Нил
Энергия, исходящая от осколка, не постоянна и далека от полной стабильности. Она требует ежедневной калибровки, а её распределение контролируют операторы энергетического потока — техники, обученные считывать малейшие колебания лунного импульса.
Манипуляции с энергией строго ограничены. Любое отклонение, даже незначительное, способно вызвать сбой в смежных кольцах и повлечь за собой обрыв снабжения верхних секторов.
Фрагмент из книги «Эсперия, город осколка»
Академия встречает меня привычной тишиной, сквозь которую глухо доносится голос преподавателя из соседней аудитории: там идут занятия у перво- или второкурсников. По ту сторону стеклянной перегородки будущие лунные добытчики ловят каждое слово. В их глазах я безошибочно читаю эту гремучую смесь: жажду стать героями, страх оказаться слабаком и неподъёмный груз ответственности за семью, которую прямо сейчас нужно кормить.
Едкая мысль скребёт сознание: сколько из них вообще выживет? Скольким суждено выйти со мной в одном звене, и доживу ли я сам хоть до конца первых экспедиций?
Или же…
Закончу бездушным роботом на побегушках у верхушки Ибериона, как Древан?
Уверенно шагаю по коридору к кабинету офицера, муштровавшего меня последние годы. Я пришёл сюда с предельно ясной целью: мне нужно увидеть больше учебных выходов, вскрыть их архивы и докопаться до того, что они так старательно вырезают.
Стучу в дверь, хотя знаю наверняка — лейтенант Стравик меня ждёт. На второй удар костяшек доносится сухое разрешение войти. Дверь захлопывается за спиной. Стравик сидит за столом с привычно каменным выражением лица. Вот только взгляд его прикован к голографической панели, развёрнутой во всю правую стену кабинета. Он торопливо гасит проекцию, но я успеваю перехватить картинку: кажется, сетка камер наружного наблюдения. Часть городских секторов я узнаю сразу, но другие точки мне совершенно незнакомы.
Лейтенант буравит меня с подозрением, пытаясь понять, успел ли я засечь лишнее. Сеть морщин бороздят его лицо, а стеклянный протез глаза — вставленный настолько искусно, что не сразу отличишь от настоящего, — красноречиво намекает на опыт, повторять который мне вряд ли захочется.
— Добытчик Дилар.
— Лейтенант Стравик.
— Разве вам не положено отгуливать увольнительные перед распределением в экспедиционный корпус?
— Мне не так-то просто сейчас радоваться жизни, господин лейтенант, — отвечаю я, стараясь вытравить из голоса открытую горечь.
— Вы слишком молоды, чтобы скрипеть зубами, добытчик, — парирует он, опуская глаза в бумаги, в которые вряд ли вчитывается всерьёз. — Человеческий мозг обожает накручивать худшее задолго до того, как грянет гром. Не забывайте об этом. Ловите момент сейчас. Никто из нас не знает, что принесёт завтрашний день.
Киваю. Он прав, но в его интонации сквозит нечто такое, от чего мороз дерёт по коже: насколько вообще я знаю своего инструктора? Через какую мясорубку ему пришлось пройти?
Его губы кривятся в подобии усмешки; выдавливаю ответную кривую мину вовсе не оттого, что ситуация кажется мне забавной. Как вообще можно радоваться жизни, зная, что ждёт впереди?..
Сглатываю вязкую слюну.
Я могу сдохнуть на первом же выходе.
Чистая правда. Шанс сыграть в ящик одинаков, куда бы меня ни забросили. Условия везде за гранью. Выпадет Полярная пустыня — меня накроет вечная ночь и с костями сожрёт мороз. Отправят в Огненную пустыню — бесконечный день выжжет лёгкие, и я сгорю заживо под бешеным солнцем. На долю секунды, не дольше вздоха, перевожу взгляд на зелёные всполохи сияния за окном и тут же возвращаюсь к ледяному взору лейтенанта.
— Я хочу поднять архивные записи выходов моих предшественников.
Стравик тяжело сканирует меня; взгляд стекленеет. Густые брови сходятся к широкой переносице. Он изучает меня в абсолютной тишине.
— Снова за своё? Не ищите призраков там, где их нет. Я ещё на занятии сказал: отчёты не обязаны соответствовать вашим фантазиям.
— Дело не в фантазиях, — вру я, и в его живом глазу на миг вспыхивает искра насмешливого понимания.
— Ясно, — роняет он наконец. — Любопытство полезно. Пока не перерастает в манию.
На секунду мне кажется, что он выставит меня вон. Но, смерив меня долгим взглядом, офицер молча кивает. Одобряет наглость?
Он поднимается из-за стола, активирует своё ТПУ и синхронизирует его с моим наручным компьютером. Тот отзывается коротким писком, после чего голограмма схлопывается.
— Вам открыт допуск в Закрытый архив. Изучайте всё, что потребуется.
— Спасибо, лейтенант.
Я уже берусь за ручку двери, когда за спиной раздаётся покашливание командира.
— Дилар.
В его голосе проскальзывает неожиданная теплота, но, когда я оборачиваюсь, на лице застыла всё та же непробиваемая броня. Он мой офицер. Мой командир, и спуску он не даёт.
— Если вам так не терпится перерыть сводки за восемьдесят девятый год… — он запинается, тщательно подбирая слова, — ищите в седьмом секторе отдела «Селеста». Пятый стеллаж.
— За восемьдесят девятый? — медленно переспрашиваю я.
— Да, — ровно чеканит он. — Хотя сразу предупреждаю: данные за тот период доверия не внушают.
Это год, когда мой брат… Затыкаюсь и прочищаю горло. Я хочу в лоб спросить, что он имеет в виду: несмотря на казённый тон, в голосе звенит подтекст, который мне пока не по зубам.
— Спасибо, сэр.
— И зарубите на носу то, о чём я говорил в классе: не всё, что вам кажется увиденным, происходило на самом деле. Под последней луной — идите вперёд.
В уголках его рта мелькает тень улыбки и тут же растворяется без следа.
Вылетаю в коридор, пока физиономия не выдала бурю внутри.
Выгорело куда проще, чем я рассчитывал. Я заготовил целую речь, чтобы уломать его, а она даже не пригодилась. Снова и снова прокручиваю в голове этот короткий разговор и возвращаюсь к картинке с его монитора. Чем вообще занят инструктор боевых групп, когда не дрессирует курсантов?
Быстрым шагом срываюсь к станции глайдеров: пара минут — и я буду в четвёртом кольце. В вагоне пусто; смотрю в панорамное окно. Башни стремительно проносятся мимо, пока мы падаем вниз по уровням. Идеальные стеклянные шпили уступают место более низким зданиям — добротным, строгим, классической кладки. В этом секторе витает благородная старина, так и тянет не спеша бродить по брусчатке и зарываться в старые книги. Если бы у меня вообще было право на такой выбор. Мы проносимся мимо корпуса с массивными коваными воротами под каменной аркой. Пальцы тоскливо скребут грудь. Вспоминаю, сколько сил и пота ушло на то, чтобы накопить кредиты на эту аренду: бесконечные шабашки на дне ядра, сдирание ядовитого мха, прущего изо всех щелей в самых гнилых углах трущоб… Это же то самое помещение, где я собирался открыть свою библиотеку. Дать людям шанс пропасть в хорошей истории. Потому что читать — значит уходить бесконечно далеко. Читать — это словно ступить в мир, где правила меняются на каждом шагу, но хотя бы никто не пытается снести тебе башку.
Автоинформатор объявляет прибытие. Прикладываю наручный компьютер к считывателю оплаты и выхожу наружу. Здание архива совсем рядом. Главный вход стерегут двое стражей. В начале учёбы я ломал голову, к чему такие предосторожности. Ответ нашёлся быстро: Закрытый архив — спецхран, куда вход заказан практически всему населению. Стражи едва удостаивают меня взглядом, когда я шагаю внутрь, и из груди рвётся вздох облегчения. Будто я прямо сейчас иду на мокрое дело.
«У тебя официальный допуск от командира», — одёргиваю я сам себя.
Иду прямо к режимной зоне. Дежурный архивист окидывает мою форму презрительным взглядом, но, когда я вскидываю руку и подношу наручный компьютер к терминалу, зелёная вспышка допуска мгновенно сбивает с его лица всю спесь, сменяя её неприкрытым шоком.
— Можете изучать любые материалы, добытчик, но категорически запрещено, — он буквально вбивает это слово в воздух, — выносить хоть один носитель за пределы Закрытого архива.
Он цедит это, демонстративно глядя в сторону. Готов поспорить, моё появление встало ему поперёк горла: то ли я сломал его тухлое дежурство, где потолок веселья — гонять примитивные игры на служебном браслете, то ли его выворачивает от того, что сопляку вроде меня выдали допуск такого уровня.
Прохожу сквозь арку. За спиной с гудением вспыхивает лазерная решётка допуска, заливая проём призрачным сине-зелёным свечением. Шагаю вдоль гигантских стеллажей, уходящих под своды потолка: бесконечные ряды голографических дисков, с идеальной немецкой педантичностью рассортированных по годам, секторам и полкам.
Восемьдесят один.
Восемьдесят два.
Восемьдесят три.
Прибавляю шагу, пока дурацкое любопытство не вынудило меня застрять там, где не положено.
Восемьдесят девять.
Нахожу седьмой сектор и замираю перед пятым стеллажом. Вот он. Осторожно вытягиваю диск из ячейки и держу перед глазами; сердце молотит как бешеное. Звук моих шагов гулко разносится по проходу к залу воспроизведения, заставленному голографическими проекторами. Загоняю диск в приёмный слот ближайшего терминала. Воздух перед лицом вспыхивает, и разворачиваются первые кадры.
Та самая экспедиция, в которой пропал Вик. Опускаюсь в кресло и жадно впиваюсь глазами в проекцию. Только через пару секунд с досадой понимаю: сколько бы я ни силился анализировать тактическую обстановку, взгляд намертво прилипает к брату, следя за каждым его жестом. Мне нужны часы, чтобы разобрать этот отчёт по косточкам, а допуск выписан строго на сегодня. И выносить диск отсюда нельзя. Если только…
Прочищаю горло и озираюсь по сторонам. Алверон ещё во время предэкзаменационного мандража залил мне в наручный компьютер софтину для скрытого копирования данных в обход логов. Она стыкуется напрямую с голопроекторами, а при попытке чужого взлома вычищает себя под ноль без следа. Я до этого ни разу её не запускал.
Была не была…
Делаю всё на автомате. Не рассуждаю. Просто жму на перехват потока. Минуты, пока ползёт полоса синхронизации, кажутся бесконечной пыткой. По лбу стекает липкая капля пота. Едва завершается процесс, возвращаю терминал в исходное состояние, утираюсь рукавом формы и торопливо иду к выходу. Поравнявшись с аркой периметра, сбиваю шаг до ленивого, чтобы не выглядеть подозрительно. Архивист косится на меня; он делает вид, будто поглощён экраном, но я кожей чувствую, как этот тип сканирует каждый мой карман на предмет кражи. В другой ситуации я бы поломал голову над тем, какими датчиками они отслеживают вынос дисков.
Ловлю первый попавшийся глайдер и лечу прямиком в ядро. Когда я наконец вваливаюсь на улицу Алверона, дыхание всё ещё сбито так, будто я отмахал кросс на пределе сил. Торможу у подъезда, выжидаю несколько секунд, чтобы продышаться, и жму на механический звонок — антикварную трещотку, работающую без грамма электричества, незаменимую в трущобах с их вечными отключениями по графику.
— Поднимайся.
Голос друга из динамика заставляет меня дернуться. Взлетаю пешком на четвёртый этаж: дверь в его конуру распахнута настежь. Вваливаюсь внутрь без стука и застываю в тесной комнате, служащей одновременно прихожей и гостиной. В воздухе мерцает работающая голопанель. Изумлённо вскидываю бровь: в нашем секторе сейчас глухая пауза в подаче энергии.
— Сам знаешь, у меня персональный безлимит, — отмахивается он, выходя из кладовки с коробкой, доверху забитой микросхемами и железками, назначения которых я в жизни не пойму.
— Теперь твой нелегальный врез в сеть называется «персональным безлимитом»? — подкалываю я с усмешкой.
— Не занудствуй. — Он небрежно машет рукой, вываливая детали на стол в живописном беспорядке вокруг системного блока. — Главное, что благодаря моим манипуляциям половина соседних семей не загибается без тепла.
Тут он прав. Время от времени Алверон «чисто случайно» сбрасывает часть украденных киловатт тем бедолагам, кто еле сводит концы с концами. Дозы настолько микроскопические и размазанные по сети, что контролёры энергопотребления до сих пор — насколько нам известно — ничего не прочухали. Я без понятия, как ему это удаётся, но у него каждый байт на строгом учёте.
Подхожу к столу, наблюдая за его суетой. Взгляд цепляется за странную вещь, которая явно выбивается из кучи проводов и плат. Подцепляю пальцами массивное кольцо с камнем густого сапфирового оттенка.
— Собрался делать кому-то предложение и скрыл от лучшего друга?
— Осторожнее, придурок! — От его истошного вопля я чуть не роняю безделушку, заставляя Алверона схватиться за голову. — Это не побрякушка, это камера.
Подношу оправу ближе к носу:
— Вот эта штука? Камера? — хмурюсь я, пока он кивком указывает на голоэкран у меня за спиной. Оборачиваюсь: монитор транслирует мой собственный профиль в реальном времени. Перевожу ошарашенный взгляд с камня на экран. — Ни хрена себе. Только на кой чёрт тебе микрокамера в кольце? Шпионить за кем-то вздумал? — играю бровями.
Он ловко выхватывает перстень у меня из рук:
— Ты по делу пришёл или лясы точить?
— Точно. Мне нужна твоя помощь с этим файлом… — вывожу на проектор скопированный массив. — Это выход группы моего брата… Хочу знать, резали запись или нет.
— Ты его свистнул? — Не успеваю я открыть рот, как он от души хлопает меня по спине: — Горжусь тобой, парень! Но погоди… как ты вообще просочился в Закрытый архив?
— Лейтенант Стравик, — отвожу взгляд. — Сам выписал мне допуск. И прямым текстом назвал сектор и стеллаж.
— Ну надо же. Я так и думал.
— В смысле?
— Ты вообще в курсе, кто он такой?
Лихорадочно копаюсь в памяти. Я слышал какие-то сплетни краем уха, но тогда мне было не до городских баек: я только подал рапорт на отбор и пахал на тренировках как проклятый. Помню только, что до академии он заседал в магистрате — на одном из высших постов Ибериона, как-то связанном с обороной.
— Его дочь погибла в том же самом рейде, где пропал… — Алверон осекается, не решаясь произнести имя Вика вслух: знает, по каким оголённым проводам бьёт эта тема. — Сразу после этого его турнули из кресла и сослали в поле — лично таскать звенья по пустыням. А потом уже перевели инструктором молодняка. Никто толком не знает, что там стряслось, но ходили слухи, будто он начал публично задавать неудобные вопросы верховному комиссару.
— Сильно сомневаюсь. Когда я сегодня на занятии вякнул про странность на видео, он едва не сожрал меня с потрохами при всей аудитории, как арктический палач.
«И при этом сам слил тебе координаты дела в Закрытом архиве». Прокручиваю слова друга в голове. Так вот почему лейтенант пошёл мне навстречу? Хочет, чтобы я докопался до того, что не дали вскрыть ему самому?
— Слушай, Нил… Ты не накручиваешь себя на пустом месте, как Агар? С чего ты взял, что файлы трогали? В полевых записях помехи — обычное дело.
— Нет, Алверон. Я отлично помню то, что видел. Это были не помехи.
— Ну вырезали кусок, подумаешь. Никто не станет крутить курсантам сырые многочасовые логи вылазок — это пустая трата времени. Оставили ключевое, и всё.
— Ты мне поможешь или так и будешь зубы заговаривать? Чего ты мнёшься?
— Да при том, что будь я хоть трижды лучшим хакером Селестары, правительственные закрытые массивы обложены такими фаерволами, что меня вычислят на раз-два.
— Да брось гнать! Тебя до сих пор не накрыли со всей этой иллюминацией посреди обесточенного ядра! — взрываюсь я. — Мне нужно только одно: проверить, есть ли монтажные склейки и что за ними спрятали.
Алверон привычным жестом ерошит шевелюру и шумно выпускает воздух сквозь зубы. Ещё до того, как он кивает, я понимаю: согласился.
— Надеюсь, нам не придётся пожалеть об этом дерьме.
Он перетягивает файл в рабочую среду; за пару минут пакет распаковывается на его машине. Мы синхронно утыкаемся в проекцию, не проронив ни звука.
Вот они. Я не могу оторвать глаз от Вика. Его повадки, отточенная траектория каждого движения… Пока Алверон резко не бьёт по стоп-кадру.
— Дружище… Я в упор ничего криминального не вижу.
— Погоди. Отмотай на пару секунд назад и пусти на замедленной, — требую я. Он послушно крутит ленту назад и стопорит кадр. — Гляди сюда: в этой сцепке идут пять добытчиков. А буквально на следующем фрагменте, — смахиваю проекцию рукой на шаг вперёд, — их уже четверо. Причём стоят ровно на тех же точках. — Запускаю воспроизведение дальше: на группу накатывает стая пожирателей тишины. — В той мясорубке, которая начинается дальше, эту пропажу хрен кто заметит.
Не успевает Алверон вставить слово, как наручный компьютер на моей руке взрывается бешеной вибрацией, и по экрану бьёт пульсирующая алая надпись: ТРЕВОГА. Срочный сбор всего состава на базе добытчиков. Кровь мгновенно стынет в жилах; испуганно дёргаюсь и озираюсь по сторонам, будто каратели уже стоят под окнами.
— Вали отсюда! — толкает меня в плечо Алверон.
Срываюсь вниз по лестнице, с ужасом думая о том, что маячок слежения или внешние сканеры уже засекли наш несанкционированный взлом. Что мы подобрались к тому, за что здесь пускают в расход. И что чертов Агар, возможно, прав насчёт секретов верхушки от первого до последнего слова.
Стискиваю зубы до скрежета от бессильной ярости: мы не успели докрутить анализ до конца. Но я нутром чую — там зарыта бездна, я теперь абсолютно уверен. То, что мы только что засекли своими глазами, доказывает это на все сто.
Чего они так отчаянно боятся? Что они прячут от нас?