Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 24

Дом Пламени был создан для разрушения. Нам предназначалось защищать Нит от любого, кто посмеет причинить ему вред. Но более того, само наше естество должно было разжигать внутренний огонь в каждом человеке. Вот почему этому Пламени требовалась радость, а не гнев.

~ Король Коул Сайрус, «Будущее магии и драконов»

Фиона

Вокруг нарастает давление, словно меня швырнули в толщу воды, с той лишь разницей, что чем дольше я здесь нахожусь, тем глубже меня затягивает. Проходит всего несколько секунд, но мне уже кажется, будто тьма вот-вот насильно хлынет внутрь меня.

— Что происходит?! — кричу я в пустоту.

— Бездна пытается заполнить тебя, сделать своей частью. Оставить от тебя лишь душу, лишив тела и скормив его мелким тварям, что здесь обитают. — Внезапно давление исчезает. Страх быть раздавленной сменяется ощущением невероятной легкости, словно я парю в море, где совсем не нужно дышать. — Я же говорил тебе, что наш истинный враг идет к Ниту через Бездну.

Я чувствую прикосновение ногтей Азрика к своей щеке, но на этот раз ощущение куда отчетливее — будто его ногти впиваются глубже, подбираясь к самому живому под кожей. Боли нет, но на мгновение возникает чувство, будто мы делим одно пространство на двоих. А затем все исчезает так же стремительно.

Воспоминания о его поцелуе вновь тянут меня к нему, но весь прошлый день я пыталась возвести мысленные стены против этих конкретных чувств. Я не позволю ему так мной управлять. Я ведь была готова умереть всего лишь ради поцелуя. Он — враг. До сих пор. Мне может быть нужна его помощь, но я не позволю ему использовать мое собственное тело против меня.

Он выдергивает меня из Бездны, и мы оказываемся на том же драконьем насесте, где были вчера. Я судорожно хватаю ртом воздух, словно все время пребывания в Бездне не дышала. Азрик стоит рядом, удерживая меня за руку. Затем он отпускает меня и плавно отходит к самому краю, вглядываясь в раскинувшиеся за замковыми стенами земли.

— Подойди сюда, Фиона, — зовет он.

В его тоне звучит приказ, и мне хочется воспротивиться. Однако воспоминание о том, как вчера он без всякого спроса лишил меня плаща и Настоев, заставляет меня покорно последовать за ним к обрыву. Не стоит давать ему повод для нового наказания.

Я смотрю на ту часть Нита, которую мне еще никогда не доводилось видеть. Данлох — край непреходящего сумрака. Солнце здесь восходит и заходит, но оно никогда не светит так же ярко, как в Силвантии. Постоянная пелена облаков и частые густые туманы заставляют этот мир казаться куда более скрытным, чем любой другой. Но в отличие от Аверны, утопающей в серости, Данлох полон насыщенных красок. Жизнь здесь бьет ключом даже сильнее, чем в Силвантии, вот только местная палитра состоит из глубоких пурпурных и королевских синих тонов вместо привычных зеленых и желтых. В самом центре этих земель раскинулось исполинское озеро размером с иное небольшое королевство. С нашей высоты я вижу десятки поселений, и все они совсем крошечные.

Вокруг простираются густые леса, хотя ни одно дерево не возносится высоко в небо — сказывается нехватка прямого солнечного света. Берега озера сплошь заросли сумеречником. Эти деревья образуют непреодолимую стену из переплетенных шипов, закрывая доступ к воде всем, кроме самых упорных и работящих смельчаков.

— Это место стало земным доменом Никстоса. Его сила течет здесь во всем. Сумеречник не рос в этих краях, пока он не заявил права на территорию. Если Охотники придут, все в этих землях погибнет. Волки, птицы, люди и даже деревья. Все они осквернены силой Тьмы. Они могли бы выжить, будь Никстос убит, и я понимаю, почему люди предпочли бы смерть всех богов без исключения. Но, Фиона, Охотники идут сюда не ради убийства Никстоса или любого другого бога. Они идут, чтобы искоренить абсолютно все, чего коснулась магия.

Я поворачиваюсь к нему:

— Почему? Зачем им уничтожать всю магию?

Он лишь пожимает плечами:

— Никто не знает. У драконов не было возможности спросить об этом, пока Охотники вырезали их детенышей и давили еще не вылупившиеся яйца. Они жестоки и ужасны, и они уничтожат Нит.

— Силвантия не тронута магией, — тихо произношу я, понимая, впрочем, что это паршивое оправдание для отказа от борьбы с врагом, который сотрет с лица земли буквально все за пределами моей родины.

— Но ты-то магии не чужда. И твои собратья-Жрецы тоже. Охотники убьют и вас.

Я хмурюсь:

— Я не Богокованная и не фейри. Я человек. Я…

Его презрительная усмешка звучит громче любых слов:

— О, неужели? Значит, огненный феникс, выжженный на твоей левой груди, не имеет отношения к магии? А золотое копье прямо под ключицей?

Он знает о моих Метках. Мои мысли путаются, пока он поворачивается ко мне всем телом.

— Фиона, я знаю об Ордене Жрецов абсолютно все. Я наблюдал за твоим отцом из Бездны. Я прекрасно представляю, на что ты способна, а на что нет. Знаю о твоих хваленых зельях — и знаю, что именно ради них ты вечно таскаешь этот грязный плащ. Повторяю: Охотники убьют каждого члена твоего Ордена. Они могут оставить в живых крестьян Силвантии, позволив им влачить то жалкое существование, какое будет возможно после их ухода. А может, и не оставят. Откуда мне знать, что Охотники делают с людьми?

Он снова отворачивается к горизонту, где солнце уже вплотную приблизилось к черте, разделяющей землю и небо.

— Ты и твои люди сражались, чтобы защитить свой народ. Вы бились, чтобы не позволить богам забрать то, что вам дорого. Этим же занимаюсь и я. Вот только Охотники во много крат хуже богов. Даже драконы не сумели защитить себя. Эти твари пожирают магию, так сколько Богокованных окажутся способны хоть что-то им противопоставить? Из того, что я слышал, их число безгранично. Это все, что нам известно. Точно так же, как тебе известно лишь то, что в следующем испытании придется немного повоевать. Каково это — идти в бой с группой едва знакомых существ, с которыми ты никогда не работала плечом к плечу? Ты понятия не имеешь, с какими силами тринадцати преисподних столкнешься. А теперь представь, что ты идешь в этот бой завтра, но на кону стоит не просто твоя жизнь, а будущее всего Нита. Вот что произойдет, если кто-то не положит конец этой идиотской военной игре, в которую нас всех втянули.

От этой мысли по спине пробегает холодок.

— Но ты ведь знаешь всех остальных избранников. Ты сражался с ними. Ты…

— Я уничтожал своих врагов, Фиона. Но я никогда не учился работать с ними сообща. Они не понимают меня и не доверяют мне. С какой стати им меня слушать? Как мы сможем выстоять против врага, вознамерившегося сокрушить наш мир, если даже не способны научиться действовать вместе?

Я качаю головой:

— Я не знаю. Послушай, я уже сказала, что сделаю все возможное, чтобы победить в этих испытаниях. Если на данном этапе это все, что тебе от меня нужно, то я готова учиться у тебя.

Он тяжело вздыхает:

— Придется удовлетвориться этим, раз уж у меня нет времени убеждать тебя дальше. — В этот момент яростный шум крыльев заставляет меня отвлечься. Я резко оборачиваюсь и вижу, как на противоположный край насеста опускаются пять драконов. С Инни и Вираном я уже знакома, но здесь находятся не только они. Касан Дарующий Жизнь — дракон, сотворивший Драэнит и все твердыни фейри. Сидон Сильный — величайший из драконов, на котором летают Рион и Эйнсли. И Калир Золотой — змей, способный предвидеть будущее на основе совершаемого сейчас выбора. Тот самый дракон, что пробудил богов.

Они безмолвно смотрят на меня, пока я завороженно разглядываю их. Вместе они представляют самую разрушительную силу в Ните, если не считать самих богов. Их тела покрыты шрамами, искажающими внутреннее свечение чешуи. Каждый из них прожил тысячи лет и, если верить Азрику, повидал множество миров. Они искренне желали подарить Ниту мир, но Высшие фейри все разрушили. И теперь каждый из них выбрал свою сторону в этой кровопролитной войне, столь ужасно изменившей лик планеты.

Мне следовало бы до смерти их испугаться, но к собственному удивлению я не чувствую страха. Вчера, при первой встрече с Инни и Вираном, я была потрясена, но у меня было время поразмыслить. Все, кого я встретила в замке Лахлан, были причастны к жестокостям, но в отличие от остальных, драконы жили здесь задолго до того, как эти зверства начались. Они выбирали между двух зол, и по крайней мере Сидон делал все возможное, чтобы спасать невинных. Он не пошел против своих сородичей, пусть даже в этой войне они оказались по разные стороны баррикад. Для этого должна быть веская причина. Возможно, Азрик прав. Возможно, меня ввели в заблуждение относительно подлинной угрозы для Нита и всего человечества.

— Посмотрим, на что ты способна, — произносит Азрик. — Я поворачиваюсь к нему в тот момент, когда он поднимает руку. Прямо перед ним из клубящихся теней соткался демон. Точь-в-точь как в тех историях, что мне доводилось слышать. Размером с крупного кабана, он достает мне до груди. В отличие от привычных псов или волков, туловище у него более округлое посередине, что визуально придает ему приличный вес.

Будь это обычный зверь, я бы и бровью не повела. С подходящими Настоями я способна справиться с любым хищником, но передо мной не животное. Это существо, лишенное плоти, у него нет сердца или мозга, уничтожив которые можно было бы оборвать его жизнь. Еще одна важная крупица знаний заключалась в том, что оно создано не ради выживания. Его цель — убивать, рвать, терзать и наводить ужас, а собственное спасение для него лишь приятный излишек.

Морда твари выглядит ужасающе. Она отдаленно напоминает человеческое лицо, но с неестественно вытянутой челюстью, а зубы в три раза крупнее, чем должны быть. Глазницы пустые, однако чудовище прекрасно видит. Носа нет, но оно способно выследить даже тех, кто надежно спрятался.

Лапы заканчиваются волчьими подушечками, но при этом строение тела не приспособлено для быстрого бега. На конце каждого длинного пальца красуется втяжной кошачий коготь. Демон полностью состоит из колышущихся теней, и в наступающих сумерках его тяжело разглядеть. Он издает оглушительный рев, и мир вокруг словно погружается во тьму, будто факелы и свечи по всему замку враз погасли.

— Теневые демоны — самое излюбленное оружие магов Никстоса, — поясняет Азрик. — Но помни, что им доступны и другие силы, включая управление тенями. Никто из них и близко не сравнится в этом со мной, и лишь единицы способны на теневой шаг, однако сбрасывать эти способности со счетов не стоит.

Он продолжает:

— Ты не будешь использовать свои силы. Тебя учили выжигать демонов пламенем, но в третьем испытании этот фокус не пройдет. Если ты это сделаешь, я не смогу тебя защитить. Как только остальные прознают о твоем месте в Пакте, тебя казнят.

Я запускаю руку под плащ и нащупываю Настой Сокола. Не раздумывая ни секунды, я осушаю склянку. Знакомая жажда движения заполняет меня почти мгновенно, но еще до этого я успеваю вытащить из кармана промасленную кожу. Откинув крышку, я щедро поливаю горючей смесью свои кинжалы.

Я замечаю, как Азрик удивленно приподнимает брови, но игнорирую его взгляд. Вернув кожу в карман, я нажимаю на скрытые механизмы на рукоятях, и клинки с ревом окутывает пламя. Это заставляет Азрика вздрогнуть, а на его губах играет лукавая улыбка.

Демон бросается на меня, но Настой Сокола уже полностью включился в работу. Весь остальной мир словно замедляется. Демоны быстры и сильны, но в отличие от людей, фейри и Богокованных, у них есть существенные изъяны.

Тварь прыгает в мою сторону. Я реагирую не сразу — позволяю ей приблизиться вплотную, а затем резко прыгаю вверх, переворачиваясь в воздухе вниз головой. Мои кинжалы скрежещут по макушке демона, и я приземляюсь у него за спиной.

Существо истошно визжит, и я наношу глубокий рассекающий удар по его задней части. Каждая новая борозда на его теле отзывается клубами дыма, который пахнет чересчур похоже на паленую плоть. Тварь пытается развернуться, но я слишком быстра, а демоны природой не приспособлены для резких разворотов. Я держусь к нему вплотную, и мои кинжалы продолжают терзать его дымное тело.

И тут он внезапно лягает назад, словно лошадь. От неожиданности я пропускаю удар: его лапа врезается мне прямо в живот, отбрасывая назад. Меня тут же подступает тошнота, но я пересиливаю себя и поднимаюсь на ноги. Демон уже успел развернуться, выставив вперед свои самые опасные части и надежно прикрыв более уязвимое туловище.

Затем он снова издает рев, и пламя на моих кинжалах мгновенно гаснет. Масло должно было гореть куда дольше — не прошло и минуты.

Эта полусекундная заминка обходится мне слишком дорого: демон прыгает на меня. Мои ноги стоят не так, как нужно для повторения прыжка сверху, поэтому я пытаюсь уйти в сторону перекатом. Я оказываюсь слишком медлительной, и зубы демона намертво вцепляются в мою ногу. Он тут же принимается яростно мотать головой, точно собака, изо всех сил пытаясь оторвать мне конечность.

Я кричу от пронзительной боли, чувствуя, как вылетает из сустава лодыжка. Пересилив себя, я снова щелкаю механизмами кинжалов, и они вновь вспыхивают — масло на них все еще оставалось. Я со всей силы швыряю левый кинжал прямо в морду демону. Пламя продолжает пожирать его, и тварь валится на землю, отчаянно пытаясь передними лапами выдрать горящее оружие из своей головы.

С трудом поднявшись, я ковыляю к чудовищу. Правая нога не слушается, и я едва не падаю — лишь благодаря действию Сокола мне удается удержать равновесие. Я раз за разом вонзаю оставшийся кинжал в морду демона, с каждым взмахом выкрикивая боевой клич.

В конце концов он рассеивается, вновь превращаясь в обычные тени у моих ног. Кинжал, что был вонзен в его голову, со звоном падает на каменные плиты.

— Умный трюк с пламенем. И работа ног была недурна. Вот только ты дралась с ним так, словно перед тобой человек или дикий зверь. Но это не так. Это порождение магии. — Азрик наклоняется, чтобы поднять мой кинжал, а я из последних сил сдерживаю крик, пытаясь перенести вес на травмированную ногу.

Он осматривает мою конечность и тихо качает головой:

— Хочешь, я вправлю твою лодыжку? — спрашивает он.

Боль просто невыносимая. Каждая попытка опереться на ногу отзывается так, словно кость заменили на раскаленный металлический штырь. И это не говоря о ноющей боли в ступне, где зубы твари прокусили кожаный сапог.

— Если ты не хочешь ждать два дня, прежде чем мы сможем продолжить тренировки, то это лучший выход. Не знала, что Лизара наделила тебя даром исцеления.

Он усмехается, проигнорировав мое замечание:

— Тогда снимай штаны. Нужен контакт кожа к коже, точно так же, как и при касании смерти.

Мои щеки моментально вспыхивают от прилипшего жара. Я могла бы принять Настой Ящерицы — у меня их достаточно, чтобы продержаться несколько дней тренировок, но их действие требует времени, а раны отнюдь не поверхностные. Мысль о том, что он будет касаться моих ног, о том, что я окажусь так близко к нему без одежды, приводит меня в ужас. Его поцелуй оставил во мне след, и имя этому следу — страх.

— Я не могу просто снять сапог? — спрашиваю я.

Он пожимает плечами, даже не пытаясь скрыть ползущую по лицу ухмылку:

— Если ты так предпочитаешь.

— Да. Думаю, я останусь в штанах, пока не возникнет крайней необходимости. — Я опускаюсь на камни и кривлюсь от боли, стягивая сапог, из-под которого вовсю сочится кровь из следов от зубов. Однако лодыжка беспокоит меня куда сильнее: она уже начала наливаться багрово-пурпурным цветом и раздулась, став в несколько раз больше обычной.

Азрик садится напротив меня. С нежностью, с какой он вчера проводил ногтями по моей щеке, он скользит кончиками пальцев по ранам на ступне. Я завороженно наблюдаю, как проколы медленно затягиваются, а боль отступает. Когда его пальцы перемещаются на лодыжку, я испускаю вздох облегчения — боль исчезает практически мгновенно.

Я не могу оторвать от него взгляда, пока он обхватывает ладонями мою лодыжку и слегка сжимает ее. Я ожидала новой вспышки боли, но вместо этого кажется, будто он вытягивает из этой части тела последние крохи неприятных ощущений. Внутри меня разливается приятная прохлада, сменяющаяся идущим от его рук жаром.

Я перевожу взгляд с его рук на лицо: он смотрит на мою ногу с предельной сосредоточенностью. Его ладони поднимаются выше, к икре, и теперь, когда боль ушла, я невольно ощущаю совсем иную, пульсирующую волну, прокатившуюся по телу.

Его руки задерживаются на моей икре, ногти слегка царапают кожу, к которой мало кому дозволено было прикасаться. Затем он поднимает глаза, встречаясь со мной взглядом, и улыбается — но это та самая улыбка, какую он адресовал Люсине и Серике. Улыбка, которая приводила их в ужас.

— Интересно, как ты отреагируешь, если мне понадобится исцелить что-то повыше? Бедро, например? Или грудь? Шею?

От мысли о его руках на любом из этих мест по спине пробегает дрожь. Прекрати это, Фиона. Он Избранник Похоти.

— Надеюсь, я скажу спасибо, а затем поспешу одеться. К слову об этом — спасибо, Азрик. Ты говорил, что я неправильно дралась с демоном?

Он убирает руки и поднимается на ноги, отряхивая одежду. На мгновение он задумывается, а затем вновь взмахивает рукой, призывая из теней еще одного демона. На этот раз тварь остается неподвижной.

— Подойди ближе, — негромко произносит он, и его

голос звучит иначе, чем прежде.

Я поднимаюсь, обутая лишь на одну ногу, и делаю шаг к нему. Он проводит рукой по морде демона:

— Тебе следует держаться подальше от их пасти. Твоя первая попытка зайти со спины была верной. Не забывай, что они не безмозглые твари. Мои попытки скопировать их мысли и повадки основаны на годах борьбы с ними, но даже они не идеальны. У каждого демона есть подобие собственного разума, и пусть они примитивны и не отличаются особым умом, воевать умеют все. А главное — они прекрасно знают, что зубы — их лучшее оружие.

Он перемещает руку на мощные передние лапы твари:

— Они способны двигаться с реальной силой только вперед. Они нужны, чтобы рвать когтями, подобно кошке, но совершенно бесполезны для ударов назад. Находиться сбоку от них безопасно. — Затем он переходит к задним конечностям: — Как ты уже убедилась, они могут лягаться не хуже мула, хотя редко додумываются до этого сразу. Если уж оказалась позади него, тебе нужно наносить удар и тут же разрывать дистанцию, ни в коем случае не задерживаясь на одном месте.

После этого он тянется ко мне и вытаскивает один из моих кинжалов из ножен. Щелкнув механизмом на рукояти, он заставляет его вспыхнуть от тех крох масла, что еще остались на лезвии. Он с силой вонзает клинок точно между лопаток чудовища и тут же извлекает его обратно. Тени не спешат смыкаться, чтобы затянуть рану, как это происходило обычно. Вместо этого сквозь расселину я вижу внутренности существа, в самом центре которых слабо светится черный кристалл.

— Вот откуда демон черпает свои силы. Жрецы обычно уничтожают их пламенем, и это отлично работает, поскольку даже мимолетное касание огня заставляет этот кристалл разлететься вдребезги. То же самое происходит, когда люди моей тети Эйнсли направляют на них свой свет. Но у тебя нет света, так что тебе придется полагаться исключительно на свои кинжалы. Перестань пытаться просто ранить их. С таким подходом ты провозишься до скончания веков, особенно с кинжалами, которые не способны отсекать части тела от туловища.

Я завороженно смотрю на кристалл. Как получилось, что мой отец не знал об этом? Почему Брэму ничего не было известно?

— Это какая-то тайна?

Азрик лишь пожимает плечами:

— Кому-то это известно, кому-то нет. Большинство отрядов нашли свои способы справляться с демонами, и понимание того, почему эти способы работают, для них не имеет значения. Я рассказываю это тебе потому, что твой привычный метод сейчас недоступен.

Я киваю ему:

— Спасибо.

Демон исчезает, растворяясь в тенях у наших ног, и Азрик поворачивается ко мне:

— Что тебе известно о Мерзостях? — спрашивает он.

— Это куски человеческих тел, скрепленные вместе в различные причудливые формы. В отличие от демонов, они не способны быстро исцеляться.

Он кивает в ответ на мои слова. Что ж, приятно сознавать, что я хоть что-то знаю о тварях, с которыми мне предстоит столкнуться.

— Да, они не исцеляются мгновенно, но им это и не нужно. Рядовой Ткач Трупов штампует множество существ, подобных магам Никстоса. Они создают расходный материал, который просто заменяют после каждого сражения. Но здесь тебе предстоит биться не с ними. Серика никогда не опустится до создания безмозглого мяса. Нет, это будут чудовищные создания в доспехах, обладающие сокрушительной мощью. Ты заметила, что рядом со своими хозяевами разгуливает совсем мало Мерзостей?

Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как одно лишь упоминание о Ткачах Трупов начинает меня раздражать. Каждый мой разговор с Серикой, даже в Большом зале, казался балансирующим на грани насилия.

— Я сочла это странным, но решила, что благородное собрание просто не желает терпеть их зловоние.

Азрик негромко смеется:

— Разумная мысль, но дело не в этом. У каждого из ныне живущих Ткачей Трупов есть свое истинное творение — питомец, созданный специально для этих испытаний. И они держат их в строжайшем секрете, надежно пряча от лишних глаз. Если бы кто-то захотел заставить Ткача проиграть в третьем испытании, он бы просто уничтожил его Мерзость до начала схватки. Ведь даже с запасом в месяц восстановить такое творение им будет крайне тяжело.

Он поворачивается к драконам, которые за все время не проронили ни единого звука, и произносит:

— Мы скоро вернемся.

Затем он берет меня за руку, и мы проваливаемся сквозь тени прямиком в бездонную пустоту Бездны.

Вы пропустили