Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 33

Каждая Метка требует прохождения обряда посвящения, прежде чем сила будет связана со Жрецом. Подобное притягивает подобное — таков Закон, и Жрец, желающий получить Фонарь, должен сначала обрести дом во тьме.

~ Раскар Торн, «Книга Пятая Жрецов»

Фиона

Прошла почти неделя с тех пор, как я в последний раз занималась с Азриком. Мое тело готово к настоящему испытанию. Хотя тренировки с Дарианом и остальной командой научили меня работать с ними бок о бок, именно эти ночи на драконьем насесте ощущаются как истинная проверка на прочность.

Тренировки с отрядом не оставляют меня покалеченной, в отличие от уроков выживания против монстров, с которыми придется столкнуться на испытаниях. Соотрядники сдерживаются. Они переживают за мою хрупкость. Азрику же это ни к чему. Он знает, что сможет исцелить мое изломанное тело, если возникнет необходимость.

— Никстос может выставить против вас что угодно, — говорит Азрик. — Возможно, он стравит команды друг с другом. А может, заставит вас сражаться с тварями, победить которых кажется невозможным. В этом ведь и заключается весь смысл того, чем боги занимались последние восемьдесят лет, верно? Научиться биться с тем, кого еще никому не удавалось одолеть.

Я делаю шаг и становлюсь рядом с ним. Пятеро драконов наблюдают за нами с другого конца насеста. Тени Азрика скрывают нас от остального мира с трех сторон, но эта сторона, с которой открывается вид на земли вокруг Данлоха, свободна от них.

Мир погружен во тьму, даже несмотря на свет полной луны. Туман клубится вокруг терновых деревьев, скрывая саму землю у подножия, и кажется, будто мы стоим на башне посреди облаков, а не на фрагменте замка.

— И как же мне тренироваться, чтобы сразить врага, победить которого невозможно? — спрашиваю я.

Густой рокот наполняет воздух, и я поворачиваюсь к драконам. Сидон делает шаг вперед. Это тот самый дракон, на котором летают Рион и Эйнсли, когда спасают невинных. Он самый крупный среди всех — с огромным отрывом. Покрытый серебряной чешуей размером с мою ладонь, которая сияет сама по себе, а не просто отражает лунный свет, он величественен. Переплетение витых рогов и коротких шипов венчает его голову. Его шея — длинная и гибкая — возвышается почти на два крестьянских дома выше остальных драконов.

Его лапы массивны, почти той же ширины, что и некоторые башни в Штормхейвене. Подобно кошачьим, каждая лапа заканчивается длинными когтями, которые въедаются в камень и оставляют глубокие борозды при каждом шаге. Но, в отличие от остальных драконов, в нем отчетливо видна бурлящая, перекатывающаяся сила, пронизывающая все тело. Все драконы огромны, но Сидон… Сидон по-настоящему мускулист.

— Ты будешь сражаться со мной, Фиона Торн, — произносит он раскатистым голосом, до крайности похожим на раскаты грома. — Я единственный одолел Охотника, так что если ты сможешь пережить бой со мной, то сможешь пережить все, что Бог Тьмы бросит на твоем пути.

Я поворачиваюсь к Азрику с нескрываемым страхом в глазах:

— На всех тринадцати небесах, я ни за что не смогу победить дракона.

Азрик улыбается мне — все так же холодно, как и всегда:

— Ты хочешь сказать, что если Никстос заставит тебя выйти против дракона, ты просто ляжешь и умрешь?

— Нет, но…

— Тогда дерись. Хватит вести себя как глупая человечка — веди себя как тот, кто способен стать следующим Чемпионом Тьмы.

Мне хочется закричать на него, сказать, что это безумие, но Сидон делает еще один шаг в мою сторону. Он все еще достаточно далеко, так что я чувствую себя почти в безопасности. По крайней мере, настолько, чтобы успеть подумать хотя бы секунду.

Зачатки плана проносятся в моей голове. Убить его я, может, и не смогу, но, возможно, мне удастся не погибнуть. Это было бы весьма кстати.

Я ампутирую содержимое одного из редко используемых карманов плаща и извлекаю Настой Грифона. Боги, как же я его ненавижу. Если Вепрь заставляет густую шерсть прорастать прямо сквозь кожу, то Грифон заставляет крылья пробиваться между пластинами моих доспехов, разрывая обмотки, рубашку и плащ. Они сформированы как крылья стервятника — с жилистыми мышцами и полыми костями, так что весят не слишком много. Сам процесс крайне неприятен: он похож на зуд заживающей раны, но в сотни раз интенсивнее. Однако это можно проигнорировать. Как и в случае с Вепрем, у Грифона есть реальные побочные эффекты. Мгновенно накатившие спазмы голода скручивают мой желудок так, будто я не ела целую неделю. Остается надеяться, что вполне реальная угроза смерти от дракона притупит это ощущение.

Я достаю Настой Феникса — очень специфический и редкий Настой, предназначенный исключительно для Жрецов, чья Метка Феникса была выжжена и утратила силу. Он дает мне устойчивость к огню, но из-за особенностей приготовления я лишусь доступа к своей Метке Феникса. От концентрированного драконьего пламени он меня надолго не спасет, но может подарить пару секунд жизни. В обычных условиях я бы никогда его не использовала, но против дракона я уж точно не собираюсь воевать с помощью огня.

Я выпиваю Кошку, Сокола и Медведя, но пропускаю Вепря. Если Сидон достанет меня когтями или зубами, никакая толстая шкура меня не защитит. Что сказали бы мне Седрик и Брам? Ищи слабости. Дракон ничем не отличается от любого другого зверя, ничем не отличается от демона или волка. Держись подальше от зубов и передних когтей. Опасайся ударов лап. И этот хвост выглядит так, будто им можно перебить хребет.

Следи за крыльями. Но как я должна сражаться с тем, кто умеет летать? Мой лук.

Я поворачиваюсь к Азрику, пока Сидон делает еще один шаг ко мне:

— Что молния делает с драконом?

Его лицо мгновенно становится смертельно серьезным:

— Не смей использовать против него молнию.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что это может убить его. Цель не в том, чтобы убить его. Цель в том, чтобы сразиться с ним и остаться в живых. Я… я не…

— Девчонка может использовать все, что пожелает, — произносит Сидон, опуская голову к самой земле впервые за все время. — Если человек — пусть даже с уловками и молниями — сможет убить меня, значит, я заслужил смерть.

Он совершает выпад в мою сторону. Сокол заставляет меня действовать без промедления, и я прыгаю вперед и влево. Я чувствую, как его голова проносится мимо, а пасть с оглушительным щелчком смыкается там, где я только что стояла. Мои крылья плотно прижаты к телу, и, едва поднявшись на ноги, я смотрю вверх. Я прямо под ним — в смертельно опасной позиции. Все, что ему нужно сделать — это просто лечь, и от меня останется только мокрое место.

Вместо этого он делает шаг, и его массивная лапа опускается, намереваясь вмять меня в камни.

Я снова кувыркаюсь, пыль вздымается в воздух, а камень дрожит прямо у меня за спиной. Я несусь к его задней лапе и запрыгиваю на нее. Как и у демонов, эти задние лапы предназначены для мощных толчков и не обладают высокой подвижностью. Мои пальцы впиваются в выступы чешуи.

Это проще, чем карабкаться по стене. Повсюду есть уступы для рук и ног, и я взбираюсь наверх так, будто создана для этого, руки и ноги двигаются инстинктивно. Пока я карабкаюсь, я пытаюсь сообразить, что мне делать дальше, кроме как просто не умереть. Я должна сражаться с Сидоном, а не просто увиливать.

Лук — действительно мое единственное оружие. Даже если бы у меня хватило сил пробить его чешую (а у меня не хватит), кинжал просто не уйдет достаточно глубоко, чтобы нанести реальную рану. Метки использовать нельзя. Мой лук и молниеносные стрелы — единственный ответ.

Но сначала мне нужно добраться до его спины. Как ни странно, спина дракона кажется самым безопасным местом. Но тут он взмывает в воздух, и все меняется. Его крылья, широкие ровно настолько, насколько он высок, совершают взмах, и нас будто швыряет в эпицентр урагана. Мир вокруг превращается в сплошной ревущий поток ветра.

Я вцепляюсь намертво, не в силах сдвинуться ни на сантиметр, хотя уже почти добралась до изгиба его бедра. Я чувствую каждый взмах крыльев, пока он набирает высоту, но благодаря Медведю мне удается удержаться. Затем мир снова переворачивается, и мое тело словно забывает, где находится земля.

Требуется секунда, чтобы понять, что произошло. Он летит вверх тормашками. Я напоминаю себе о крыльях за спиной. Если я упаду, я не умру. Скорее всего. Жаль, что у меня была лишь одна возможность опробовать Грифона на тренировках.

Мои руки перехватывают чешую, пока небо превращается в землю. Носки моих сапог цепляются за край пластины, и мне до смерти страшно от мысли о том, смогу ли я удержаться.

Сидон пытался сбросить меня, но, возможно, он только что дал мне идеальную возможность добраться до его спины. Если я смогу контролировать падение, мне не придется карабкаться. Вот только я не могу сделать этого из такого положения. Мне нужно перевернуться вниз головой, чтобы падать ногами вперед, а не головой. Я снова повторяю себе: падение не означает смерть.

Я разжимаю пальцы ног. Мои мышцы напрягаются, удерживая тело, пока лишь хватка рук спасает от падения. Я не смогла бы продержаться так долго, но мне и не нужно. Я разворачиваюсь прямо на драконе, ноги опускаются ниже, а голова поднимается. Я выдыхаю с облегчением, когда пятки находят очередную чешуйку для опоры, и я оказываюсь спиной к лапе дракона. Позиция все еще не совсем верная. Держись одной рукой за чешую, я проворачиваюсь и разворачиваюсь лицом к лапе.

Не будь у меня в жилах силы Медведя и гибкости Кошки, ураганный ветер уже сорвал бы меня и унес прочь.

Я разжимаю пальцы и соскальзываю. Мои крылья распахиваются, слегка замедляя падение. Ноги и руки обхватывают его, чтобы стабилизировать положение и гарантировать, что я не улечу. Как только я достигаю его бедра, он снова меняет направление. Я вцепляюсь в чешую. Мои ноги болтаются в воздухе, и это абсолютно ужасно.

Как и прежде, он заходит на вираж, но вместо того чтобы оказаться вверх ногами, я лежу на его бедре. Мое сердце колотится как безумное, пока я изо всех сил пытаюсь встать. Его спина достигает почти десяти футов в ширину, а вдоль позвоночника тянется длинный ряд серебряных шипов — толщиной с флагшток и с острейшими наконечниками.

А еще за них куда удобнее держаться, чем за чешую. Я бегу вдоль них, и в этот момент Сидон уходит в крутое пике. Я тут же вцепляюсь в один из шипов мертвой хваткой. Мои крылья плотно прижаты к спине, и мне кажется, что если хоть одно перо подставится под этот поток, я улечу. Ноги соскальзывают, а ветер бьет с такой силой, что мой плащ заворачивается на голову. Несколько Настоев вываливаются из карманов, но я едва замечаю это.

Лук больно бьет по спине под порывами ветра. Доспехи гремят под туникой. Несколько стрел подхватывает потоком воздуха под нужным углом, и они улетают прочь. Я не обращаю на это внимания.

Сейчас меня волнует только одно — не упасть. Весь мир сузился до ощущения собственных пальцев, сжимающих костяной шип. Он шершавый, с мелкими зазубринами через каждые пару дюймов. Мои пальцы прижимаются к двум таким зазубринам, и они медленно, но верно рассекают кожу.

И все же я держусь изо всех сил.

Затем все прекращается. Я падаю — не на землю, а плашмя на спину Сидона. Ревущий ветер утих. Земля больше не несется под нами.

Он приземлился.

Я вскакиваю на ноги, кровь хлещет из порезанных пальцев, и я сдергиваю лук со плеча. Гибкая голова Сидона разворачивается, и, словно собака, пытающаяся цапнуть блоху, его разинутая пасть несется прямо на меня.

На долю секунды я замечаю странное, светящееся пятнышко прямо за одной из чешуек — там, где его шея сходится с грудью. Оно не похоже на остальное его тело. Если вся его чешуя напоминает дождевые тучи, за которыми скрывается солнце, то это место похоже на луну в безоблачную ночь. Мягкое, но неопровержимо яркое. На него невозможно не обратить внимания, но смотреть на него легко.

Я игнорирую это. Без малейшего колебания я достаю молниеносную стрелу и спускаю тетиву, целясь прямо в его открытую пасть.

Тени возникают из ниоткуда, и кажется, будто мир затаил дыхание. Стрела замирает ровно посередине между мной и пастью Сидона. Тени обвивают его шею, удерживая на месте. Они обвивают и меня — я не могу пошевелить ни единой мышцей. Даже тетива лука зажата в них, застыв в момент вибрации.

— Достаточно, — произносит Азрик, огибая спину Сидона. Он поворачивается ко мне и спрашивает: — Эта стрела создаст молнию?

Я не могу открыть рот, и все, что у меня получается — это сдавленное:

— Да.

Азрик переводит взгляд с меня на Сидона:

— Ты был бы мертв. Она победила.

Стрела медленно плывет по воздуху прямо в руку Азрика, и как только он перехватывает ее, тени исчезают, освобождая нас. Сидон издает оглушительный рык, и Азрик мчится ко мне. Его рука обхватывает мою талию в тот самый момент, когда Сидон снова взмывает в воздух. На этот раз, однако, я вцепляюсь в Азрика так крепко, как только могу, а не в шип на спине дракона.

Крылья прорастают за спиной Азрика, и он удерживает нас в воздухе, пока Сидон летит на свое место в лесу.

Обычно я знаю, что мое тело сошло бы с ума от того, что он держит меня вот так, но я все еще слегка шокирована тем, что осталась жива. Вместо того чтобы перенести меня туда, где мы обычно тренируемся, он несет меня к площадке прямо перед оставшимися четырьмя драконами.

Он опускает меня на камень, и мои ноги дрожат, когда я пытаюсь встать. Он разглядывает стрелу:

— Как она работает?

— Я… — Я заминаюсь, пытаясь собраться с мыслями. Затем качаю головой: — Я дала клятву не раскрывать секретов. Я не могу рассказать тебе, как она сделана.

Он поворачивается ко мне, его глаза сужаются в щелочки:

— Это важно, Фиона. Это может изменить все.

Я пожимаю плечами:

— Не мне раскрывать эти тайны. Когда испытания закончатся и мы положим конец этой войне между богами, я, вероятно, смогу убедить своего отца… Раскара провести тебя через этот процесс.

Он вздыхает и качает головой:

— Ладно. Боги не работают вместе. С чего бы мне ждать, что люди будут работать со мной?

Он протягивает мне стрелу и поворачивается к драконам:

— Что она сделала не так?

Виран Черный заговаривает первым:

— Она казалась удивленной тем, что он взлетит. Дракон всегда предпочитает переносить бой в небеса. Ей следовало знать это.

Азрик поворачивается ко мне:

— Ты знала об этом?

Я начинаю качать головой, но вовремя останавливаюсь:

— Не знала, но должна была догадаться. Птица не захочет оставаться на земле при опасности — так с чего бы дракону поступать иначе? Да, вы могущественны на земле, но не столь мобильны.

Виран кивает мне — явный знак уважения, но Касан Дарующая Жизнь, коричневая дракона, подает голос следующей:

— Она не ожидала, что он воспользуется магией. Человек, ты знала, что драконы — это не только зубы, когти и пламя?

Я хмурюсь:

— Что ты имеешь в виду?

Азрик переводит для меня:

— Стрелу перехватили тени Вирана. Не мои. Я не смог бы сделать это так быстро и уж точно не удержал бы Сидона на месте.

— Тогда какова магия Сидона? Он ведь ничего не использовал, как мне кажется.

Драконы переглядываются, и некоторые из них качают головами. Наконец Касан поворачивается ко мне и произносит:

— Ты не хочешь говорить о стрелах. Мы не станем говорить тебе о силах другого дракона. Это не наша тайна.

— Значит, у него есть силы, но они не широко известны?

Касан кивает мне, а Азрик тихо усмехается:

— Любой, кто хоть что-то знает об истории Нита, должен знать, в чем заключаются его силы. Как бы то ни было, он их не использовал.

— Так почему он злится? — спрашиваю я.

Калир берет слово:

— Сидон злится на самого себя. Он считает, что постарел и не будет столь достойным воином, когда придет время сражаться с Охотниками. У него больше причин, чем у большинства, хотеть войны с ними. Они убили его пару, а драконы никогда до конца не оправляются от потери пары. Его боль все так же свежа, как и в тот день, когда она погибла.

Азрик произносит вполголоса:

— Это была не твоя тайна, Калир.

— Это необходимый разговор, Принц Костей. Не забывай, кто я и что я такое.

— Я ничего не забываю, когда дело касается тебя, Калир. Ты — не Сидон. Даже моя мать могла бы одолеть тебя.

Калир скалит зубы на Азрика, но Азрик даже не вздрагивает:

— Какой совет ты дашь Фионе по поводу ее боя с Сидоном? — спрашивает он.

Взгляд золотого дракона задерживается на Азрике на несколько мгновений, прежде чем перекочевать на меня:

— Ты справилась хорошо для человека. Для Жреца. Но ты беспокоилась о своей безопасности. Почему ты стала карабкаться по нему вместо того, чтобы достать стрелу, пока еще стояла на земле? Дракону комфортнее в небе, но тому, у кого нет полноценных крыльев, не следует взбираться на спину дракона, чтобы сражаться с ним.

Мои крылья трепещут от этого замечания, и при небольшом усилии я взмахиваю ими, зависая в паре футов от земли:

— Я не слишком сильна в полетах, но они вполне рабочие. Я бы не хотела ввязываться в воздушный бой с драконом, но если бы я свалилась с него, мне не хотелось бы украшать замок Лахлан своими кишками.

Калир склоняет голову набок с совершенно человеческим выражением:

— У тебя раньше не было крыльев. Почему ты используешь их только сейчас?

Я поворачиваюсь к Азрику, который широко ухмыляется. Затем снова перевожу взгляд на Калира:

— Я не могу использовать их постоянно. У меня очень ограниченный запас зелий, которые позволяют вырастить крылья.

— Разве ты не человек? Я не чувствую магии внутри тебя, хотя ты пахнешь… иначе. Как ты можешь выпить что-то и вырастить крылья так, словно принадлежишь к Дому Стали?

Я не планировала скрывать то, как делаются Настои, или другие секреты Ордена от дракона.

— Это не моя тайна. Я дала клятвы и не стану их нарушать. Что я могу сказать — так это то, что я могу пить разные зелья, и они меняют мое тело разным образом.

— Вот почему у тебя иногда прорастает шерсть? — спрашивает Калир.

Я киваю, и он ничего не отвечает, просто отступая назад. Затем настает черед Инни допрашивать меня:

— Ты знаешь, что произошло бы, если бы Виран не остановил эту стрелу?

Какое это имеет отношение к тому, как я сражалась?

— Азрик сказал, что вы не любите сражаться против Буревестников, потому что боитесь молний. Я полагаю, это причинило бы боль или, возможно, даже убило Сидона.

— И ты все равно выстрелила? — медленно спрашивает она.

Я оглядываюсь на остальных драконов — все они смотрят прямо на меня:

— Он сказал, что я должна попытаться убить его.

— А если бы Азрик захотел, чтобы ты попыталась убить его? Что, если бы он оступился? Ты отрубила бы ему голову?

— Очевидно, нет, — защищаюсь я. — Но он — человек. Я понимаю…

Рябь чешуи и крыльев проходит по спине Инни, и сноп искр вылетает из ее пасти:

— Человека можно исцелить. Нас — нет. Азрик выжил бы, даже если бы ему отрубили голову. Сидон мог бы не выжить, попади ты этой стрелой. Тебе важно понять, что каждый — включая драконов — может умереть, Фиона. Также важно осознать, что все мы — опять же, включая драконов — смертны и грешны. Мы все совершали ошибки на протяжении этих лет, и Сидон совершил ошибку, позволив тебе попытаться убить его.

Она поворачивается боком и приподнимает крыло, демонстрируя жуткий шрам, тянущийся по ее боку. Шириной с мой рост и вдвое длиннее, он не покрыт чешуей — лишь серой плотью.

— Меня поразила молния в бою с Буревестниками. Я выжила лишь потому, что Азрик превратил мою плоть в камень. Эта чешуя больше никогда не вырастет. Эта плоть навсегда останется камнем.

Ночь погружается в тишину, пока я разглядываю рану:

— Что же мне следовало сделать? — спрашиваю я.

— Тебе следовало понять, что это единственный способ сразить Сидона, и отказаться от боя. Мы — не враги, Фиона. Никто из нас. Ты должна осознавать, на какой хрупкой нити все висело. Восемьдесят лет мы использовали эту войну для тренировок точно так же, как и Богокованные, но каждая рана, которую мы получаем, никогда не заживет до конца. У нас нет зелий.

Я смотрю на Азрика:

— Он не может исцелить вас так же, как исцелил меня?

Инни качает головой:

— Силы его госпожи ограничены лишь теми, над кем она имеет власть. Душа дракона не уходит в ее мир после смерти. Мы уходим в Бездну, чтобы стать частью множества упокоенных.

Азрик вмешивается:

— Нам не следовало предлагать тебе сразиться с Сидоном. Честно говоря, никто из нас не думал, что ты сможешь причинить ему вред. Стрелы стали сюрпризом. Но Инни права. Ты не можешь пытаться навредить ни одному из драконов — даже если они окажутся на противоположной стороне в испытании или в будущей битве, когда ты станешь чемпионом. Виран дозволяла Эхо летать на себе долгие годы, и вполне возможно, что ты займешь ее место, если станешь чемпионом Никстоса. Но в каком бы бою ты ни оказалась, ты никогда не должна пытаться ранить ни одного из остальных драконов. Сражайся с чемпионом, если решишь так, но не трогай дракона, и дракон не тронет тебя. Таковы соглашения, с которыми согласилось большинство чемпионов.

Я делаю глубокий вдох:

— Я так понимаю, обычным солдатам об этом не говорят?

— Не говорят, — произносит Инни. — И это нормально. Кроме Буревестников, мало кто может с легкостью ранить нас. Но нам все еще нужно тренироваться, если мы хотим возглавить атаку против настоящего врага.

Она замирает на мгновение, а затем добавляет:

— Ты провела всю жизнь, будучи лишь одним — человеком с ограниченной силой и ограниченными возможностями изменить этот мир. Скоро ты станешь чем-то совершенно иным, и когда это произойдет, твои поступки будут влиять на куда большее. Очень важно, чтобы ты это понимала.

Я не знаю, что еще сказать, и Азрик берет меня за руку. Он поворачивается к драконам:

— Я вернусь позже, после того как провожу Фиону к Дариану.

И мы проваливаемся сквозь тени прямо в Бездну.

Вы пропустили