Копьё Афины
Имя Афины часто сопровождает эпитет «Паллада», истинное значение которого доподлинно неизвестно.
Возможно, он связан с глаголом «метать» — намёк на копьё, с которым богиню обычно изображали.
Что-то здесь не так.
Моё шестое чувство нашёптывает: «Эй, Хейвен, ты заметила, что сегодня утром все таращатся на тебя так, будто ты Бритни Спирс после того, как побрила голову налысо?»
Серьёзно. Каждый, кого я встречаю в этом чёртовом колледже, смотрит на меня странно. Кто-то откровенно, не отводя глаз, кто-то — наоборот, тут же утыкается в землю.
Не имею ни малейшего представления, какие проблемы у людей сегодня. Может, у меня паранойя. Может, я вижу то, чего нет.
И всё же, даже когда захожу в аудиторию административного права, сидящие студенты оборачиваются. Не одновременно, нет, но достаточно одному — и начинается цепная реакция. Эффект домино. Жуткий.
Я замираю в дверях, потом беру себя в руки и иду к парте. Даже сидя, чувствую на себе взгляды со спины.
Лекция только начинается, и я заставляю себя выключить ту часть мозга, что генерирует паранойю пачками. Но именно в этот момент слышу шёпот:
— Это она, да. Хейвен.
И вслед смешок:
— Интересно, она уже в курсе?
Я должна сидеть спокойно. Сосредоточиться. Но, конечно, оборачиваюсь на двух брюнеток, от которых идут голоса.
— И что же я должна знать? Что вас сегодня так смешит?
Они явно не ожидали, что я повернусь. Наверное, думали, что говорили достаточно тихо. Обе каменеют. Одна лепечет что-то невнятное:
— Газета… сегодняшняя…
— Что, прости?
Вмешивается парень с передней парты. Смотрит на меня с ехидцей:
— Ну так что, когда начнёшь раздеваться?
Ручка выскальзывает из моих пальцев. В Naked Truths я играла несколько дней назад. И явно не об этом речь: над Играми Богов никто бы не стал прикалываться.
О, Боже. Нет.
Не может быть. В театре мы были одни. И не верю, что Хайдес пошёл и разболтал налево и направо, что я осталась полуголая перед ним. Это не имело бы смысла.
Слева кто-то подсовывает мне газету — серые листы на переработанной бумаге с чёрной печатью. На первой странице — название: UnGodly News.
Прекрасно. Даже не знала, что у этого места есть собственная школьная газетёнка.
Скользю взглядом к заголовку жирными буквами:
«СВЯТАЯ ВОСКРЕСЕНЬЯ ИЛИ ГРЕШНИЦА?»
Подзаголовок мелькает моим именем, но на нём я не задерживаюсь: всё внимание забирает фото. Мы с Хайдесом на сцене театра. И всё было бы не так плохо, если бы я не была наполовину раздетая. Правда, кадр сделан со спины — видно только мою голую спину.
Листаю на третью страницу: «расследование». Ещё фото. На них — моё лицо, абсолютно узнаваемое, хоть и в одежде.
«Хейвен Коэн, студентка первого курса юридического факультета, раздевается для Хайдеса Лайвли в театре. Неудачная техника соблазнения? На фото видно, что Хайдес ею вовсе не заинтересован — едва удостаивает взглядом, а потом отворачивается и велит одеться. К кому перейдёт теперь Хейвен Коэн? Снимет ли она трусики в столовой перед Аполлоном? Есть ли риск застать её голой в каком-нибудь уголке Йеля?»
Я раскрываю рот. И — будь то от шока или от паники — начинаю смеяться.
Бегло ищу автора статьи. Ну конечно. Как будто могли быть сомнения. Афина Лайвли.
— Афина — главред газеты, — шепчет парень, что подсунул мне номер.
Я даже не смотрю на него. Молча пробормотав «спасибо», собираю вещи и, закинув рюкзак на плечо, ухожу из аудитории. Газету уношу с собой.
Я знала, что каждый из Лайвли возглавляет какой-то университетский клуб. Но никто не потрудился уточнить, что у Афины — газета Йеля.
Я не знаю, куда иду. Не знаю, где хочу оказаться. В душе у меня только одно желание: найти Афину и отхлестать так, чтобы она забыла собственное имя. Но это не лучший вариант. И я в редком порыве смирения признаю это.
Где найти Хайдеса. Или Аполлона. Любого из Лайвли, только не Афину.
Сначала иду к лестнице западного крыла — пусто. Их комнаты слишком далеко. Я даже не знаю, что они учат, кроме Хайдеса. На грани нервного срыва, брожу по Йелю, как потерянная душа, и на каждом шагу ловлю на себе косые взгляды.
Врываюсь в столовую: основной свет выключен, кто-то возится за стойкой, и кроме меня здесь всего один человек. Щурюсь, пока не понимаю: в углу за отдельным столиком сидит Гермес.
Подхожу быстрым шагом. Он даже не поднимает головы, пока я не встаю прямо перед ним. Я кашляю.
Два лазурных глаза пронзают меня насквозь. Улыбка растягивает его ангельское лицо:
— О, Хейвен. Ты пришла снять лифчик и передо мной тоже?
Я закатываю глаза.
— Где Хайдес?
— А не хочешь узнать, где Афина? — парирует он.
Хочу. Но импульсивность всегда берёт верх — и это не лучшее качество в такой ситуации.
— Где Хайдес? — повторяю сквозь зубы.
Гермес кривится от моей неразговорчивости, вытаскивает из кармана жёлтой сатиновой рубашки тюбик блеска для губ и проводит по губам. Только потом отвечает:
— Может, в саду. Хороший сегодня денёк. Представляешь его, лежащего на травке под солнышком?
— Нет. — Хайдес больше похож на того, кто бы пристрелил солнце за то, что оно слишком ярко.
— Вот и я не вижу. Так что там его точно нет. — Он сцепляет губы, растирая блеск. — Знаешь, где ещё может быть? На лекции.
— Гермес.
Он многозначительно играет бровями:
— Или можешь поискать в подвале, там спортзалы для студентов-атлетов.
Я замираю. Хайдес? И спорт?
Гермес хихикает, заметив моё выражение, и взмахивает рукой с белым маникюром:
— Я знаю, он слишком «дива», чтобы мараться потом, но что-то — или кто-то — заставило его захотеть нарастить мускулы… — Он подмигивает.
— Ты уверен, что он там? Я не собираюсь обшаривать весь Йель… — бурчу я.
Его взгляд скользит за мою спину. Точнее — на кого-то. Справа возникает золотая волна волос. Афродита.
— Что тут у нас? — спрашивает она и смотрит на меня с весёлым прищуром. — Привет. Тоже пришла раздеться для нас?
Я должна бы разозлиться. Или хотя бы обидеться. Это ведь нормальная реакция, да? Но, наоборот, меня это смешит. Потому что все остальные студенты пялятся на меня, как на убийцу невинного ягнёнка, с завистливым сарказмом. А Лайвли реагируют иначе. Они смотрят так, будто… гордятся мной. Даже звучит безумно, но они будто одобряют мой поступок. То же самое выражение я заметила на их лицах во время Naked Truths.
— Нет. Но если приведёшь сюда Аполлона, я, может, и передумаю.
Афродита прыскает и усаживается напротив Гермеса, который тоже скрывает улыбку.
— Чтобы закончить нашу милую беседу, Хейвен: да. Найдёшь его в тренажёрке, в подвале.
— Я бы поклялась, что ты пойдёшь прямиком к Афине, — замечает Афродита, открывая бутылку сока и делая глоток.
— Поверь, у меня припасено и для неё, — шиплю я.
Не дожидаясь их ответа, резко разворачиваюсь и выхожу из столовой. Гермес отвлёк меня на пару минут, но злость накатывает с новой силой.
Я и не подозревала, что здесь есть подвал, но указатели к спортзалам нахожу без труда. Передо мной длинный коридор с дверями по обе стороны. Ну и куда теперь?
Я хватаюсь за каждую ручку подряд, даже не удосуживаясь стучать. Первые четыре комнаты пусты. В пятой — ещё до того, как открыть — слышу звуки. Глухие удары и прерывистое дыхание.
Я осторожно нажимаю на ручку и заглядываю внутрь. Светлая комната с прорезиненным полом и скамьями для штанг. В углу висит боксёрский мешок.
И там Хайдес. Спиной ко мне, в спортивных шортах, с голым торсом. Пот покрывает его кожу, и под лампами она будто сияет. Он снова и снова бьёт по мешку — голыми руками.
Даже я понимаю, что в боксе используют перчатки. И то, как он сдавленно стонет, подтверждает: кулаки болят. Но он не останавливается. Удар за ударом, правый, левый. Каждый раз мышцы рук напрягаются, вздуваются.
Да, ноги у него не особо прокачаны. Но пресс… компенсирует с лихвой.
Я хотела эффектно ворваться, распахнуть дверь и заорать: «Ты мне должен объяснения!» Но момент упущен: дверь уже распахнута, а он даже не заметил меня.
Хайдес замирает, стоит ко мне спиной.
— Долго ещё собираешься торчать там, пялясь на меня?
Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки и расправляю плечи.
— Ты должен мне объяснения.
— Не знаю, заметила ли, но я немного занят. — Он бьёт по мешку.
— Заметила. И меня это не волнует, — отвечаю, шагая к нему. — Так что оставь этот мешок в покое и дай мне ответы.
Он явно меньше всего на свете хотел сейчас этого разговора, но всё же поворачивается ко мне и остаётся стоять, тяжело дыша. Влажная грудь ходит вверх-вниз в быстром ритме, волосы растрёпаны, прядь падает на лицо. Его обычно серые глаза кажутся тёмными и мрачными.
— Чего тебе, Хейвен? — говорит он с оттенком обречённости.
Я открываю рот, но он отворачивается и берёт с лавки бутылку воды. Срывает крышку и выливает себе на голову, обдавая холодом волосы и половину торса. Чёрные пряди липнут к коже, вода струится по лицу, обрисовывая линию шрама. Он зачесывает мокрые волосы назад пальцами.
— Ну? — подгоняет, ещё раздражённее.
— Закончил шоу?
Улыбка едва трогает его губы.
— Не знаю. А ты? Пришла опять раздеваться?
Боже, они все что ли шутят одинаково?
— В прошлый раз, когда я разделась перед тобой, ты даже не смог посмотреть. Так что убери свою «крутизну».
Лицо его мрачнеет — задела по самолюбию. Он смял бутылку резким движением.
— Так чего ты хочешь?
Я снова готова выложить всё, но взгляд цепляется за его руки. Костяшки разбиты, кожа вспухла и из большинства сочится кровь.
— Руки! — вырывается у меня.
Хайдес даже не смотрит вниз. Ни звука.
Я подхожу ближе и, убедившись, что он не отдёрнет руку, беру её в свои ладони. Переворачиваю. Желудок скручивает — на раны смотреть тяжело.
— Ты с ума сошёл? Нужно надевать перчатки!
— Хейвен, я луплю мешки с пятнадцати лет. Привык.
Он пытается вырвать руку, но я только крепче сжимаю.
— Как-то не вяжется с твоей репутацией Дивы.
Прищур.
— Ты разговаривала с Гермесом?
— Это он начал звать тебя «Дивой»?
Вместо злости он только тяжело вздыхает.
— Как-то хотели поехать на мотоцикле, а шлем был один. Я настаивал, чтобы взять его себе, и когда Гермес начал дразнить, что я трус, я сказал, что просто не хочу, чтобы ветер испортил мне волосы. Волосы для меня — это важно. Я люблю за ними ухаживать и…
Я молчу, переваривая.
— Ого, Хайдес.
— Думаю, ты здесь из-за статьи, — бормочет он.
— Значит, знаешь.
Он кивает на мой живот:
— Ты её держишь в руках. Два плюс два.
Я опускаю взгляд: точно, газета Афины всё ещё в пальцах. Кладу её на лавку, рядом с его спортивной сумкой.
— Ты знал, что она там была?
Я не хотела, чтобы это прозвучало обвинительно, но он моментально вскипает:
— С чего бы мне?
— А с чего — нет?
— Может, потому что я всё это время смотрел только на тебя, — роняет он сквозь зубы.
Я отбрасываю все возможные подтексты этой фразы.
— Может, вы пришли вместе. Ты спрятал её, чтобы…
— Чтобы что? Чтобы дождаться, пока ты подкинешь трусы в воздух? — перебивает. — Из всего, что мог предположить на воскресенье, твои сиськи передо мной — точно было последним пунктом в списке.
Верно. Нечего возразить. Даже я в воскресенье утром не думала, что окажусь полуголая перед кем-то. Тем более — перед Хайдесом Лайвли.
Я сажусь на лавку, локти упираются в колени, лицо прячу в ладонях.
— Я её ненавижу. Да, она твоя сестра, но ненавижу. И хочу, чтобы она поплатилась.
— Не советую. Попробуешь её проучить — получишь настоящее приглашение на её игры.
— Мне плевать.
— А зря.
— Жаль.
— Хейвен.
— Хайдес.
Я чувствую, как что-то касается руки. Его ладони обхватывают мои запястья и мягко убирают их с лица. Хайдес стоит на коленях прямо передо мной, лицо ещё влажное от воды.
— Хейвен, буду предельно честен, — говорит он.
Я киваю, позволяя продолжить.
— Мне не так уж и важно, что с тобой. — У меня челюсть едва не падает. — Я терплю тебя только потому, что ты всегда делаешь наоборот, чем принято. И только из-за этого нюанса я ещё раз предупреждаю: оставь Афину в покое и сделай вид, что ничего не было. Но если пойдёшь у неё на поводу и примешь приглашение, я вмешиваться не стану. Всё, что могу — предупредить.
Мозг цепляется только за одну фразу. Если промолчишь, он решит, что победил, и вычеркнет тебя из памяти. Моя гордость и упрямство не вынесут этого.
— Такие уж ужасные её игры? — шепчу.
Этого хватает, чтобы Хайдес понял: его тирада прошла мимо. Он шумно выдыхает.
— Ещё какие.
— Скажи, в чём они заключаются.
— Не могу.
— Тогда узнаю, когда она пригласит меня.
Шрам на его лице дёргается вместе с кривой гримасой.
— Начинаю думать, что ты очень глупая.
Я резко вскакиваю. Его застигает врасплох моя внезапность — он даже теряет равновесие и качается назад, но опирается руками и выпрямляется. Я указываю на газету.
— А что для тебя вообще «глупость», Хайдес? Потому что куда тупее — позволить избалованной девчонке щёлкнуть тебя без рубашки и повесить фото на первую страницу университетской газетки.
— Там видно только твою спину.
Я смеюсь — истерично, не весело.
— Если бы там было видно хоть что-то ещё, твоя сестра уже ходила бы с отпечатком моего кулака на лице и с повесткой в суд. Уверяю.
Он качает головой, усмехаясь, будто я наивная.
— Никто не подаёт в суд на Лайвли.
— И никто им не перечит, так? — уточняю. Он кивает. — Как и никто не смеет победить их. Или хоть как-то задеть Афину Лайвли. Ну так вот, Хайдес: с этого момента я не дам вам покоя. Буду бить вас в каждой игре и заставлю Афину понять, что она всего лишь мясо и кости, как все мы.
Теперь это не вопрос любопытства. Не просто желание проверить, смогу ли я урвать деньги. Теперь я хочу отомстить Афине. Скольким ещё студентам она устроила подобное? И не только она — все её братья тоже.
Хайдес молчит. Долго смотрит на меня. Его кадык дёргается раз за разом — я насчитала минимум пять — прежде чем он всё же открывает рот:
— Хейвен.
Я склоняю голову набок. Будто слова застряли у него в горле.
— Прошу, — добавляет он шёпотом, едва слышно.
Я отшатываюсь, будто он и правда ударил меня, как до этого мешок.
— Ты умоляешь меня оставить Афину в покое?
Он кивает.
До секунды назад я разрывалась от любопытства к её играм. А теперь думаю: может, стоит насторожиться? Что может быть настолько ужасным? Хуже даже, чем идти по краю крыши, пьяной в дым?
— Где твоя сестра?
Хайдес вздрагивает.
— Ты уверена, что…
— Где она?
Он раздражён, но остановить меня не может. Да он и не знает, что я собираюсь сделать. Впрочем, я и сама не знаю. Импровизирую. Только на этот раз с одеждой на мне, на всякий случай.
— Подожди, я с тобой, — бурчит он. Берёт полотенце из сумки и начинает вытирать пот с тела. Я невольно слежу за движением чёрной ткани, скользящей по его прессу, затем по рукам.
Он замечает мой взгляд и останавливается, отвечая тем же.
— Хочешь сама протереть мне спину?
— У тебя руки короткие, да? Не достают?
Он рычит и делает это сам. Я подхватываю «UnGodly News» и направляюсь к двери. На ходу оглядываюсь: он уже натягивает футболку и хватает сумку, чтобы догнать меня.
Всю дорогу молчим. Я не знаю, злится ли он из-за того, что я не послушала его предупреждение, или потому что какая-то часть его совести всё же хотела меня уберечь.
Я даже не замечаю, что мы вышли в университетский сад, пока солнце не ослепляет глаза, а воздух не становится мягче и теплее.
— Быстрый вопрос, — бросаю.
Он мычит в ответ.
— Ты бы лёг тут, на траву, позагорать?
Он косится на меня, недоумение написано на лице.
— Я не люблю солнце.
— Странное заявление.
— Оно жаркое и слепит. Раздражает.
Он ускоряет шаг, чтобы сбросить меня с вопросами, и я замолкаю. Бесполезно вытаскивать из Хайдеса его мнения.
Но потом я её вижу. И весь мой мир сужается только до неё. Афина. Она лежит на траве, под ней пастельно-голубой плед. Нога вытянута вверх, а в руках — книга толщиной с энциклопедию. Рядом — Гермес, с закрытыми глазами.
В двух метрах — Афродита и Аполлон. Сидят на другом пледе и играют в карты.
Сначала они замечают Хайдеса. Потом меня. Аполлон смотрит на газету в моей руке, как раз на полосу с моей полуголой фотографией. Его лицо каменеет, и он отворачивается.
— Афина, — зову я, раньше чем Хайдес успевает вмешаться. Мне не нужны его представления. Сама справлюсь. Наверное.
Она закрывает книгу и поворачивается. Ни капли удивления при виде меня. Смотрит с тем же презрительным превосходством. Лёгкий кивок — как будто даёт слово.
Я швыряю в неё газету. Гермес подскакивает, поражённый, а Афина тут же встаёт, глаза вспыхивают гневом.
— Повтори, если хватит смелости.
— Дай ещё один экземпляр — и я с радостью.
Хайдес пытается встать, между нами, но я отталкиваю его за руку.
— Чего тебе, Хейвен? Меня не интересует видеть тебя голой, так что, если ты за этим — можешь разворачиваться.
Гермес хлопает сестру по плечу:
— Эй, я сегодня тоже пошутил так же.
Да уж. Ещё Афродита. И Хайдес. Остался только Аполлон. Скукотища.
— Убери этот номер, — приказываю я. — И останови печать новых. Ты не имеешь права распространять мои фотографии.
— А вот и имею. Что, неприятно? Боишься, что Аполлон не захочет тебя, раз уж ты кинулась в объятия Хайдеса? — она делает вид, будто раздумывает всерьёз. — Поверь, он бы не захотел тебя и так.
— Мне плевать, — срываюсь. — Убери копии. И извинись.
Последняя фраза звенит между нами, будто я выкрикнула её в микрофон. От неё замирает Хайдес — он всё ещё под моей рукой, — а зелёные глаза Афины сверлят меня. Гермес, напротив, совсем не обеспокоен: смотрит на меня и даже кивает, с усмешкой.
Афина подходит вплотную. Я чуть выше её ростом.
— А если нет? Что ты сделаешь?
— Не знаю, — отвечаю на импульсе. — Честно, не знаю. Я ведь не просила ничего невозможного. Всё равно все уже прочли статью, да? Прояви хоть каплю приличия и убери её.
На Афину мои слова не производят ни малейшего впечатления, и я не могу её за это винить.
Но прежде чем она успевает что-то сказать, вмешивается тот, кого я меньше всего ожидала. Хайдес вырывает руку из моей хватки.
— Убирай. Ты и так повеселилась, Афина. Хватит.
Я уже не раз доводила эту девушку до бешенства. Я видела, как в ней загорается желание вцепиться мне в горло и придушить. Но взгляд, которым она смотрит сейчас… Вот он и вправду заставляет меня чуть поёжиться.
— Ты это серьёзно сказал?
Хайдес кивает.
— Посмотри на неё, — показывает на меня. — Она уже достаточно опозорилась. Сделай одолжение. Ты же выше этого, не так ли?
Афина больше не удостаивает меня взглядом. Даже книгу не поднимает. Просто проходит мимо, грубо задевая плечом, и уходит вглубь Йеля. Афродита следует за ней — видно, что ей не впервой пытаться гасить сестринский гнев.
Я уже собираюсь попрощаться с Аполлоном, когда Хайдес хватает меня за локоть и силой отводит в сторону от своей семьи. Мы останавливаемся под сенью дерева, на приличном расстоянии.
— Зачем ты это сделал?
— Потому что устал от ваших перепалок. Закрыли тему — может, теперь ты оставишь нас в покое.
Ни тени доброты на его лице, скорее раздражение.
— Она уберёт? Это вообще сработает, твоя выходка?
Он кивает, стиснув челюсти, взгляд устремлён куда-то поверх моей головы.
— Почему? С чего бы ей слушаться именно тебя? — спрашиваю я.
Вопрос ему явно не по душе.
— Это не твоё дело. Семейные вопросы. — Он поднимает палец, пресекает любые новые слова.
Мне остаётся только кивнуть.
— Спасибо, — шепчу, чувствуя облегчение. Да, я говорила, что хочу сама за себя постоять. Но иногда помощь не помешает.
— А теперь убирайся, — отрезает он. Разворачивается и быстрым шагом возвращается обратно.