Осколок стекла
Ничто не может усмирить ярость Аида. Он — враг радостей жизни, ненавидим богами и страшен смертным. Властвует в одиночестве и страхе над миром, что носит его имя, и из которого нет надежды выйти ни молитвой, ни жертвой.
Ньют тяжело выдыхает и скрещивает руки на груди, уставившись на шахматную фигуру.
— Решение простое: не принимаешь приглашение и остаёшься в комнате этой ночью.
Лиам поднимает палец:
— Можно я скажу?
— Нет, — отвечают хором Ньют и Джек.
Мы сидим за столиком в стороне; занятия закончились пару часов назад. Большинство студентов на выходные уезжает домой. Шумного потока нет, кафетерий полупуст. Мы — из тех, кому слишком далеко добираться.
Я кручу ложечку в дымящейся чашке.
— Я хочу пойти, — шепчу.
На меня устремляются три пары глаз. Первым заговорил брат:
— Хейвен, пожалуйста.
Я встречаю его взгляд:
— «Пожалуйста» — что? Это мой выбор. Не твой. И не кого-либо ещё за этим столом.
Лиам снова поднимает руку:
— Ну серьёзно, ребята, можно я хотя бы выскажу своё мнение?
— Нет! — рявкает Ньют, даже не глядя. Он наклоняется вперёд и крепко сжимает мои руки. — Хейвен, прошу. Болтать с Лайвли время от времени ещё можно списать на глупость. Но участвовать в их играх — за гранью здравого смысла. Я это говорю для тебя. Я твой брат.
Когда мне было восемь, я сломала плечо. Залезла на дерево и прыгнула вниз, думая, что приземлюсь как Человек-паук. Главное в том дне — Ньют меня предупреждал. Сказал, что это слишком высоко, что я разобьюсь.
Он вызвал скорую. Когда отец приехал в больницу, наорал на Ньюта. Сказал, что он старший брат и обязан заботиться обо мне. Что он — мой ангел-хранитель, и его долг — не дать миру причинить мне боль. Всегда. Ньют плакал молча. Я слушала молча. И тоже плакала.
Каждый раз, когда в моей голове рождалась глупая идея, именно Ньют объяснял, чем это кончится. Ни одна опасность мимо него не проходила. И он правда меня защищал, годами. Когда я в сотый раз крутила в голове «А что, если?..»; когда возвращалась поздно, и он приезжал за мной, чтобы я не шла одна по улице; когда влюблялась в парня, который обращался со мной как с мусором, а я даже не понимала; когда ночами гремели грозы, и он ложился у моих ног и придумывал игры, чтобы отвлечь меня.
Но у каждой медали две стороны. За его защитой скрывается мания контроля. Я стала осколком стекла, который, по его мнению, может держать в руках только он — уверенный, что лишь он способен не дать мне разбиться.
Он бы отдал за меня жизнь, и я за него тоже. Но каждому нужно жить своей жизнью. Я уже не десятилетняя девочка, которая пыталась влезть в стиральную машинку и включить её, чтобы посмотреть, что будет.
Дело в том, что я — не осколок стекла. Я человек из костей и мышц, как остальные семь миллиардов.
Я сжимаю его руки в ответ, с той же решимостью:
— Ты мой брат, но ты — не я. Твои решения — твои. Мои решения — только мои. Так что, ради тебя же: отпусти меня.
Он отдёргивает руки. Тень разочарования падает на его лицо — то самое, всегда открытое и весёлое. Он оседает на диван, отворачивается к окнам слева. Джек рядом кладёт ему ладонь на плечо в утешение.
— Я вот думаю… — начинает Лиам, решив, что пора воспользоваться моментом напряжения, и явно не понимая, что «нет» значит «нет».
Но его прерывает фигура, нависающая над нашим столиком.
— Нам нужно поговорить.
Лиам, увидев Хайдеса, тут же дёргается в сторону, готовый сбежать. Я раздражённо толкаю его обратно:
— Он тебя не тронет, перестань.
Хайдес сверлит его глазами, явно наслаждаясь тем, как легко пугает.
— Да, Лиам, не бойся. Сегодня я не за тобой.
Лиам будто выдыхает. Нервно смеётся:
— А, ну тогда отлично. Как ты?
— Сильно не расслабляйся, — цедит Хайдес.
Лиам съёживается ко мне, так что я упираюсь спиной в стену.
— Прости, — пискляво шепчет он.
Ньют и Джек ошарашены самим фактом, что один из Лайвли стоит у нашего столика. За полтора месяца в Йеле я поняла: их все воспринимают как мифических созданий.
— Хейвен? — зовёт Хайдес. Кивает в сторону выхода из кафетерия. — Пойдём.
— Нет, — отвечаю я.
Он хмурится:
— «Нет» — это что значит? Мне нужно с тобой поговорить.
— «Нет» значит, что я не хочу говорить, потому что уже знаю, о чём ты, и не хочу это обсуждать. А именно это мы и обсуждаем.
Лиам трёт подбородок:
— Подожди, можешь повторить помедленнее? Я потерял нить.
Хайдес бросает на него взгляд, полный усталости, и снова поворачивается ко мне. Опирается ладонями о стол и наклоняется вперёд, врываясь в личное пространство Лиама. Тот отшатывается, вжимается в спинку сиденья.
— Хейвен, — шепчет Хайдес тоном, который не терпит возражений.
Я играю по его правилам и тоже тянусь вперёд, пока наши носы почти не касаются.
— Хайдес.
Лиам нарочно кашляет:
— Вы что, сейчас поцелуетесь?
— Прежде чем Хайдес Лайвли поцелует мою сестру, ему придётся пройти по моему трупу, — говорит Ньют.
Глаза Хайдеса тут же переводятся на него, с веселинкой, словно он только что услышал шутку:
— Почему? Разве я не подхожу твоей сестрёнке?
— Ты не подходишь никому. Я бы и золотую рыбку тебе не доверил, — отвечает Ньют с каким-то чудесным мужеством. — Отойди от неё.
Боже, как же стыдно. Если бы он только знал, что Хайдес кормил меня зёрнами граната, пока сидел между моими ногами. Что прошлой ночью я спала в его постели. Что его руки побывали у меня под худи. И при этом он ни разу не позволил себе лишнего, хотя мог бы выдать это за «случайность».
— Ребята, кто-нибудь, заговорите, пожалуйста. Мне дико неловко, — влезает Лиам.
Хайдес и Ньют продолжают сверлить друг друга взглядом, ни слова. И, как Лиам, я уже устала от этого цирка.
— Возьми стул с соседнего столика и садись сюда. Обсудим это с моими друзьями.
Хайдес отшатывается, будто я только что выдала самое страшное оскорбление на свете:
— С ними? Нет. Поговорим наедине. А то вдруг разговор плавно уйдёт в другое… — подмигивает.
Ньют белеет, как мел:
— В другое что? — И, не получив ответа, прищуривается, метаясь взглядом между мной и Хайдесом, каждый раз понимая всё больше. Рот распахивается:
— Между вами что-то было! Хейвен, чёрт! Что вы сделали?
Мне хочется взять Хайдеса за лицо и треснуть его об стену, пока он не забудет, какой у яблок вкус.
— Ничего не было…
Хайдес довольно хохочет — доволен произведённым эффектом — и действительно тащит стул, устраиваясь во главе стола. Ньют испепеляет меня взглядом, и я решаю взять быка за рога и выложить правду. Быстро.
— Ладно, — бурчу. — Этой ночью я ночевала у них. В кровати Хайдеса. Но он спал на диване, — тут же уточняю, потому что у Ньюта вот-вот случится инфаркт. — Потом в пять утра я проснулась, потому что мне приснился эротический сон про Хайдеса, и я захотела воды. Нашла его на диване и, движимая чёрт-знает-какой идеей, провела пальцами по его животу. А через полчаса он сделал то же самое со мной.
У Джека, Ньюта и Лиама — одинаково круглые рты.
— Он трогал тебя? — срывается Ньют.
— Где он тебя трогал, Хейвен? — оживляется Лиам.
Хайдес застывает с поднятым стулом, лицо нечитабельно:
— Тебе приснился эротический сон со мной?
Чёрт.
Одна Джек молчит. Смотрит с сочувствием: кажется, она поняла, что я болтаю слишком много и редко что-то держу при себе — из-за чего попадаю в неловкие истории.
И — внезапно — выручает меня:
— Можно вернуться к теме? Через две часа Афина Лайвли ждёт Хейвен — где бы ни было — чтобы «поиграть» и унизить её без жалости.
Этого хватает, чтобы расставить приоритеты. Хайдес ставит стул и садится, но по лицу видно — его всё ещё торкнула моя исповедь. Может, мне кажется, но он будто избегает моего взгляда.
— Тогда зачем ты здесь? — прижимает Ньют. — Обмануть Хейвен, чтобы она поверила, будто выиграет? Чтобы вы с братьями посмеялись, пока она теряет остатки достоинства?
Спасибо, Ньют. Ты прав. Но можно было и потактичнее.
Хайдес едва улыбается и мотает головой. Проводит рукой по волосам, глубоко вздыхает:
— Я здесь за противоположным. Уговорить Хейвен не приходить.
Ньют взрывается смехом так резко, что Хайдес сам вздрагивает и таращит глаза:
— Удачи. Моя сестра упрямая, костяная и склонная к саморазрушению.
Взгляд Хайдеса цепляет меня на долю секунды; в серых глазах вспыхивает живой азарт:
— О, я в курсе. — И фраза легко могла бы продолжиться: «В этом-то всё и дело». Я это знаю.
Я постукиваю пальцами по чёрной столешнице:
— Меня не переубедить. Я хорошо играю. Могу выиграть — и устроить Афине урок смирения. Она заслужила.
— Хейвен, — шепчет Хайдес. — Ты мне доверяешь?
Я не колеблюсь:
— Нет.
Он прикусывает губу:
— Хорошо. А тому, что я говорю, доверяешь?
— Ещё меньше.
— Сможешь доверять хотя бы на пять секунд?
— Я отсчитываю.
— Ты не выиграешь у неё. Не в этих играх, поверь, — произносит он медленно, отсекая каждое слово. — Не сможешь. Это невозможно. Хоть раз, ради всего святого, послушай тех, кто рядом.
Я смотрю на него. Он — на меня. И всё остальное исчезает. Я уже не в кафетерии с братом, Джек и Лиамом. Я — наедине с Хайдесом. Его присутствие заполняет воздух до удушья.
Его губы, кажется, не двигаются, но он добавляет два слова:
— Пожалуйста. И я знаю, чего ему стоит это «пожалуйста». Особенно — мне.
Я с трудом сглатываю. Его взгляд падает на мои губы и скользит к шее.
— Вау, — протягивает справа Лиам. — Какая напряжённость. Ещё миг — и они начнут трахаться прямо тут.
По последовавшему вскрику понимаю, что Ньют двинул ему ногой под столом.
Неохотно возвращаюсь в реальность. Смотрю на свою чашку. Ромашка остыла, а я так и не сделала ни глотка. Отталкиваю её резким движением.
— Я подумаю, — говорю наконец. — Взвешу то, что вы сказали. И решу, принимать приглашение или нет.
Брат улыбается. Краем глаза вижу: улыбается и Хайдес. Я заставляю себя растянуть губы в подобие улыбки.
Ладно. Я соврала.
Я и не собиралась раздумывать, принимать или нет. Как только увидела королеву у своей двери, я поняла: я ни за что, никогда не отступлю.
Даже согласиться — уже часть игры. Если откажусь — для этой чокнутой Афины это равно поражению. Принять — крохотная победа. А для такой, как я, любая победа важна.
Я крадусь по саду кампуса, выбравшись через боковую дверь общежития. Джек, Ньют и Лиам сидят в комнате брата, едят пиццу и смотрят фильм. Мне хватило примитивной отмазки — будто я забыла телефон в своей комнате, — чтобы ускользнуть без подозрений.
Я не тупая. Понимаю: через пять минут они спохватятся. Поэтому нужно спешить и добраться до комнат Лайвли раньше, чем меня перехватят.
Сад тонет в ночи, лишь фонари чертят безопасную тропку. Я держусь подальше — перебегаю от дерева к дереву, прячась за стволами. Начинаю чувствовать себя законченной идиоткой.
В паре десятков метров от главного входа в кармане задних джинс вибрирует телефон. Разблокирую, не задумываясь. Сообщение с незнакомого номера:
Ты ошибаешься.
Хайдес. Как, чёрт возьми, он узнаёт, что я делаю? И кто вообще дал ему мой номер?
Приходит второе сообщение, ещё более раздражающее:
Я тебя видел. Возвращайся к брату, пока я сам не оттащил тебя силой.
Я знаю, что должна сосредоточиться на побеге — чем быстрее, тем меньше шансов нарваться на Хайдеса. Но ведь я — Дива номер два, и слово за мной. С силой набираю ответ:
Займись своими делами.
Он отвечает мгновенно. Я даже не успеваю сунуть телефон обратно и попытаться его проигнорировать:
Хочешь, возьму тебя на руки? Так у тебя будет новый материал для следующего горячего сна обо мне.
Я закатываю глаза. Кажется, он будет припоминать этот сон всю жизнь.
На этот раз не теряю времени. Запихиваю телефон в карман и с разбегу влетаю в главные двери Йеля. Коридор ведёт к другому общежитию — там, где комнаты Братьев Яблока. Чем ближе я подхожу, тем громче сердце грохочет в груди.
Не от страха. От возбуждения.
Я не знаю, что меня ждёт. Может быть, что-то ещё более безумное, чем Гермес, шатающийся пьяный по крыше здания. По крайней мере, я уверена: это не будет драка, где Афина набьёт мне морду.
Но стоит свернуть за угол, как чьи-то руки хватает меня за талию и поднимают в воздух.
— Я предупреждал, — шепчет знакомый голос у уха. И пусть это угроза, по спине бегут мурашки.
Хайдес держит меня, прижав спиной к своей груди, и уверенно несёт по коридорам в обратную сторону. Я брыкаюсь, как трёхлетняя, но толку ноль: хватка только крепче, он прижимает меня к себе.
— Сиди спокойно, вредина, — шипит он, губы двигаются прямо в моих волосах.
— Хайдес! Ты не можешь! Ты не имеешь права заставлять меня!..
Он держит меня одной рукой, а второй распахивает двери и тащит в сад. Останавливается через несколько шагов и усаживает на чугунную чёрную скамейку. Резко, но так, чтобы я не ушиблась. Это на миг выбивает из меня слова.
Потом я взрываюсь. Вскакиваю, рот готов извергнуть поток проклятий. Хайдес закатывает глаза и одним нажатием пальца на плечо снова усаживает меня.
Я настолько унижена, что лишь таращусь на него:
— Хайдес… — поднимаюсь снова.
Он усаживает обратно — теперь двумя пальцами. Я снова дергаюсь — он вздыхает:
— Хейвен, я могу так всю ночь. Почему бы тебе не сдаться и не остаться сидеть?
— Ладно, — бурчу, обиженно. — Но только потому, что мне надо наорать на тебя, а ты не даёшь, когда я стою.
Он усмехается, скрещивает руки на груди и возвышается надо мной. Лунный свет скользит по его лицу, высвечивая шрам.
— Прошу. Начинай.
— Ты…
— Красивый, умный и обаятельный парень? — обрывает он серьёзно. — Не думал, что ты способна говорить здравые вещи, поздравляю.
— Ты не являешься ни одним из этого.
— Ах да? Даже не красивый?
— Нет.
— Твои сны думают иначе.
Я так злюсь — за то, что он меня так легко усмирил, за подколы и за это чертово «эротическое» воспоминание, — что готова рвать на себе волосы и кричать.
— Хайдес, я серьёзно! — ору ему в лицо. — Это мой выбор. Я хочу играть!
Он молчит. На миг мне кажется, что я одержала верх.
— Хочешь играть? — спокойно говорит он. — Хорошо. Пойдём, сыграем во что-нибудь другое. Но не с моей сестрой.
Надо признать, предложение заманчивое. Если бы он сказал это раньше — я бы согласилась. Но как альтернатива Афининым играм оно теряет весь шарм.
— Завтра можем.
Он качает головой, щёлкает языком:
— Нет. Сегодня. Завтра предложение сгорит.
Я пожимаю плечами:
— Ну и пусть сгорит.
Хайдес обхватывает руками края скамейки, на уровне моего лица, и наклоняется так близко, что расстояние исчезает. Стоит одному из нас заговорить — и наши губы соприкоснутся. Он смотрит прямо, вызывающе, будто хочет меня припугнуть. Его запах свежий, как раз тот, что я люблю, — и я ловлю себя на том, что вдыхаю его глубже и чаще.
И он это замечает. Если мы что-то скажем, мы поцелуемся. Он отстраняется на пару сантиметров.
— Ты не представляешь, как меня бесят твои выкрутасы.
— Терпи, — отвечаю я.
У Хайдеса срывается тихий смешок. Он склоняет голову, его волосы задевают мне лицо. Поднимается снова — готов ко второму раунду своих устрашающих взглядов.
— То, как ты на меня смотришь, Хейвен. С этим блеском в глазах — дерзким, вызывающим. С этой самоуверенной ухмылкой, когда считаешь, что можешь победить меня во всём, что ты лучше меня. Когда сидишь за своим столиком в кафетерии и не отводишь взгляда. А потом улыбаешься торжествующе в тот момент, когда я сдаюсь и поворачиваюсь к тебе. То, как ты со мной разговариваешь, будто я никто. И будто я должен быть благодарен, что ты вообще уделяешь мне время. — Он делает паузу. Я не могу даже пальцем пошевелить. — Из-за этого мне хочется оставить тебя на растерзание Афине. Пусть она тебя размажет.
Я отшатываюсь и ударяюсь затылком о спинку скамейки.
— Окей.
Он усмехается, но без всякого веселья:
— Видишь? Вот об этом я и говорю. — Облизывает губы, взгляд уходит куда-то за мою спину. — И ещё мне хочется взять тебя на руки и швырнуть в свою постель. Но уже без дивана.
Я сглатываю шумно. Мне почудилось. Или Хайдес сошёл с ума. Или пытается меня сбить с толку.
— И что бы ты сделал потом? — выдавливаю шёпотом, стараясь звучать дерзко.
— Не знаю. А ты мне расскажешь — после ещё одного сна. Может, приснится что-то интересное.
Я фыркаю, с трудом сдерживая улыбку. Он продолжает дразнить этим дурацким сном, но… делает это не чтобы смутить меня. А потому что доволен. Доволен тем, что я его видела во сне.
Я кладу большой палец на его нижнюю губу. Он замирает, глаза вспыхивают новой эмоцией, которую я даже боюсь расшифровать. Я глажу его губы, проводя подушечкой пальца. Он смотрит на меня. Я — на его рот. Обхватываю его челюсть ладонью и слегка нажимаю. Хайдес приоткрывает губы и легко прикусывает мой палец. Этого хватает, чтобы я оцепенела.
— Ты права, — шепчет он, прижимаясь к моему пальцу. — Я не могу заставить тебя отказаться. И то, что ты так рвёшься играть, выводит меня из себя, ведь я уже предупреждал. Но и сводит меня с ума. Так что спрошу в последний раз, Хейвен.
Я смотрю, как его белые ровные зубы прикусывают подушечку моего большого пальца. От этого бросает в жар, хотя ночь, ноябрь, и мы на улице.
— Спрашивай.
— Не принимай приглашение моей сестры. Вернись к брату, друзьям и тому придурку Лиаму.
Он отпускает. Я в последний раз провожу пальцем по его верхней губе и отталкиваю его. Поднимаюсь. И на этот раз он меня не усаживает обратно.
— Мне жаль.
Он кивает, челюсть напряжена. Трудно понять, в нём больше злости или возбуждения.
— Как хочешь.
Я уже поворачиваюсь уйти, думая, что разговор закончен, но он хватает меня за локоть и ведёт к главным дверям Йеля. Я спрашиваю, что он делает. Он не отвечает. Зову его снова и снова, сбитая с толку этой резкой переменой.
Мы проходим мимо коридора к общежитиям. Я упираюсь каблуками в пол, пытаясь его остановить:
— Мы идём не туда. Общежития в другой стороне…
Он поворачивает голову на четверть:
— Нет. Всё верно. Игры Афины не проходят в наших комнатах.
Я хмурюсь и перестаю сопротивляться. Но спесь куда-то делась. Играть в их общежитии — это было терпимо. Но выйти за пределы — никогда ничем хорошим не заканчивалось.
Когда Хайдес распахивает дверь на нижний этаж, где спортзалы для атлетов, сердце подскакивает к горлу. С каждым шагом, с каждой пройденной дверью удары становятся чаще. Желудок скручивает судорогой, меня вот-вот вырвет.
Это не может быть то же самое, что у Хайдеса. Афина не может устраивать бои — и с ним, и сама по себе. Не может… Но кто вообще говорил, что Лайвли справедливы и придерживаются правил? Никто. Никогда.
Хайдес отпускает мою руку и пинком распахивает последнюю дверь.
Приглушённый гул голосов взрывается нам в лицо. Помещение больше того, где месяц назад проводил игры Хайдес. Здесь — настоящий боксёрский ринг.
Стулья для зрителей установлены стационарно, и заняты все до единого. Лица мне незнакомы. Девчонки, парни, разного возраста, разного типа. Никто на меня не смотрит. Кричат, смеются, орут. Они не знают, что участница — я. Иначе уже глазели бы на меня с предвкушением унижения.
— Только не говори, что… — слова застревают в горле. Рядом Хайдеса уже нет. Он что, ушёл? Бросил меня здесь?
Я выглядываю в коридор, зову его по имени. Тишина.
Из-за двери появляется Афина. Словно почувствовала, что я здесь. Улыбается радостно — и это пугает сильнее всего. Значит, мои недавние страхи ещё были цветочками.
— Вот и наша почётная участница! — восклицает она.
Я выгибаю бровь:
— Ты что, кокаин нюхнула? С чего ты так рада меня видеть?
Она запрокидывает голову и смеётся звонко, искренне:
— О, Хейвен, потому что тебя ждёт самый страшный разгром в твоей жизни.
Я не успеваю ответить. Она втягивает меня внутрь и швыряет на край ринга. Только тут понимаю, что там уже кто-то есть. Две руки хватают меня за запястья и затаскивают наверх, будто скотину на убой.
Теперь, оказавшись на своём краю ринга, я слышу рев зрителей ещё сильнее: им наконец показали новую жертву Лайвли.
Я шарю глазами по толпе — и нахожу знакомые лица. Гермес, Аполлон, Афродита. Первая линия. Сидят неподвижно, как статуи, смотрят на меня так, будто я обречена. Я ловлю взгляд Аполлона. Он качает головой. Сегодня он не вмешается. Не сможет меня спасти.
Я начинаю жалеть, что пришла. Да. Может, надо было просто заниматься своими делами. Может, вообще выбрать Гарвард. Или хоть какой-то другой универ, на другом конце света. Хоть в Китае. Лучше учить язык с нуля, чем оказаться в такой ситуации.
Афина легко запрыгивает в ринг и встаёт в центр. Прыгает на месте, а толпа ревёт, заражаясь её бешеной энергией.
— Добро пожаловать! — выкрикивает она и начинает речь, на которую я даже не обращаю внимания.
Кто-то за моей спиной стучит мне по икре и протягивает лист с ручкой. Я беру, не колеблясь. Вверху, крупными буквами:
КОНФИДЕНЦИАЛЬНЫЙ КОНТРАКТ ДЛЯ УЧАСТИЯ В ИГРАХ БОГОВ.
В нём целая череда пунктов: я обязуюсь никому не рассказывать о том, что увижу, обязуюсь не подавать жалобы и не требовать компенсаций за возможные моральные и… физические повреждения.
— Ну что, подпишешься уже? — рычит тот самый тип, что вручил мне контракт Лайвли.
Свет гаснет, зал погружается во тьму. Потом сверху вспыхивают прожекторы, высвечивая только ринг. Шум стоит оглушительный, я в отчаянии. Нацарапываю своё имя и фамилию, отбрасываю ручку и лист.
— И теперь… — вопит Афина в микрофон. — Давайте встретим моего чемпиона, того, кто бросит вызов Хейвен! — Она делает паузу, чтобы публика успела завизжать. — Два правила: никакой пощады, и кто три секунды останется на земле — тот проиграл.
Толпа ревёт.
Я дышу прерывисто. Сердце готово вырваться наружу. Не знаю, сдамся ли я прямо сейчас или моё тело вдруг проснётся и попробует на адреналине что-то сделать. В любом случае, я проиграю. Это ясно уже сейчас.
С противоположной стороны ринга появляются две руки. Противник легко запрыгивает внутрь.
Он выходит под свет. Голова опущена. Поднимается медленно, мучительно медленно.
И, когда наши глаза встречаются, я всё понимаю. Понимаю, почему Хайдес не хотел, чтобы я играла. Понимаю, почему умолял отказаться.
Две серые радужки лишают меня дыхания.
Мой соперник — Хайдес Лайвли.
Хайдес — тот, с кем я должна драться.