ТАМ, ГДЕ ВСЕГДА ИДЕТ ДОЖДЬ
Арес
Обычно я терпеть не могу чересчур эмоциональные прощания, полные этих сопливых нежностей, от которых сахар в крови зашкаливает.
В данном случае, однако, мне приятно видеть грусть своих родственников.
О да, мне дико нравится, что они в таком отчаянии из-за моего скорого отъезда.
Вот если бы кто-то из них начал рыдать, я был бы полностью удовлетворен.
Сейчас поздний вечер, и мы вот-вот покинем Грецию. Все собрались здесь, чтобы попрощаться.
Не хватает только Диониса. Который, как обычно, исчезает в никуда и возвращается, когда ему вздумается. Он прислал мне сообщение пару часов назад. Коротко и по делу.
«Счастливого пути. Бегать — это весело. Если окажешься во Франции, я оставлю тебе список мест, где можно выпить хорошего вина».
Последнее сообщение, которое я прочитал перед тем, как выбросить телефон.
Мы не можем поддерживать связь по телефону по очевидным причинам. Так говорит Тимос, по крайней мере. Мне бы самому такое и в голову не пришло.
Боже, если бы мне пришлось бежать одному, меня бы нашли и пристукнули за полдня.
— Поклянись, что сделаешь всё, чтобы он был в безопасности, — в сотый раз просит Зевс у Тимоса.
Тимос, в своей вечной черной одежде и с двумя баулами на плечах, закатывает глаза к небу. — Могу тебя заверить: если Арес и умрет, то не потому, что Уран его нашел, а потому, что я сам всадил ему пулю в лоб.
Я хлопаю его по спине. — Мы же круто повеселимся, а?
От взгляда, который он на меня бросает, мне почти хочется дать деру. Я уже не уверен, что главная угроза — мой дед. Тимос выглядит куда более склонным перерезать мне глотку, пока я сплю.
Тринадцатый у моих ног мяукает из своей переноски. Я опускаюсь на колено, чтобы погладить его. — Спокойно, Лузеркот. Всё путем. Найдем тебе какую-нибудь горячую кошечку.
Кто-то у меня за спиной возмущенно восклицает.
— Нам пора выдвигаться, пилот ждет. Почему бы вам не попрощаться? — прерывает нас Тимос.
Тейя, которая прижималась ко мне с того момента, как мы вышли из машины, вздыхает и отпускает меня. Она не проронила ни слезинки, но на её лице написана вся боль мира. Проблема не в разлуке, проблема в том, что я всё еще в потенциальной опасности.
Наша первая остановка? Маленький городок в Италии, название которого Тимос не хочет даже произносить, потому что «не доверяет».
Мы приземлимся в Риме, а оттуда двинемся на машине в это укромное местечко.
Мы стоим на взлетной полосе перед огромным частным джетом, за который заплатил Тимос. Он до сих пор не говорит, откуда у него такие деньги и почему мы вообще должны ему доверять.
Ну, расспрашивать его уже поздно. Мы доверились, мы доверяемся и должны продолжать в том же духе.
По сути, случилась одна очень забавная вещь. Мы с Гермесом стали самыми важными членами семьи, потому что мы единственные, кто может найти Пандору и все доказательства преступлений Урана и Кроноса Лайвли.
Мы официально стали шишками. Гермес — последний участник Пандоры, но мы понятия не имеем, что это значит. А я её создал, так что вроде как должен знать. Проблема в том, что я до сих пор ничего не помню.
Но это не так страшно. В общем, пока Уран не знает, что я жив, дела могут наладиться. Рано или поздно я могу вспомнить.
Лиам выступает вперед первым с печальным видом. Честно говоря, кажется, что он больше всех расстроен моим отъездом. Что довольно обидно и ни капли мне не льстит.
Я развожу руки и позволяю ему обнять меня. Пару раз дружески хлопаю его по спине.
— Ну же, друг, не грусти. Мы еще увидимся.
Лиам отстраняется, и выражение его лица меняется. — Вообще-то я грущу не из-за твоего отъезда. Мне грустно, потому что вы едете в Италию. В страну моих предков. Туда, где мои корни.
Тимос прищуривается. — Что?
— Меня зовут Лиам Джузеппе Бейкер. Моя мать родом из Италии, из Рима, и когда…
Зевс, сидя в своем кресле, толкает Геру в ногу. — Опять он за своё, разберись, пожалуйста.
Гера бросается вперед и хватает Лиама за ухо, оттаскивая назад. Точь-в-точь как сделал бы Зевс.
Интересно, когда я вернусь, эти двое уже будут официально вместе?
— Прошу тебя, — произносит фигура у меня за спиной.
Я не успеваю обернуться, потому что Хайдес хватает меня за голову и поворачивает к себе.
— Снова хочешь меня поцеловать? — подначиваю я его.
Я демонстративно разминаю губы, готовясь к поцелую.
Хайдес кривится. — Не делай глупостей. Или, по крайней мере, делай их с умом. Не подвергай Хелл опасности.
Он кивает в сторону моей девушки, которая стоит рядом с Тимосом.
— Я сам спасу её от глупостей твоего кузена, — заверяет тот.
— Ты ведь будешь по мне скучать, а, Малакай? — допытываюсь я у Хайдеса.
Он морщит нос.
— А я буду, — вклинивается Коэн. Она отпихивает его, чтобы наброситься на меня и задушить в объятиях.
Я отвечаю ей со всей силой, что у меня есть, и закрываю глаза. Моя первая подруга, моя лучшая подруга. Коэнсоседка мечты. Безумная лудоманка, которую никто из нас так и не смог выкурить из этой семейки.
Хейвен отстраняется только для того, чтобы проделать то же самое с Хелл. И я улыбаюсь как дурак, глядя, как они стоят вместе. Им еще многим предстоит поделиться, им еще нужно узнать друг друга получше.
Надеюсь вернуться сюда как можно скорее и вернуть Хелл спокойную жизнь.
Посейдон и Гера следующие на очереди. Они обнимают меня одновременно, зажимая между своими телами. С Зевсом всё сложнее. Он жестом просит меня наклониться и гладит по затылку, ероша волосы. Он выдавливает натянутую улыбку, а его глаза говорят всё то, что мешает сказать его интровертный характер.
— Я тоже, — отвечаю я.
— Насчет того, что я сказал тебе в тот вечер после смерти отца, я…
— Я знаю, — перебиваю я его.
Он улыбается, но улыбка не достигает глаз, всё еще затененных безумной тревогой. Мы с трудом расходимся, и он поворачивается ко мне спиной.
Я ищу взгляд Афины, которая стоит в стороне, скрестив руки на груди, с таким видом, будто это последнее место на земле, где ей хотелось бы находиться.
— Счастливого пути, подонок.
— Убейся об стену, Гадюка, — парирую я с ухмылочкой.
Гермес, Поси и Лиам смеются.
Затем в поле моего зрения появляется рука, ожидающая вежливого рукопожатия. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, чья она.
Только Аполлон Лайвли мог прощаться таким образом.
Он нахмурен, прядь волос падает ему на лицо; он смотрит на свою руку и ждет, когда я вложу в неё свою.
В конце концов я это делаю, и на его лице проскальзывает подобие улыбки.
— Веди себя прилично. У тебя нет бесконечных жизней, как у меня.
Аполлон шутит? Невероятно. Значит, ему знаком сарказм.
Аполлон шутит над самим собой? Это еще более сенсационно.
В этот миг я чувствую себя на редкость сентиментальным. Моя семья собралась здесь, чтобы проводить меня. И, несмотря на маски Афины и Зевса, кажется, им всем грустно со мной прощаться. Они хотели бы, чтобы я остался. То, чего я никак не считал возможным.
Поэтому я тяну Аполлона за руку и заставляю его обняться. Это длится всего мгновение, и он настолько ошарашен, что даже не отвечает. Ощущение, будто обнимаешь бетонную глыбу, но это неважно.
Я хлопаю его по плечу и шепчу на ухо: — Спасибо за всё, Аполлон. Без тебя эта семья развалилась бы на куски.
Когда я отстраняюсь, глаза Аполлона закрыты, а уголки губ приподняты. Его выражение лица бесценно. Это облегчение человека, чьи заслуги — которыми он никогда не хвастался — наконец-то признали.
— Простите, ребятки, дайте и мне с ним попрощаться! — взволнованно выкрикивает Гермес.
Его теплые ладони обхватывают моё лицо, и в мгновение ока губы Гермеса Лайвли, густо смазанные гигиенической помадой, касаются моего лба. Он награждает меня шумным и дурацким поцелуем, который разряжает печальную обстановку и заставляет рассмеяться даже этого сухаря Аполлона.
Я притворно морщусь, вытирая лоб тыльной стороной ладони.
— Спасибо, Герм, очень мило.
Он подмигивает мне: — Давай, за работу, откроем эту Пандору.
Тут я согласен. Во-первых, я хочу знать все секреты, что там спрятаны. И, во-вторых, мне нужны улики, чтобы засадить Урана.
— Моя сестра останется с вами, — объявляет Тимос, слегка подталкивая виновницу торжества.
Сестра Тимоса очень симпатичная. Видимо, красота у них — семейный ген. Длинные вьющиеся каштановые волосы обрамляют миловидное лицо, которое, однако, всегда омрачено серьезным и недоверчивым выражением. У неё большие зеленые глаза с очень длинными, но редкими ресницами. Кожа оливковая, как и у брата. Одета она в похожем стиле: черные брюки, облегающий черный джемпер и ботильоны.
— Она внедрится в Йель под видом студентки. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы в кампусе усилили охрану, — объясняет Терминатор. — Пока я буду сопровождать Ареса и Хелл, она присмотрит за вами. Надеюсь, мы сможем воссоединиться через несколько месяцев.
Я до сих пор не догоняю, почему они с таким рвением впряглись в это дело. Тимос — потому что любил Афродиту и хочет за неё отомстить, это ладно. Но при чем тут сестра? Почему им так важно рисковать жизнью, гоняясь за Ураном Лайвли?
Никто не возражает.
Кроме Гермеса, который продолжает задумчиво разглядывать девушку. Он делает пару шагов навстречу, сокращая дистанцию, и она вся деревенеет.
Уже в штыки. Мы ей явно не особо нравимся.
— Кажется, я тебя уже где-то видел. Ошибаюсь?
— Наверняка.
Герм протягивает руку, возможно, чтобы коснуться пряди её волос. Она реагирует мгновенно: перехватывает его запястье и заламывает руку за спину.
Гермес вскрикивает от боли: — Ты что, маньячка? Отпусти! Я левша!
— Вранье, ты пишешь правой, — поправляет Хайдес.
— Да, в том смысле, что дрочу я левой.
Даже Тимос прыскает со смеху.
Она же явно не в восторге. Держит его еще пару секунд — видимо, чтобы показать, кто здесь главный, и чтобы он её не испытывал, — а потом отпускает.
Гермес поворачивается к ней спиной, позволяя только нам увидеть его полное сомнения и издевки лицо.
— Какая злюка. Я могу и возбудиться.
Тимос придерживает сестру, пока та не набросилась на Гермеса. Он медленно качает головой: — Оставь его. Он не такой говнюк, как Арес. Он это не со зла.
Я машу рукой в воздухе: — Эй, я вообще-то всё слышу!
— Слава богу. Только потери слуха тебе и не хватало, — бормочет он. Делает шаг назад. — Ну что, пошли?
Значит, момент настал.
Я бросаю последний взгляд на свою семью, дольше обычного задерживаясь на Гермесе, который теперь притих и отбросил шутливый тон.
Мы обмениваемся понимающим взглядом, который стоит тысячи слов.
Моя мать задерживает нас лишь для того, чтобы крепко обнять Хелл. Хелл гораздо ниже, так что Тейя прижимает её голову к своей груди и гладит её короткие волосы.
— Я всегда болела за тебя, — шепчет она ей.
Я улыбаюсь. Я-то знаю.
— Спасибо, Тейя. Не волнуйся: я присмотрю за Аресиком.
Мои две женщины смотрят друг другу в глаза — в этом взгляде и нежность, и грусть, — прежде чем разойтись.
Я подхожу, чтобы на прощание поцеловать мать в щеку, а затем переплетаю свои пальцы с пальцами Хелл.
Я подхватываю её багаж и с трудом начинаю подниматься по трапу самолета.
Я чувствую на себе взгляды всех.
Это мой момент.
Я выжил.
И теперь я должен скрыться.
Мне нужно сосредоточиться, чтобы выудить хоть какое-то воспоминание, которое поможет нам с Пандорой. Это сложно, учитывая, что мозги у меня сейчас как яичница.
Но всё будет хорошо. Конечно, сейчас я представляю собой катастрофическое позорище эпических масштабов, но рано или поздно всё обернется в нашу пользу.
Думаю. Надеюсь.
Ладно, это не самая достойная речь для финала истории.
Тот трагический эпилог, где я притворялся мертвым, был круче, да? Точно.
Ничего страшного. Мы можем попробовать еще раз. Я могу…
Тимос ровняется со мной как раз в тот момент, когда я пропускаю Хелл вперед. — У тебя слишком сосредоточенное лицо. Последний раз, когда я видел тебя таким, ты сжег гроб Кроноса. Мне стоит начать волноваться?
— Нет-нет, спокойно. Я просто вел внутренний монолог о своей жизни.
Тимос ошарашенно смотрит на меня, затем машет рукой и отходит. — Знать не хочу.
Я начинаю подниматься по ступеням последним и останавливаюсь прямо у входа в джет. Поворачиваюсь к своей семье. Машу им рукой на прощание, как герой, отправляющийся навстречу великим приключениям.
На самом деле я просто еду прятаться по всему миру. Со своей девушкой.
Интересно, трахаться внутри Эйфелевой башни — это незаконно? Должно быть, это потрясающий опыт.
Я смотрю на них в последний раз, чтобы запечатлеть это счастливое воспоминание и пронести его через ближайшие месяцы.
Зевс в инвалидном кресле. С одной стороны Гера, с другой — Лиам.
Посейдон под ручку с мамой.
Хайдес и Хейвен рядом, вечные тошнотворные влюбленные.
Аполлон чуть в стороне, ветер ерошит его длинные волосы. Стойкое выражение лица и прямая осанка.
Гермес, который продолжает доставать сестру Тимоса. Афина, которая пытается оттащить его, чтобы избежать инцидента.
Вот она, эта семейка аутсайдеров и опасных психов. Вот он, мой порядок в хаосе.
Для меня всегда шел дождь.
Но теперь… теперь-то я вижу радуги.