Эвелин Харт «Теневые Испытания» Глава 42

Имена имеют значение. Поистине изменение своего имени меняет человека необратимым образом. Поэтому я стала Аделит. Аделин была матерью, графиней и лидером Фейри. Я — богиня. Это имя и эта новая жизнь никогда не смогут примирить свои различия.

~ Эдикты Аделит

Фиона

На поляне никого нет, когда мы добираемся туда. До официального полуночного дедлайна остается четыре часа, если верить якобы безупречной способности Изолы определять время — навыку, которому я терпеть не могу доверять. Сорокафутовая башня возвышается над нами, и мы можем разглядеть черно-серебряное знамя, трепещущее на флагштоке, который, скорее всего, намертво вбит в камни крыши. Вдоль зубцов стен скользят тенистые силуэты. Изнутри доносятся звуки возни.

Элара и Дариан идут с нами, но они останутся позади на несколько часов, пока мы отвлекаем Серику и ее команду. Все смотрят на башню, пытаясь угадать, кто из оставшихся в живых членов отряда Серики и где именно они находятся, и Дариан на мгновение отводит меня в сторону от остальных.

— Фи, помни: в отличие от остальных участников этой группы, ты не Возвращаешься. Если ты умрешь…

— Я знаю, — шепчу я. — Я всю жизнь была человеком. Мысль о том, что для меня смерть — это конец, не такая уж новая концепция.

Он чуть слышно скрежещет зубами:

— Да, но для них смерть болезненна, а Возвращение — еще более того, но это не конец. Ты должна выжить. Даже если придется проиграть. Помни, что все это — игра, Фи. Мы все просто фигуры на доске, и те, кто дергает за нитки, ни на грош не ставят выживание кого-либо из нас. Им плевать, счастливы ли мы или обретем ли когда-нибудь покой. Мы просто фигуры на доске.

Он берет мою руку в свою и крепко сжимает:

— Остальные видят это иначе. Они думают, что совершают благородные поступки. Они думают, что приносят своим богам и чемпионам честь или какую-то подобную хрень. Честь — это несуществующая система очков, которая не имеет ни малейшего значения. Разгляди большую игру, доску за пределами этой битвы. Не ввязывайся в ситуации, из которых не сможешь выбраться. Ты меня слышишь?

То, как он все это говорит, заставляет меня нервничать.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что сегодня люди будут умирать. Ты должна это понимать. Я могу оказаться одним из них. Если я погибну, пройдет целый месяц, прежде чем я вернусь. Ты останешься одна в месте, где эта команда попытается тебя убить. Они просто не могут по-настоящему представить, что ты исчезнешь навсегда. Мы живем в другом мире, где смерть уже не имеет прежнего значения.

Я с трудом сглатываю слюну и кошусь на Рурика, Элару, Изолу и Йоррена.

— Думаешь, они предадут меня во время испытания?

Дариан качает головой:

— Нет, они не захотят терять никого из бойцов, пока мы здесь. Но когда мы победим, когда вернемся в замок Лахлан, эти четверо станут твоими врагами. И они убьют тебя, если смогут.

Я киваю Дариану:

— Может, тебе стоит постараться не умирать.

Он усмехается:

— Я бы предпочел сохранить свою безупречную серию «без смертей» еще очень долго, но это не значит, что у меня получится. Люди в этой башне — самые свирепые и сильные во всем состязании, и никто не станет проявлять к тебе милосердие только потому, что ты человек. Ты уже должна это понимать.

— Я понимаю.

На мгновение повисает тишина, и я обвиваю руками человека, которому единственному научилась безоговорочно доверять. Дариан Эмлин был союзником с самого начала, но он стал кем-то большим. Он стал другом. Не потому, что мы разделяем общие цели, а потому, что я искренне дорожу им. Прежде чем заключить союз с ним в этих испытаниях, я считала Раскара человеком, которому доверяю больше всего на свете.

В отличие от моего приемного отца, Дариан никогда мне не лгал. Дариан всегда заботился обо мне. Он помогал мне улыбаться, когда мне было страшнее всего на свете. Он помог мне понять, что этот мир, казавшийся мне полным монстров, может быть куда шире, чем меня учили. Мое сердце стало полнее благодаря ему. Пусть у меня нет кровной семьи, я знаю, что даже после этих испытаний он останется моей семьей. По собственному выбору.

— Береги себя, — шепчу я ему на ухо. — Вам с Эларой достанется самая сложная работа из всех. Я постараюсь немного выровнять шансы, когда мы пойдем в атаку.

— Я буду в порядке. Не забывай то, о чем я говорил, Фи. Нам нужно, чтобы ты выжила и победила. Я сделаю все необходимое, чтобы это случилось.

Он отстраняется от меня, и мы возвращаемся к остальной группе, которая выглядит несколько взвинченной.

— Ну что, раз вы, голубки, наконец попрощались, готовы ли мы прикончить эту гнусную тварь и ее дружков? — спрашивает Рурик.

— Как никогда, — глубоко вздохнув, отвечаю я. Я снимаю с плеча лук и накладываю на тетиву стальную стрелу.

— Мы смогли разглядеть пять двигающихся фигур. Один Скованный наверху, один внизу.

Йоррен произносит:

— Я постараюсь заставить тех, кто внутри башни, вспомнить тех, кого они потеряли, но для этого мне придется подойти вплотную к зданию. Я не смогу удерживать всю поляну больше пары минут.

— Я постараюсь пробить дыру в стене, — говорит Изола. — Но мне тоже придется подойти к ней вплотную.

Рурик согласно кидает:

— Похоже, нам придется прорываться к башне. К счастью, я последний Буревестник в испытании, так что нам не нужно беспокоиться ни о ком, кроме Пылающих с их дальнобойными атаками. Мы должны рвануть к башне бегом. Действуйте как можно тише, если только они первыми не поднимут тревогу. А потом просто неситесь так, будто бегуны вам пятки откусывают. Чем быстрее Изола и Йоррен доберутся до башни, тем лучше.

Затем, не дожидаясь чьего-либо согласия, он срывается с места. Мы трое следуем за ним. На бегу я активирую три Настои, которые нужны мне всегда: Медведь, Кошка и Сокол. Поначалу я безнадежно отстаю от Богокованных, но всего секунду спустя уже мчусь наравне с ними. Безмолвно мы пересекаем открытое поле.

Мое сердце колотится так, как никогда раньше. Я проходила через битвы, где могла погибнуть. Я грабила Азрика и пыталась покончить с собой, сбросившись с Багровой Башни. Я сражалась с драконом. Я тренировалась против всех членов нашей команды и даже прошла два испытания.

Но никогда еще мне не казалось, что мы цепляемся за надежду, а не следуем четкому плану. Группа Серики сильнее нашей. Отрицать это глупо. Слишком много без ответа вопросов, слишком много куда более могущественных врагов, да и бог, наблюдающий за нами и отчаянно жаждущий моей смерти, никуда не делся. Единственная причина, почему я согласилась на этот план — он единственный имеет хоть какой-то смысл, и Дариан поддерживает его.

Каким-то образом мы добираемся до башни без единого крика тревоги изнутри. Йоррен немедленно поднимает руки, точно так же, как во время нашего отвлекающего маневра. Изнутри башни доносятся крики и визг. Изола прижимает руки к каменным блокам, закрывающим дверной проем. Все ее тело вспыхивает красным, и на моих глазах камни начинают словно стариться, если такое вообще возможно. На них появляются мелкие трещины. Частицы камня краснеют и осыпаются пылью. Другие куски просто растворяются и исчезают.

Я отступаю на несколько шагов назад и натягиваю тетиву, вглядываясь в крошечные оконца, когда-то предназначавшиеся для лучников. Впервые я вижу настоящую Мерзость. Собранная из гротескно искаженных частей тел, она размером со Скованного. В самом ее центре — единая голова, кожа на которой натянута в ужасающей ухмылке. Вокруг этой головы сшиты воедино несколько тел. Толстые кости плеч и ног закреплены вдоль массивного торса наподобие лат. Четыре руки с каждой стороны сжимают оружие: два копья высотой с нее саму, два двуручных топора и четыре длинных меча. Четыре ноги поддерживают невероятный вес чудовища, и оно передвигается по лестнице вниз с ловкостью гигантского паука.

Я пускаю стальную стрелу в окно, надеясь попасть ей в голову. Тварь двигается слишком быстро, и один из мечей взмывает вверх, отбивая снаряд. Лицо поворачивается ко мне, издавая отвратительный визг. Затем она карабкается вниз по ступеням еще быстрее. Этот звук сопровождается криком Серики — ее мучает то, что делает Йоррен.

— Мерзость идет! — кричу я, надеясь, что Изола не будет застигнута врасплох, если камни поддадутся не вовремя.

Сверху, из глубин башни, доносится грохот. Что-то врезается в стену с такой силой, что камни содрогаются. Магия Йоррена отлично работает на людях внутри башни, но на Мерзости она, похоже, не действует. На что она еще не действует? Мысль проносится мимолетно, но тут Рурик поворачивается ко мне и ревет:

— Ложись!

Я не подвергаю его приказ сомнению и палком ничком на землю, пока над самой моей головой со свистом проносится вихрь движения. Рурик тут же переходит в атаку, и я вскакиваю на ноги. Перед ним завис семифутовый демон. Вместо привычных мне собакоподобных тварей эта фигурой напоминала Дариана или Риона, когда те отращивают крылья.

Только вместо ног у нее были когти из смоляно-черной тени. Они полосуют Рурика, но он был к этому готов. Тот же электрический свет окружает его меч, отбивая когти и не подпуская тварь к Йоррену и Изоле.

Я вскидываю лук на плечо и смазываю кинжалы маслом — это движение сейчас кажется невыносимо медленным. Было бы куда проще использовать свою Метку, но за нами наблюдают люди. Я щелкаю кремнями на рукоятях, высекая пламя, и бросаюсь на помощь Рурику.

Из теней на спине твари формируются еще две руки, каждая из которых заканчивается шестидюймовыми когтями. Они уже полностью функциональны и полосуют воздух в мою сторону. Я пытаюсь ударить по ним, надеясь, что огонь на клинке сожжет тени, но тварь оказывается достаточно ловкой, чтобы задеть мою руку вместо клинка.

Мой кинжал со звоном отлетает в сторону. Не теряя времени на сожаления, я делаю подкат под тварь и вонзаю второй клинок снизу вверх. Я рассчитывала задеть демона, но его там уже нет. Подняв голову, я вижу, что он завис в двадцати футах над нами.

Изнутри башни доносятся новые крики и визг — суровое напоминание о том, кто ждет нас даже после того, как мы разберемся с демоном и мерзостью.

Рурик скалится на монстра:

— Проклятый демон. Слишком близко, чтобы бить молнией без риска зацепить тебя. Слишком далеко, чтобы достать мечом. Этот ублюдок просто будет выжидать, пока мы отвлечемся, а потом ударит.

Я роняю кинжал, который все еще продолжает гореть, сбрасываю с плеча лук и кричу:

— Куда целиться?

Демон пялится на нас, и мне клянусь, я вижу ухмылку в этих тенях.

— Туда же, куда и во всех остальных. В сердце. Похоже на крылатого человека, так что целься туда, где должно быть сердце у мужчины.

Я киваю и на этот раз вытаскиваю из колчана огненную стрелу. Демон выглядит совершенно невозмутимым. За моей спиной раздается взрыв — камни, блокировавшие дверной проем, рушатся окончательно. Затем следует новый визг Мерзости. Я игнорирую его. Стоит нам отвлечься, и эта тварь атакует.

Словно время замедлило свой бег, я накладываю стрелу и натягиваю тетиву. Я знаю, что должна хранить свои секреты, но это как раз то, что можно списать на подарок Жреца, который меня тренировал.

Я отпускаю тетиву, но демон слегка смещается в сторону, так что стрела летит мимо идеальной траектории. Вместо того чтобы вонзиться прямо в сердце, как было бы, оставайся тварь неподвижной, она попадает ей в живот.

Взрыв пламени заполняет воздух — стрела срабатывает именно так, как должна. Жар окатывает нас волной, мы на мгновение слепнем от вспышки, но там, где только что парил демон, не остается ничего.

Я поворачиваюсь к Рурику, который, несмотря на то, что должен быть сосредоточен на Аберрации, находится в состоянии легкого шока.

— Что это за хреновы магические стрелы у тебя?

Я пожимаю плечами:

— Понятия не имею. Мой друг-Жрец дал их мне перед отъездом в Данлох. Сказал, что если встречу демонов, они пригодятся.

— Скажу я тебе, он был прав. Я бы поверил, если бы ты сказала, что они выпали прямо из вагины Эрелит. Чертовски величественные штуковины, чтоб меня.

Из дверного проема раздается окрик, и я физически ощущаю, как в воздухе поднимается ужасающая энергия. Саэлин, Неумирающая, стоит позади Мерзости, которую я видела через окно. Ее тело целиком залито красным светом, колени согнуты, а руки подняты кверху. Даже во тьме я вижу, как земля под ее ногами чернеет, а затем сереет.

Камни словно иссыхают под этим багровым сиянием. Раскар говорил мне, что Неумирающие могут исторгнуть душу из тела, но ведь у камней нет душ… Или есть? Редкая трава, трепетавшая на ночном ветру, рассыпается пеплом, становясь серой. Смертоносный свет ширится вперед, не причиняя ни малейшего вреда Мерзости, стоящей рядом с Саэлин.

И Изола улыбается. Я бросаю взгляд на Рурик, который злобно скалится. Я провела рядом с Неумирающими далеко не столько времени, сколько он, поэтому не до конца понимаю происходящее.

— Держись подальше от этого света, — шепчет он. — Мы должны отвлечь Мерзость от Изолы, но с Саэлин она справится сама.

Доверяя товарищу по команде, я следую за ним, чтобы зайти к Мерзости с фланга. Йоррен по-прежнему держит руки прижатыми к стене башни, его голубой туман все еще заполняет дверной проем. Это единственная причина, почему они до сих пор нас не задавили. Если бы двое Скованных и Пылающая присоединились к демону, Аберрации Серики и Саэлин, у нас не было бы ни единого шанса.

— Нам нужно оттащить ее от Саэлин и Изолы. А потом я зажарю ее молнией.

Я киваю ему и, не дожидаясь его атаки, выхватываю из колчана стальную стрелу, быстро пуская ее в тварь. Топоры двигаются так же быстро, как у любого Богокованного существа, с легкостью отбивая стрелу, будто это назойливая муха, а не смертоносная атака. И тут я замечаю кое-что очень важное: Мерзость вообще никак не реагирует на попадание. Отлично.

Рурик бросает на меня взгляд, пока я накладываю стрелу с электрическим зарядом. Главный урок, который я усвоила за время тренировок с Азриком против Мерзости — они делают лишь то, чему их обучили, а эта была научена блокировать стрелы, а не уворачиваться от них. Согласно Азрику, Мерзости невосприимчивы к огню, так что я знаю: эффективным окажется лишь мой ограниченный запас стрел с молниями.

Рурик не может использовать свои силы Богокованного, потому что они слишком разрушительны. Дуги молний слишком широки и могут задеть Изолу, точно так же, как Метка Копья. Но я видела, насколько слабее пламенные стрелы по сравнению с Меткой Феникса. Эти стрелы не дают столь широкой дуги.

Целясь ниже и правее, я отпускаю тетиву. Топоры снова взмывают, пытаясь отбить снаряд, но когда наконечник касается стали, вокруг него взрывается молния. Разряд устремляется к чудовищу, но дуга захватывает и Саэлин. Мерзость не издает ни звука, принимая большую часть электричества всем своим массивным телом, и рушится на землю грудой неестественно вывернутых конечностей.

Ее колотит в судорогах, точно живого человека, когда все сшитые воедино мышцы напрягаются одновременно.

Но вместо того чтобы ударить Саэлин, молния огибает ее и бьет в землю прямо за пределами светящейся красной сферы. Та резко оборачивается, удивленная тем, что случилось с Мерзостью, и Изола немедленно пользуется ее замешательством. Она бросается на врага.

Красное свечение не оказывает на Изолу такого же разрушительного эффекта, как на траву и камни. Ее кожа выглядит лишь чуть бледнее. Аура не вытягивает из нее жизнь так, как объяснял мне Раскар. Может, у Неумирающих есть какой-то иммунитет против собственных сил? Меня бесит, как мало я знаю о способностях Богокованных и как много из того, чему меня учили, оказалось лишь полуправдой.

Но когда Изола прижимает руку к груди Саэлин, красное свечение вражеской Неумирающей исчезает практически мгновенно, а ее тело заметно сереет. Изола вынуждена отступить, так как Саэлин выхватывает кинжал и полосует им воздух.

Все это происходит за считанные секунды. Рурик уже бежит к Мерзости с обнаженным мечом, с лезвия которого срываются искры. Чудовище шевелится, будто просыпаясь, но Рурик уже на месте. Он вонзает клинок в самый центр его лица, и гниющие жидкости брызгают во все стороны, с ног до головы вымазывая его в мерзкой жиже.

Он удерживает клинок на месте, и все тело твари содрогается в конвульсиях, пока электричество выжигает ее изнутри. Запах паленого мяса смешивается с тошнотворной жижей, покрывающей Рурика, создавая поистине отвратительную атмосферу.

Изола и Саэлин снова сходятся в круге: Изола окутана багровым сиянием, а у Саэлин этой ауры больше нет, тем временем я накладываю на лук новую стальную стрелу.

— Я долго так не продержусь! — орет Йоррен.

Затем из дверного проема вываливается женщина. Ее темно-коричневая кожа покрыта затвердевшими мозолями, напоминающими камень или древесную кору. Глаза горят красным, пока она вырывается из тумана, которым Йоррен сдерживал самых опасных из наших врагов.

Ее черные волосы спутаны. Одежда превратилась в лохмотья, словно за ней не ухаживали годами. Губы серые, как пепел. Пылающая. Когда-то она была обычной человеческой женщиной, которую Эрелит утащил в Царство Пламени. Каждый день ее сдирали с ног до головы, прежде чем залечить раны. Со временем эта кожа отрастала заново, став твердой, как камень. В ее тело насильно вливали пламя, пока оно не стало такой же неотъемлемой частью ее существа, как выпиваемая вода или вдыхаемый воздух.

Когда она поднимает руку, Рурик ревет:

— В укрытие!

Вместо этого я пускаю стрелу, и та попадает точно в цель, пронзая грудь Саэлин. Изола немедленно оказывается рядом с ней. Саэлин пытается схватить Изолу за лицо. Руки Изолы перехватывают руки вражеской Неумирающей, не позволяя им коснуться ее кожи, и одновременно наносят короткие касания по телу Саэлин. Каждый раз, когда Изола соприкасается с врагом, краска с того места исчезает еще сильнее.

Когда она касается плеча Саэлин, рука той безвольно повисает вдоль туловища, превращаясь в бесполезный груз. Когда она задевает ее бедро, Саэлин едва не падает — нога больше не держит ее вес. У Изолы нет времени на большее, так как руки Пылающей охватывает пламя. Она понимает, что ей нужно разорвать дистанцию с куда более сильным противником.

Затем из-за спины женщины, где он прятался у стены башни, появляется Йоррен. Он обхватывает ладонями ее виски, и крик Пылающей заставляет меня рухнуть на землю. В следующее мгновение раздается взрыв пламени — она сама со всего маху бьет себя ладонями по лицу.

Йоррен уже отскочил назад. Пылающая продолжает молотить себя по лицу охваченными огнем руками, и Изола бросается к ней. Проскользнув под очередным диким взмахом врага, Изола прижимает руку к спине смертоносной Богокованной. Изола ярко вспыхивает красным, и закутанная в лохмотья фигура постепенно замирает. Ее руки опускаются. Она падает на колени.

А затем становится абсолютно серой. Начиная с кончиков волос и пальцев. Раньше ее кожа была глубокого красно-буро-коричневого оттенка, но по мере того, как Изола вытягивает из нее душу, краски исчезают. Вместо изменения цветов она просто светлеет, словно со стен смывают краску.

И когда Пылающая наконец падает ниц, в ней не остается ни капли цвета. Ни в коже, ни в волосах, ни в глазах, ни даже в одежде. Она выглядит так, будто высечена из цельного куска пепла, и когда ее тело ударяется о землю, оно раскалывается на куски. Никакой крови, никаких внутренностей. Лишь обломки женщины, прошедшей через ужасные пытки и нашедшей свой конец от рук Неумирающей.

У меня нет времени размышлять о силе Изолы, потому что из двери появляется первый из двух Скованных. Йоррен прижимает руку к стене башни, опираясь на нее изо всех сил. Он истощен. Изола выглядит не лучше. Рурик делает шаг к Саэлин и одним движением сносит ей голову.

Затем он разворачивается к Скованному, который держит в одной руке двуручный меч, а в другой — щит больше меня ростом. Его ржаво-бурые доспехи защищают его с ног до головы толстой сталью. Как и у любых доспехов, у них есть уязвимые места: под мышками, между шлемом и нагрудником, на локтях, коленях и с внутренней стороны бедер. Но добраться до этих точек трудно, и ни один удар туда не станет мгновенно смертельным. К тому же мне придется пробиваться сквозь кольчугу, прикрывающую эти участки.

Скованные — это те из Богокованных, с которыми мне меньше всего хотелось воевать. Будь я достаточно хорошим лучником, чтобы попасть в смотровую щель шлема, у меня был бы шанс, но я не настолько хороша. Я знаю, что их доспехи защитят их от огня, но насчет молний я не уверена.

Я накладываю на тетиву стрелу с желтым оперением и пускаю ее. При ударе о щит Скованного вокруг него взвиваются дуги молний, но кажется, это вовсе не вредит ему.

— Электричество не работает, пока ты не воткнешь его прямо в плоть, — бросает Рурик, не оборачиваясь ко мне. — Опыт, оплаченный кровью. Ты быстрее их, так что атакуй со спины. Я прикую его внимание, и что бы ни случилось, не позволяй ему схватить себя.

— Я еще не умерла, — переводит дыхание Изола. — Не первый раз воюю со Скованным.

— Держись позади, — приказывает Рурик. — Когда он рухнет, навалитесь вдвоем. До тех пор — не подходи на расстояние удара.

Изола не спорит, но по ее лицу видно, что приказы ей не по нраву. Я закругляюсь вокруг Скованного, но тот словно не собирается сходить с места у входа в башню. Похоже, ему приказали никого не пускать, и он воспринимает это буквально.

Это напоминает мне, что Серика и второй Скованный все еще внутри башни. Видимо, мы оказались недостаточно убедительны, чтобы выманить их наружу.

— Сколько у нас времени до захвата знамени? — кричу я Изоле, пока мы с Руриком медленно приближаемся к этому чудовищу в человеческом обличье.

— Меньше часа, — отзывается она. — Нужно поторопиться.

Скованный не поворачивается ни ко мне, ни к Рурику. Он держит спину у двери, выставив щит вперед, а двуручный меч отведен в сторону и чуть назад. Даже при таком сближении он ничем не рискует. Если только Рурик каким-то чудом не воткнет свой меч в уязвимое место в его доспехах, этот громила может просто стоять и принимать на себя любые наши удары.

С противоположной стороны башни раздается странный звук — будто сыплется крошечный камень, но у меня нет времени об этом думать, так как Рурик идет в атаку. Он двигается скорее как танцор, чем как солдат. Воздух вокруг него сияет, поскольку он наполняет свое тело электричеством, и я одновременно с ним бросаюсь на Скованного со второй стороны.

Чудовищный меч обрушивается на Рурика, но тот уходит вбок. Его клинок наносит сокрушительный удар по руке Скованного, однако тот даже не морщится.

Я бью кинжалом по пластине, защищающей его колено, раз уж не могу подобраться сзади, но это все равно что пытаться заколоть каменную глыбу. Он никак не реагирует на мой удар, зато реагирует на мое присутствие. Не сдвигая ног, он разворачивает все туловище и отмахивается от меня своим огромным щитом. Я не успеваю увернуться, и удар отбрасывает меня на десять футов назад. Я с размаху падаю плашмя на спину. Дыхание выбивает из легких, и я смотрю в ночное небо, пытаясь судорожно вдохнуть. Именно в этот момент я замечаю летящих к крыше башни пегаса и грифона.

Я вскакиваю на ноги, понимая, что пора помогать Дариану и Эларе брать башню, а не просто привлекать к себе внимание.

Едва поднявшись, я вижу, как Рурик наносит удар подсечкой в плечо Скованного. Сначала кажется, что он попадет в уязвимое место подмышкой. Затем я понимаю, что это был обманный маневр: в последний момент Скованный прижимает руку к корпусу, ловя меч Рурика о собственную броню. Одновременно он бросает щит и выбрасывает вперед руку в латной рукавице.

Рурик пытается выпустить меч из рук, чтобы отскочить, но Скованный оказывается быстрее. Железный кулак сжимается вокруг головы Рурика. Я слышу мерзкий хруст — Скованный со своей невероятной силой просто размозжил Рурику череп. Алая кровь течет между его пальцев, и безголовое тело Рурика оседает на камни у ног монстра.

Впервые я чувствую, насколько все это неправильно. Рурик был моим другом. Логически я понимаю, что он Возродится, но сердце отказывается с этим мириться. Он был моим другом, а этот монстр прикончил его за полсекунды. Он был моим другом, и я понятия не имею, как его отомстить.

Рурик был лучшим воином в нашем отряде. Среди Буревестников он уступал разве что собственному отцу. И он проиграл Скованному. Мы обязаны пробиться внутрь башни, чтобы захватить ее. Внутри все еще остаются Серика и второй Скованный. Там может быть еще одна Связывающая Прах, и уж точно есть Маг Никстоса.

Я не знаю, как нам победить. Мне не одолеть Скованного один на один. Дариан и Элара должны были атаковать сверху, но как им справиться со Скованным, не говоря уже о Скованном в компании Серики?

Я смотрю туда, где только что был Йоррен, но его нет. Изолы тоже нигде не видно. И тут Скованный произносит:

— Твои друзья бросили тебя. Ты проиграла, человек.

Едва он заканчивает фразу, как шумно выдыхает и падает на колени. Ржаво-бурые доспехи начинают медленно менять цвет — гораздо медленнее, чем одежда Пылающей. Изола пытается вырвать его душу через сталь. Я не знаю, удастся ли ей довести дело до конца, но она явно напрягает все силы, пока сталь впитывает ее магию.

Нет причин оставлять ее одну. Я бросаюсь к Скованному, все тело которого дрожит от попыток подняться.

— Мои друзья никогда меня не бросали, — рычу я и вонзаю кинжал прямо в смотровую щель его шлема, с удовлетворением ощущая сопротивление податливой плоти и костей. Я давлю изо всех сил, чувствуя, как череп поддается.

Его тело замирает, и я выдергиваю клинок, когда противник безжизненно валится на землю. За ним я вижу тяжело дышащую Изолу. Йоррен стоит прямо за ней, у ступеней, ведущих на второй этаж.

Где Серика и второй Скованный?

— Быстро за мной, — произносит Йоррен сквозь хриплое дыхание. — Они здесь.

Он имеет в виду Дариана и Элару, но какого черта наши враги прячутся внутри? И почему они больше не дерутся с нами?

И тут до меня доходит. У нас осталось меньше часа на захват башни. Все, чего пытается добиться Серика — это выиграть время. Скованные — солдаты, а не лидеры. Их учили выполнять приказы.

Серика командовала армиями. Может, она все еще рассуждает как солдат, но мыслит она как генерал, как главнокомандующий. И она знает: все, что ей нужно — продержаться считанные минуты. Не часы. Минуты.

В этот момент лестница раскалывается. Огромный стол, сброшенный сверху, врезается в площадку второго этажа, разносит ее в щепы, а затем обрушивает опоры всего пролета. Словно падающее дерево, все происходит медленно, но лестница пролет за пролетом рушится вниз, усыпая камни первого этажа обломками. Теперь у нас нет ни малейшего шанса подняться наверх.

Изола смотрит на меня полными ужаса глазами. Йоррен лихорадочно шарит глазами по стенам в поисках пути наверх. Он ничего не найдет. Я лазаю по стенам годами, но карабкаться по внутренним стенам этой башни невозможно. Кто бы ее ни строил, камни отполированы на совесть. Зато снаружи…

— За мной, — бросаю я и выбегаю наружу.

Вы пропустили