РАЗБИРАЮСЬ СО СВОИМИ ПАРШИВЫМИ ВЫБОРАМИ
Слово «хаос», которое сегодня понимают как синоним беспорядка, в греческой мифологии изначально означало состояние отсутствия, нехватки, пустоты — если вернуться к этимологии термина. Хаос — это тьма перед рождением космоса, то состояние, из которого вышли люди и боги.
Арес
В мире есть три типа людей: те, кто всегда выдают идеальную фразу; те, кто иногда всё-таки лажают; и те, кто вообще никогда не говорит ничего правильного. Я из третьей категории.
Хотя, ладно, я себе ещё и комплимент сейчас сделал. Я довольно часто говорю не то, и мои решения периодически заканчиваются катастрофой.
Вот если мне дают два варианта, А и Б, где А — правильно, а Б — полный провал, я умудряюсь изобрести вариант С, который легко переигрывает Б по степени жести.
— Объясни, что тебе в голову пришло? — в который раз спрашивает мой отец, Гиперион.
У него на лице стандартное серьёзное выражение — то самое, которое включается, когда он пытается выглядеть строгим отцом. Он вообще не фанат наших разносов.
Я делаю вид, что изучаю ногти на правой руке:
— Не знаю. Захотелось поджечь Кроноса.
Папа шумно выдыхает:
— Ты же слышал, что было в письме от Урана и Геи. Этого можно было избежать.
— Рука сама залезла в карман, пальцы нашли спички и…
Моя мать, Тейя, вздыхает. Она продолжает гладить меня по спине, будто я сейчас в стрессе и меня нужно успокоить:
— Сделанного не воротишь. Какими бы ни были последствия, разберёмся. В худшем случае завалим и Урана.
Мы с ней настолько похожи по характеру, что я иногда вообще не понимаю, как может быть, что она мне не биологическая мать.
Гиперион смотрит на неё так, будто она поехала:
— Ты плохо знаешь моего отца, Тейя. По сравнению с ним Кронос — щенок лабрадора.
Теоретически я должен бы сейчас бояться того, что натворил, но мне, если честно, вообще не страшно. Я человек которого любит жизнь. Так или иначе, но я всегда выруливаю. Переживу и это… просто сделав вид, что проблемы не существует.
Дверь комнаты распахивается, и вваливается Хейвен. Она замирает на пороге и выпучивает глаза, когда понимает, что застала семейную сходку: я и Тейя на диване, Гиперион у стены, Гера и Посейдон на полу, Зевс — на противоположной стороне.
Дионис стоит у кухонного уголка, что-то там колдует.
— Ты чем занимаешься? — спрашиваю его.
Нис оборачивается. В одной руке у него кружка с паром, в другой — серебристая фляжка.
— Делаю себе ромашку. И слегка прокачиваю её алкоголем.
Гиперион закатывает глаза, но молчит.
Хейвен отступает назад:
— Я думала, вы уже закончили. Могу зайти позже.
Я похлопываю себя по колену, ухмыляясь:
— Ну что, идём? Иди сюда. Садись ко мне на колени, Коэнсоседка.
Отец хмурит лоб и переводит взгляд с меня на Хейвен и обратно, как маятник:
— Она разве не встречается с моим племянником? Тем, у которого блог на Tumblr и которого вы зовёте «Дива»?
Одного взгляда между мной и Хейвен хватает, чтобы понять: описание Хайдеса — моих рук дело.
— Да, я встречаюсь с Хайдесом, — она специально выделяет имя, — но твоему сыну очень нравится нас провоцировать и лезть, между нами, со своими хамскими шуточками.
— К сожалению, я полностью это осознаю, — говорит Гиперион, будто извиняясь за меня.
— Он определённо мой сын, — добавляет Тейя, даже не пытаясь оправдаться.
Я поднимаю руки, как будто сдаюсь:
— Я пытался её охмурить, но у неё, к сожалению, отвратительный вкус. Что поделать.
— Может, дадите ей хоть немного передышки? — вмешивается Гера. Она поворачивается к Хейвен и улыбается: — Ты пришла сказать Аресу что-то важное или просто хочешь попасть в свою комнату? Если что, мы можем уйти. Всё равно наш семейный сбор практически бесполезен. Арес накосячил, и нам остаётся только ждать, когда Уран придёт и набьёт ему морду.
Я понятия не имею, почему они все такие мрачные. Вдруг он придёт мне руку пожать: «Молодец, я тоже терпеть не мог этого психа и уже устал от этих яблок».
— Вообще-то я пришла сказать Аресу, что мы больше не будем соседями.
У меня буквально отвисает челюсть. Потом поднимается тошнотворная волна разочарования.
— Подожди, в смысле?
— Я перееду к Афине, — объясняет она. — И, если Гера захочет, она сможет переехать с нами, в комнату на троих.
Я чувствую себя преданным. Чувствую себя выброшенным. И, больше всего, меня бесит другое: почему Хейвен выбирает эту змею Афину Лайвли, а не меня? Хотя, если честно, её можно понять. Кронос разрешил нам жить в одной комнате, но теперь он мёртв, а она с Хайдесом практически как женатая пара — выглядит это, мягко говоря, неуместно.
— И с кем, по-твоему, должен жить я? — спрашиваю после короткой паузы.
Зевс выглядит так, будто сейчас будет головой стену проверять на прочность. Он хочет говорить про Урана и в очередной раз сыграть героя, который раздаёт гениальные планы, чтобы разруливать мои косяки. Сидеть здесь, потягивая ромашку с Нисом, пока мы с Тейей одним фронтом давим на Гипериона, ему явно не улыбается.
— Мы с Зевсом уже переселились к Дионису в тройную, — сообщает мне Поси, с видом смертельно виноватого.
Никто не смотрит на меня, и я начинаю ждать худшего.
— Кто остался без соседа? Кто-нибудь, наберитесь смелости и скажите мне это вслух.
Гера чешет подбородок, делая вид, что ей всё до лампочки, но как только она открывает рот, её опережает Хейвен:
— Гермес… и Лиам.
Чёрт.
Только не они.
Я с трудом сдерживаю гримасу. Тут реально какое-то недоразумение. Или должен быть хоть какой-то выход. Только… по факту его нет. Остаются ещё Хайдес и Аполлон. Кто лучше? Возможно, всё-таки Лиам и Гермес. Да, они, пожалуй, самые терпимые из всех.
— Они переедут сюда, правильно? — уточняю я. — Это ты меняешь комнату. А мы остаёмся в этой?
Хейвен смотрит на меня, как будто не понимает, откуда столько вопросов:
— Да. Ты можешь остаться здесь.
— А почему тебя это вообще так волнует? — спрашивает Тейя. Чёрт, я всё время забываю, что она во многом как Хейвен.
— В этой комнате есть что-то особенное?
Теперь уже и Хейвен напрягается. И у меня нет ни секунды, чтобы перекрыть ей кислород, — она уже улыбается:
— А-а-а. Ты просто не хочешь расставаться со своей соседкой. С Хелл.
— Хелл? — переспрашивает Тейя.
— Хелл, — бурчу я, обиженно.
Не хочу, чтобы они думали, будто я по кому-то сохну. Особенно учитывая, что моя мать и Коэн — патологические любопытные.
— У тебя есть ещё какая-то девушка, и ты мне не сказал? — визжит мама тонким голосом. — Арес Кейден Лайвли!
Она пытается схватить меня, но я выскальзываю из её рук и отодвигаюсь насколько позволяет этот жалкий маленький диван.
— Хватит, мам, — возражаю. — Никакой её нет. Это просто соседка по комнате, через стенку. Я чисто из вредности её дёргаю, ничего серьёзного.
Тейя продолжает толкать меня локтем в бок и засыпать вопросами. Гиперион смотрит на неё с улыбкой, зрачки так и норовят превратиться в сердечки. Они такие смешные… но, с другой стороны, круто, что они до сих пор любят друг друга, а не превратились в психов, как Кронос и Рея.
— Хейвен, — зовёт её Зевс, перекрывая весь остальной шум. — Иди, забирай свои вещи. О нас не переживай.
Она кивает и пересекает маленькую гостиную. Когда поравнивается с Гиперионом, он мягко берёт её за запястье:
— Как Ньют? Он вернётся?
Разноцветные глаза Хейвен вспыхивают от нахлынувших чувств, и она расплывается в улыбке во все тридцать два зуба:
— Потихоньку идёт на поправку. Я ещё не знаю, когда он сможет вернуться сюда, в Йель, может, через пару месяцев. Но он справится.
Слава богу. Он такой занудный. То есть, я искренне рад, что он выходит из состояния овоща, но в целом приятно, что пока его тут нет.
Прошло две недели с тех пор, как Хейвен вышла из лабиринта. У неё до сих пор повязка на правой стороне лица, и я изо всех сил стараюсь её игнорировать и делать вид, что ничего нет. Видимо, она мне и правда дорога, раз я ни разу не пошутил про её шрам. Правда в том, что новость о том, что у неё останется такой же шрамина, как у Хайдеса, разбила мне сердце. Даже представить не могу, что творится в голове у него. Вина — это для начала. Хотя, по факту, он ни при чём. Единственный, на кого я бы всё скинул, — Крио. Это ради него Хейвен полезла в эту идиотскую игру с лабиринтом, из-за долгов отца, который попытался её убить и в итоге только изуродовал на всю жизнь.
— Лицо? — продолжает Гиперион.
Хейвен переносит вес с ноги на ногу:
— Завтра днём пойду в больницу на осмотр. След останется; врачи говорят, пластическая операция сделает его почти незаметным.
— И ты хочешь её делать? Это безопасно? — встревает Тейя.
Хейвен мечется взглядом между моей матерью и моим отцом так часто, что и жалко её становится, и немного глупенькой кажется. Мне не верится, что она вообще привыкла к тому, что двое взрослых интересуются её здоровьем и здоровьем Ньюта.
— Не думаю, что решусь, — бормочет она.
— Ты издеваешься, Коэн? — срывается у меня, прежде чем я успеваю себя заткнуть.
Она пожимает плечами:
— Я всегда говорила Хайдесу не стесняться своего шрама. Какой же я буду лицемеркой, если теперь буду всеми силами пытаться скрыть свой? Я не стыжусь его.
Логично. И всё равно это звучит как огромная глупость. Я уверен, Хайдес первым сказал бы ей сделать эту долбаную операцию.
Гиперион кивает и отпускает её запястье:
— Дай знать, если вам с Ньютом что-то понадобится. Страховка больницы уже оплачена.
— Спасибо.
Хейвен дарит тёплую улыбку и моему отцу, и моей матери, а потом исчезает, и я слышу, как закрывается дверь спальни.
Точно. Теперь мы ещё богаче, чем были. Или, по идее, должны быть. Уран и Гея были готовы оставить Олимп Тейе, Гипериону и Рее. Не знаю, в силе ли ещё это предложение после маленького костра, который я развёл на пляже. Пока что прошло две недели, и наши банковские счета всё ещё живы.
Гиперион смотрит на часы на запястье и отлипает от стены:
— Ладно, мы с Тейей пойдём. Больше особо говорить не о чем, как Гера уже отметила.
Тейя поднимается и, пользуясь случаем, ещё раз треплет мне волосы. Потом подходит и целует в лоб и Поси, и Геру. Зевс, который у нас вечно маменькин сынок, сам целовать себя не даёт, зато сам чмокает её в лоб. Так всегда и было.
Когда она пытается приблизиться к Дионису, он останавливает её жестом, посылая воздушный поцелуй издалека. На вид — холодно и отстранённо, но я понимаю его лучше всех. Он до сих пор разбирается с чувством вины за то, что отвернулся от наших родителей и сбежал.
— Сообщите нам, если случится что-то странное, — напоминает нам отец, уже опустив ручку двери и выставив одну ногу за порог. — Что угодно, Арес. Я не преувеличиваю и не шучу, когда говорю, что Уран — серьёзная проблема.
Тейя посылает нам воздушный поцелуй, прежде чем исчезнуть за спиной Гипериона. Мои братья и сестра на пару секунд замирают в тишине. Потом Зевс подаёт руку Гере и помогает ей подняться с пола.
Дионис первый добирается до двери, но я свищу ему вслед, напоминая, чтобы он не унёс с собой кружку. Он оставляет её на полу, будто так и надо. Посейдон, кажется, единственный спокойный и расслабленный: уходит даже не попрощавшись. Гера и Зевс мнутся в дверях. Я закатываю глаза. Вот они, наши заменители мамы с папой. Самые скучные Лайвли во всей семье.
— Ой, да ладно вам, не сверлите меня так. Разве не офигенно было смотреть, как гроб нашего дядюшки горит? Я даже селфи сделал, хотите глянуть? — я уже вытаскиваю телефон из кармана джинсов.
— Арес, — обрывает меня Зевс. У него так сжимается челюсть, что, кажется, сейчас треснет. — Если Уран и правда придёт за тобой, я буду драться за тебя до последнего, даже если придётся отдать за это жизнь. Но если по счастливой случайности мы оба останемся живы, обещаю, я лично выбью из тебя всю дурь.
Гера кривит рот, но это похоже скорее на сдержанную улыбку. Они уходят, а я остаюсь один, с телефоном в руках, уставившись на своё улыбающееся лицо на фоне взлетающих к небу языков пламени.
Следующие полчаса я наблюдаю, как Коэн собирает вещи, время от времени сопровождая процесс парой неуместных шуточек — в честь старых добрых времён. Она говорит, что будет по мне скучать, и я внутренне раздуваюсь от гордости, но вслух так и не отвечаю. Не могу выдать вслух, что мне-то её точно будет не хватать больше.
Я даже провожаю её до двери и стою, пока её силуэт не превращается в маленькую точку в конце коридора.
Не знаю, сколько так торчу. Студенты Йеля проходят мимо, бросая на меня быстрые взгляды. Возможно, они всерьёз пытаются угадать, какие у меня проблемы с головой.
В общем-то, проблем у меня правда немало.
В конце концов я встряхиваюсь и смотрю на часы. Пять вечера. Мои новые соседи по комнате должны объявиться с минуты на минуту, так что самое время морально подготовиться к новой реальности.
Взгляд цепляется за левый нижний угол двери: там, на одной из панелей, что-то подпорчено. Я опускаюсь на одно колено и провожу пальцами по поверхности. Это семёрка, выцарапанная, наверное, ножом. Достаточно маленькая, чтобы её было не заметно, но всё-таки достаточно крупная, чтобы разглядеть, если подойти поближе.
Странно. Может, она была тут всегда, а я просто ни разу не посмотрел внимательнее? В конце концов, кто вообще разглядывает двери?
— Смотри-ка, кто вернулся.
От неожиданности я дёргаюсь вперёд и со всего маха бьюсь головой о дверь. Издаю жалобный звук и выпрямляюсь, потирая ушибленное место.
Останавливаюсь только тогда, когда прямо передо мной оказываются огромные глаза-оленёнка Хелл. На ней огромный худи и леггинсы. Короткие волосы собраны в два высокие хвостики, и каскад каштановых прядей ниспадает ей на шею.
— Где ты пропадал? — не отстаёт Хелл, заметив, что я так и не отвечаю.
— М-м, — делаю вид, что думаю. — Был в Греции. Семейные разборки.
Она хмурит лоб, и я понимаю, что только что разжёг у неё любопытство.
— Греция, круто. Я там ни разу не была. Очень хотела бы съездить. — Хелл смеётся. — Твой друг Лиам подарил мне сегодня сувенир с Санторини. Это было очень мило.
Я морщусь:
— Не давай ему слишком много поводов. Лиам очень быстро переходит из «милый» в «невыносимо навязчивый».
Она облокачивается о стену в коридоре, ту самую, что между нашими дверями. Я инстинктивно отступаю. Не хочу чувствовать её офигенный ванильный запах.
— Ты в порядке? Ты какой-то напряжённый.
Я поспешно киваю и оглядываюсь по сторонам:
— Конечно. Да, всё норм.
Она не верит. Это у неё на лице крупным шрифтом написано.
Давай, Арес, шевели мозгами, придумай отмазку, переведи тему.
— Просто я поджёг гроб своего дяди, и теперь мой дед, возможно, немного зол на меня. В смысле, он вполне может заявиться сюда и оторвать мне голову.
Хелл смотрит на меня с открытым ртом.
Окей, возможно, стоило выбрать что-то другое. Не это. Но она меня удивляет: вдруг хохочет, запрокинув голову, и прикрывает рот рукой, пряча слегка кривоватые нижние зубы.
— Ничего смешного, — укоряю её, делая серьёзное лицо. — Мой дядя умер. Ты мне вообще соболезнуешь?
Она замолкает, но продолжает улыбаться и покачивает головой:
— Ты такой странный.
Она разворачивается, собираясь зайти к себе, и я понимаю, что момент — сейчас.
— Хочешь встретиться вечером в кафе, поужинать вместе?
Жалею об этом сразу же. Боже, зачем я это сказал? Чёрт, чёрт, чёрт.
Хелл замирает, уже наполовину подняв ногу.
— Зачем?
Что это вообще за вопрос — «зачем»? «Потому что я всё равно ужинаю, ты всё равно ужинаешь, так давай ужинать вместе»? «Потому что ты ещё не до конца поняла, насколько я надоедливый, и мне нужно этим воспользоваться»? «Потому что сегодня на ужин фрикадельки в соусе»? Откуда мне знать, Хелл?
— Потому что… — начинаю я.
Её лицо светлеет. Она показывает на свою дверь:
— Ты хочешь поговорить о Харрикейн?
Я туплю:
— О ком?
— О моей соседке по комнате. Вы уже познакомились. И ты так за ней увивался, как щеночек. Помнишь?
Лицо этой девчонки тут же всплывает у меня в голове. Я выхватываю её образ за долю секунды. И что-то у меня в штанах оживает. Она была очень симпатичная. Даже больше, чем просто симпатичная. Рука так и чешется — и внезапно я вообще не понимаю, на чьей я стороне. Действую по наитию, иду ва-банк:
— Нет, вообще-то я не из-за неё.
Щёки Хелл заливаются румянцем — ровно настолько, чтобы мой тренированный глаз это заметил. Она опускает голову, будто хочет спрятаться за волосами, хотя они собраны.
— Ладно, хорошо. Да, — запинается она.
— В восемь, тогда? Займу тебе место, — подмигиваю.
Боже, какой же я придурок. Если бы мог посмотреть на себя со стороны, меня бы вывернуло. А потом я бы сам себе зарядил по зубам.
Но Хелл, кажется, это заходит: она улыбается и машет мне рукой на прощание.