Нил
Падение Луны спровоцировало ряд беспрецедентных физиологических адаптаций у человеческого вида. Среди наиболее значимых феноменов выделяется появление новой формирующейся гематологической системы. Эта группа крови, обладающая биохимическими и иммунологическими свойствами, не зафиксированными до лунного удара, получила классификацию «группа SEL».
Группа SEL является рецессивным признаком, проявление которого возможно лишь у индивидов, несущих две копии мутировавшего аллеля.
Фрагмент из книги «Селестара: мир после падения Луны»
Изз сидит, потупившись — не пойму, то ли от стыда, то ли просто глубоко задумалась. А у меня из головы не идёт та секунда, когда я за неё вступился. Я ведь не обязан был этого делать. Не должен был. Она по-прежнему… кто? Моя пленница? Мой долг? Я стискиваю кулаки и отвожу взгляд. Сейчас она кажется такой беззащитной, будто я обязан её оберегать. Но сорвался я вовсе не из жалости. Это был порыв. Чёртов слепой порыв, рождённый всем тем, через что мы прошли вдвоём. Теперь всё иначе. Она — дочь верховного комиссара. Я хочу понять, что вообще происходит… и какая-то часть меня отчаянно хочет понять её саму.
— Так выходит… — нарушаю я повисшую, между нами, тишину, — у твоего отца тоже есть эти способности?
Она поднимает глаза к потолку:
— Не совсем. Похоже, у каждого они проявляются по-своему. Из того, что я читала: кроме обострённого восприятия и нечеловеческой силы, он способен генерировать, поглощать и направлять свет. Но, видимо, иначе, чем я, потому что у меня пока получалось создавать лишь иллюзорные отражения.
Я задумываюсь над её словами. Судя по разговорам, стражи тоже не просто люди: пусть не «сверхсилы», но улучшенные показатели у них точно есть. И это сходится с тем, что я видел во время бойни с тварью, прорвавшейся в Эсперию. Древан тогда выглядел совсем другим — и дело не только в том, что он меня не узнал. Его тело изменилось: он двигался быстрее, бил мощнее. Намного сильнее обычного человека.
— Но если вспомнить, что творится снаружи, и какую угрозу это несёт людям… Разве не логично то, что делает Арно? — Изз смотрит на меня с неприкрытым ужасом. — Я имею в виду: он просто прокачивает солдат, чтобы защитить Иберион. Да и в ваших способностях нет ничего дурного.
— Дело вовсе не в этом. В проекте «Селена» сначала ставили опыты на мелких животных, потом перешли на крупных. Мы и понятия не имели, что лунные вещества действуют и на людей, пока не сделали анализ крови добытчиков, вернувшихся из пустынь. И тогда Арно начал ставить на них эксперименты. Без их согласия.
— В смысле «без их согласия»?
— В прямом. Стражи — больше не те люди, какими были раньше. Они теряют человечность, свои воспоминания, всё, кем они были, стирается напрочь.
Вот теперь картинка складывается. Знаком ли я хоть с кем-то из стражей? Рассказывал ли мне хоть кто-то из знакомых, что у них в семье есть страж? Ни единая душа.
— Но откуда они тогда вообще берутся?
— Это заражённые добытчики, вернувшиеся с заданий. А семьям сообщают, что они погибли при выполнении миссии или переведены на другой закрытый объект.
У меня кружится голова. Я опускаюсь на скамью у нас за спиной, силясь разложить мысли по полочкам. Если это правда, Вик прямо сейчас может быть стражем где угодно в Иберионе. Или подопытной крысой в той самой тайной лаборатории. Потерявшим себя до последней крупицы.
— Эти стражи хотя бы способны защитить нас от здешних кошмаров, — бормочу я, озвучивая собственные мысли.
Меня выворачивает от осознания, что он пускает людей в расход ради такой цели. Плевать, кто они такие: их человечность просто стирают в порошок, плевав на согласие. Верховный комиссар может сколько угодно прикрываться «высшим благом», но это гребаная дикость.
— Ты не понимаешь. Та сыворотка, которую колет Арно, действует на всех по-разному. Лишь группа крови SEL определяет, разовьются ли у подопытного уникальные способности или же наоборот…
— Так ты и потеряла Ньелит?
— Да. Она погибла по моей вине. Из-за моих проклятых исследований, — она в бессильной ярости бьёт кулаком в стену, — и разработки проекта «Селена».
Я пытаюсь войти в её положение. Она ведь не со зла: она искренне хотела сделать жизнь лучше и помочь Селестаре. Но от ярости у меня начинают дрожать колени. Из-за неё Древан не помнит, кто он такой, а его близкие, возможно, считают его погибшим. Мы ведь тоже похоронили Вика, а теперь выходит, что он может оказаться очередным безмозглым стражем, напрочь забывшим о нас.
— Ты тоже потеряешь память?
— Скорее всего, — глухо роняет она с неподдельной болью.
— А зачем тогда Арно вколол себе то, от чего забудет, кто он такой?
Изз замирает, потерянно глядя в пустоту камеры, уйдя глубоко в себя.
— Не знаю… — наконец отзывается она, так и не взглянув на меня.
Клокочущая во мне злость вдруг смешивается с чем-то неожиданным — с жалостью. Изз мне не враг. Она — первая и самая близкая жертва того чудовища, в которого превратился её отец. Он отдал приказ схватить её как досадный сбой в своих расчётах, совершенно не заботясь о том, выживет ли его собственная дочь. И я невольно задаюсь вопросом: сколько же времени она так живёт — в одиночку цепляясь за жизнь, пока никто вокруг не видит её настоящую?