, вынуждая меня уходить перекатом. На комбинезон щедро плещет едкая желудочная слизь вперемешку с кровью и ошмётками потрохов, из глубин которых с хрустом вываливается Нил, окончательно дорывая тушу тундрового хищника изнутри. Он глухо кашляет, отползая от агонизирующего монстра; весь его скафандр покрыт омерзительной липкой жижей неопределённого кроваво-желто-зелёного оттенка.
Исполосованный хищник скребёт когтями по насту, пытаясь ползти, хотя в таком состоянии подняться на лапы шансов у него ноль. Он игнорирует Нила — чудовище буравит ненавидящим взглядом только меня, и его предсмертная ярость отдаётся гулким эхом в моей собственной груди. Пульс подкатывает к горлу — и ровно в этот миг тишину рвут выстрелы.
Нил жмёт спуск. Раз. Два. Три выстрела в упор.
Лишь после этого он опускает ствол и поворачивается ко мне.
— Хватит дурака валять. Говори начистоту.
Его голос звучит настолько сухо и властно, что я на секунду теряю дар речи. Он не поднимает оружие, он не собирается стрелять — я достаточно изучила его повадки, чтобы знать: рядом с ним моя жизнь вне опасности.
— Сомневаюсь, что ты сейчас в идеальном виде для светских бесед.
— Какого хрена ты знала, что это за тварь?
— Ты у нас штатный лунный добытчик, — развожу руками с показной невинностью. — Тебе по рангу положено знать.
— Не съезжай с темы! Это второй по счёту монстр за рейд, которого нет ни в одной сводке, и…
— И согласно вашему святому Уставу, ты обязан сделать вид, что его не существует, верно?
— Не смей приплетать Руководство лунного добытчика! Я знаю его наизусть. Кто ты такая? И откуда у тебя данные, которых нет даже у офицеров академии?
— Потому что я повстанец, — роняю с нарочитой небрежностью. — Мы видим то, что власть имущие так отчаянно пытаются скрыть от ваших глаз.
Подозрительность мгновенно замораживает его движения. Обтерев ствол о чистый снег, он с лязгом загоняет пистолет в кобуру и шумно, раздражённо выдыхает:
— Эта падаль проглотила меня живьём!
— О чём я тебя прямым текстом и предупреждала.
С губ срывается короткий нервный смешок, лишь подливающий масла в огонь его бешенства. Чистая разрядка после пережитого кошмара — смех от осознания того, что мы оба каким-то чудом всё ещё топчем этот снег. В особенности он.
— В вашей академии преподают далеко не всё, — подначиваю я, вскинув бровь.
— Зато ты в курсе вещей, которым за стенами лабораторий не учат вовсе, — он тычет пальцем в остывающие ошмётки тундрового хищника. — Ты ведь ни хрена не рядовая мятежница, я угадал?
— Банального «спасибо, Изз» было бы вполне достаточно, — ухожу от ответа, надеясь замять опасный разговор.
— Спасибо? Я в курсе, что Полярная пустыня полна сюрпризов. Нас учили вероятностям, напоминая, что познать все тайны экстремальных зон невозможно. Но это другое. Ты знала всё наперёд, хотя этого не было в плане!
— Твоего чудесного воскрешения из желудка в плане тоже не значилось.
И, как ни странно, с той самой секунды, как он вывалился из распоротого брюха живым и невредимым, внутри меня разливается дурманящее, тёплое облегчение.
— И ты теперь думаешь, что…
Он осекается на полуслове. Его взгляд падает на моё левое предплечье, и, проследив за его глазами, я запоздало вспоминаю об ударе клыков. И вижу серую, каменистую поверхность кожи, выставленную наружу сквозь распоротый композит. Нил в два широких шага сокращает дистанцию и перехватывает мою руку — с неожиданной, почти трепетной осторожностью. Судорожно сглатываю ком в горле.
— Ты ранена, — шепчет он, склоняясь так близко, что инстинкт требует отшатнуться, но тело отказывается подчиняться.
Стою не шелохнувшись, разглядывая черты его лица, мелкие складки тревоги, прорезавшие кожу вокруг глаз, пока он изучает след зубов. Приходится с титаническим усилием вбивать себе в голову: он трясётся надо мной лишь потому, что я его трофей. Его пропуск к награде. Эта отрезвляющая мысль возвращает силы сделать шаг назад и выдернуть руку из его пальцев.
— Царапина, — отрезаю холодно.
— Изз, у тебя разорван рукав скафандра и… — тревога в его голосе сменяется чистым изумлением: до него доходит, что полярный мороз почему-то ни капли не промораживает открытую ткань моей руки.
— От тебя разит как из задницы моржа, — обрываю я на корню его догадки.
Он отстраняется, и сотканная между нами секунду назад хрупкая магия мгновенно рассыпается в прах. Я почти жалею о своей грубости.
— А ты часто нюхала задницы моржей, громительница? — Нил склоняет голову набок, криво усмехнувшись. — Идём. Примерно в километре к северу, возле аварийного поста, есть геотермальные пещеры. Надо обработать рану и залатать разрыв на ткани. — Он вытаскивает из бокового кармана плотный отрез материала и делает шаг, снова оказываясь вплотную: — На первое время сойдёт.
Углепластиковая заплата. Стандартный ремонтный пластырь, интегрированный в разгрузку новых комбинезонов добытчиков — в моём раритете подобной роскоши не предусмотрено, — на случай боевых пробоин обшивки.
— Не нужно. Прибавь шагу.
Учитывая, что мороз не способен навредить моей мутировавшей руке, этот ресурс разумнее приберечь для него самого. Впереди долгий путь — заплата ему ещё пригодится.
Нил молча принимает отказ, пряча спасительный лоскут обратно в карман, и разворачивается по азимуту. Он дышит тяжело, с присвистом; я прекрасно понимаю, что желудочные ферменты твари не просто превратили его в ходячее зловоние, но и методично разъедают полимерную основу его экипировки. А без герметичной брони в Полярной пустыне не протянуть и получаса.
Мои опасения подтверждаются тревогой зуммера: электроника его скафандра предупреждающе пищит, требуя экстренной деконтаминации и калибровки фильтров. И я невольно задаюсь вопросом: успеем ли мы добраться до пещер вовремя или мне действительно придётся встать перед смертельным выбором — делить с ним остатки своего кислорода, ставя под удар собственную жизнь, или хладнокровно бросить его замерзать в снегах?