Гора Олимп

Афродита крепче сжала цепи, сковывающие Психею, когда они материализовались в огромном зале, залитом солнечным светом. Зал представлял собой внушительное пространство из полированного мрамора, с тронами из сверкающего золота и серебра, образующими овал по периметру. В центре, заключённый в клетку, находился Купидон. Его крылья поникли, а в обычно ярких глазах застыло отчаяние.

Но когда их взгляды встретились, Купидон резко выпрямился, его крылья нервно затрепетали в клетке.

— Мама, что ты делаешь?

— Замолчи! — отчитала Афродита сына. — Или я убью её здесь и сейчас.

Психея, скованная и покрытая синяками, упала на колени и склонила голову.

— Пожалуйста, богиня, — молила она дрожащим голосом. — Проявите ко мне милосердие. Дайте мне шанс доказать свою любовь к Купидону. Я сделаю всё, что вы пожелаете.

Афродита усмехнулась, её взгляд был холодным и непреклонным.

— Доказать свою любовь? Ты, простая смертная, думаешь, что понимаешь, что такое любовь? — Она ударила Психею по голове, отчего та растянулась на мраморном полу.

Голова Психеи раскалывалась от боли, но сердце сжалось ещё сильнее, когда она увидела Купидона в клетке.

— Нет! — закричал он хрипло. — Мама, пожалуйста, отпусти её!

Лицо Афродиты исказилось от ярости. Она снова ударила Психею, на этот раз сильнее.

— Молчать! — приказала она сыну.

Психея застонала от боли, сжалась в комок, и слёзы потекли по её щекам.

Один из богов, сидевший на своём троне, нахмурился и наклонился вперёд.

— Афродита, это жестоко даже для тебя. Девушке нужно дать шанс проявить себя.

Темноволосая богиня кивнула в знак согласия.

— Действительно. Это зрелище отвратительно. Она пришла сюда по доброй воле. Пусть покажет, чего стоит.

Афродита, казалось, обдумывала их слова, выражение её лица было непроницаемым.

— Очень хорошо, — сказала она наконец. — Но она столкнётся с испытаниями, которые проверят её любовь и верность на прочность.

Один из богов, с блестящими золотыми волосами, выступил вперёд.

— Аполлон? — спросила Афродита. — Чего ты хочешь?

— Пусть смертная войдёт в пламя истины, — предложил он. — Пусть это будет её первым испытанием.

Афродита повернулась к Психее, её глаза сверкали.

— Слышишь? Пламя правды сожжёт тебя за любую ложь, которую ты скажешь. Ты принимаешь это?

Психея, несмотря на боль и страх, кивнула. Она попыталась вспомнить, сколько раз лгала, и, зная, что их было немного, почувствовала себя менее испуганной.

— Я согласна. Я сделаю всё для Купидона.

Голос Купидона сорвался, когда он умолял:

— Мама, пожалуйста, не подвергай её таким мучениям.

Но решимость Психеи была непоколебима. Она встретилась взглядом с Купидоном, её глаза были полны любви и решимости.

— Я смогу это сделать, — пообещала она ему.

Аполлон подошел ближе, его присутствие было властным. По мановению его руки рядом с Психеей появилось магическое пламя, мерцающее неземным светом.

— Шагни вперёд, в пламя, — приказала Афродита.

Сердце Психеи бешено заколотилось, когда она шагнула в пламя. Оно лизало её кожу, сначала слегка покалывая. Она прожила свою жизнь честно, но та небольшая ложь, которую она сказала своему защитнику, тяжёлым грузом легла на её сознание. Языки пламени всё яростнее лизали её кожу, причиняя острую, жгучую боль. Она вскрикнула, её тело забилось в конвульсиях.

Голос Афродиты превратился в жестокий шёпот.

— Ты когда-нибудь любила другого?

Психея воскликнула:

— Я любила свою семью.

Пламя вспыхнуло, но не обожгло её.

Глаза Афродиты сузились.

— У тебя когда-нибудь был любовник?

У Психеи перехватило дыхание, когда она подумала о Нико. Они не были любовниками, но целовались и флиртовали.

— Я целовалась с другим.

Пламя снова вспыхнуло, но не разгорелось.

Афродита наклонилась к ней, злобно улыбаясь.

— Ты любишь Купидона?

Психея говорила с непоколебимой убеждённостью.

— Да, всем сердцем.

Пламя утихло, их приговор был окончен. Аполлон взмахнул рукой, и оно исчезло. Психея лежала на полу, её тело дрожало, но дух был непоколебим.

Другой бог, с тёмными волнистыми волосами и чёрными глазами, выступил вперёд.

— Аид? — сказала Афродита. — Что ты предлагаешь?

Аид держал в руках золотой кубок.

— Это чаша скорби. Она наполнена слезами смертных, которые страдали от любви. Пусть смертная выпьет из неё.

— Что даст употребление этих слёз? — спросила Афродита владыку Подземного мира.

— Смертная почувствует всю боль и мучения, которые испытывали носители слёз от потерянной, преданной и безответной любви.

Афродита повернулась к Психее.

— Ты должна выпить всё до капли. Ты принимаешь этот вызов?

Психея кивнула и взяла кубок у Аида дрожащими руками. Когда она пила, её окутала глубокая тьма. Образы душевной боли, предательства и смерти наполнили её разум. Она чувствовала тяжесть каждой слезы, печаль и отчаяние бесчисленных душ.

Каждый глоток был ударом кинжала в её сердце. Она видела, как влюблённые разлучались, мечты разбивались вдребезги, жизни заканчивались в муках. Её тело билось в конвульсиях, разум молил об освобождении. Но она заставляла себя продолжать, её любовь к Купидону была единственным якорем.

Голос Купидона прорвался сквозь эту муку, как луч надежды.

— Психея, я защищу тебя. Я никогда не предам тебя. Держись.

С каждым словом она находила в себе силы терпеть. Наконец, она допила последнюю каплю, и кубок выпал у неё из рук. Она упала, корчась на полу от невыносимой боли.

Аид взял кубок и вернулся на свой трон.

Афродита, с искажённым от презрения лицом, пнула Психею ещё раз, хотя и не так сильно, как раньше.

— Поднимайся, — потребовала она.

Задыхаясь и постанывая, Психея с трудом поднялась на ноги. Её руки были сжаты в кулаки, тело исказила агония, но решимость горела ярче, чем когда-либо.

Рыжеволосая богиня сошла со своего трона, держа в руках терновый венец.

— Гера? Это то, о чём я думаю? — спросила Афродита.

Гера вздёрнула подбородок.

— Терновый венец.

Психея дрожала, но была полна решимости. Хотя она была слаба и на грани обморока, но была полна решимости добиться успеха, показать этим богам, что она любит Купидона и достойна его.

Афродита повернулась к Психее.

— Это твоё последнее испытание, — сказала она, — и, возможно, худшее из всех. Терновый венец будет сжиматься с каждым мгновением, когда ты будешь думать о Купидоне, причиняя невыносимую боль. Ты принимаешь это?

Психея кивнула, и Гера возложила венец на дрожащую голову Психеи. Когда венец опустился на место, шипы вонзились ей в кожу головы, посылая по телу волны боли. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами.

Психея старалась вообще не думать о Купидоне. Она подумала о своих родителях и о том, как они принесли её в жертву. Она вспомнила, как Нико упал с вершины горы Китира со стрелой в груди. Она вспомнила, как испугалась, когда на неё впервые спустился красный дракон. Она подумала о гарпиях, вонзающих в неё свои когти, и об Эхидне, обвивающей её своим толстым змеиным хвостом и душащей её. Но все эти мысли привели к тому, что нет худа без добра. Если бы этого не случилось, она, возможно, никогда бы не влюбилась в доброго, сострадательного и умного хозяина замка, своего повелителя и защитника, прекрасного и чувственного Купидона.

Боги в смятении наблюдали, как шипы сжимаются всё сильнее, их острые кончики вонзаются в её плоть. Даже в глазах Афродиты промелькнули ужас и сожаление. Беспомощный Купидон, запертый в клетке, кричал в агонии, его сердце разрывалось при виде её страданий.

Зрение Психеи затуманилось, её силы иссякли. Но сквозь пелену боли она цеплялась за свою любовь к Купидону. Каждое мгновение казалось вечностью, а боль неослабевающей.

Наконец, её тело не выдержало. Она без сознания рухнула на пол, терновый венец все ещё впивался ей в голову.

Когда Психея в следующий раз открыла глаза, она обнаружила, что находится в объятиях Купидона. Она была вся в крови, но терновый венец с неё сняли, как и кандалы. Купидон стоял на коленях перед одним из богов, прижимая её к своей груди, его белые, покрытые перьями крылья окутывали её, словно защитный кокон.

— Владыка Зевс, — произнёс Купидон, когда Психея моргнула и огляделась по сторонам. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь, если ты сделаешь её такой, как мы, чтобы я мог любить её вечно в священном браке.

Зевс наклонился и прошептал:

— Ты знаешь, чего я хочу.

Купидон кивнул.

Зевс стоял на возвышении перед своим троном, и в его руке появился золотой кубок, инкрустированный драгоценными камнями.

— Купидон показал нам, что любовь может распространяться не только на нас, и что, однажды заразившись, сердце влюблённого выдержит всё, лишь бы подавить страстное желание. Психея доказала нам, что её любовь к Купидону чиста и неподдельна. Я приказываю тебе, Афродита, больше не проявлять недоброжелательства к невесте твоего сына. Я исполню его желание, дав смертной амброзии, которая, если её сердце чисто, не убьёт её, а подарит бессмертие.

Купидон повернулся к Психее и тихо спросил:

— Ты этого хочешь? Ты хочешь жить вечно со мной, как со своим мужем?

— Да, — сказала она. — Я хочу этого больше всего на свете.

Зевс вручил чашу Купидону, который затем осторожно поднёс её к губам Психеи. Напиток был сладким, тёплым и восхитительным — как жидкий солнечный свет — и плавно пролился в её горло, смывая все остатки слёз печали, которые она проливала раньше.

Её боль и раны исчезли вместе с кровью, сменившись живой, пульсирующей силой. Её кожа начала светиться, изнутри неё исходил мягкий золотистый свет, становившийся ярче с каждой секундой. Свет окутал её, и она почувствовала, что освобождается как физически, так и духовно из объятий Купидона.

Её чувства обострились, каждый цвет стал более ярким, каждый звук — более отчётливым. Мир вокруг неё, казалось, замедлился, воздух замерцал с неземной ясностью. Она почувствовала, как падают оковы смертности, как её дух раскрывается, словно распускающийся цветок.

Её сердце, когда-то отягощённое печалью и болью, теперь переполнялось безграничной любовью и радостью. Она чувствовала в себе огромную силу, связь с божественным, которая пульсировала в каждой клеточке её существа. Её разум расширился, и она увидела мир по-новому.

Когда она выпила последнюю каплю, сияние вокруг неё усилилось, превратившись в сияющую ауру, которая осветила большой зал горы Олимп. Психея парила в воздухе над ними, её присутствие было властным, а дух — несокрушимым. Она больше не была простым человеком; она была богиней, её любовь к Купидону была увековечена, её испытания и страдание превратились в вечную силу.

Размахивая руками, она сумела опуститься на мраморный пол рядом с Купидоном, который смотрел на неё с благоговением.

— Я и представить себе не мог, что ты можешь быть ещё красивее, — прошептал он ей на ухо. — Не могу дождаться, когда научу тебя пользоваться твоими новыми способностями и начну нашу совместную счастливую супружескую жизнь.

Она приподняла бровь и усмехнулась, поняв скрытый в его словах подтекст.

Словно прочитав её мысли, он усмехнулся, мягко и низко, и по её спине пробежал холодок.

— Давайте отпразднуем их союз, — начал Зевс, — свадебным пиршеством прямо здесь, в большом зале.