НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ
Арес — воплощение войны в её самом грубом и кровавом обличье. Он обожает хаос битвы, звон оружия и пролитую кровь. Его часто описывают как импульсивного, кровожадного бога, который соблазнил Афродиту, сражался с Гераклом и убил Алииррозия, сына Посейдона.
Арес
Почему с людьми так сложно разговаривать?
Я серьёзно: социальные взаимодействия — самая сложная штука на свете. Или это чисто моя проблема. Разговаривать с кем-то не должно быть так трудно; я же вижу, что у каждого есть хотя бы один друг. Хотя бы один.
Я двадцать лет прожил без единого друга, пока не появилась Коэн. И, учитывая, что она немного поехавшая, не уверен, что это вообще считается «удачной социальной адаптацией».
Я ловлю себя на улыбке: прогресс всё-таки есть. За последние пару часов. С Хелл.
— …ты не можешь занимать целый угол стола своим дурацким блокнотом для стихов.
— Это моя страсть! Мой способ разрядиться!
— Лиам, нормальные люди разряжаются сексом! Если бы ты перестал писать стихи, может, и у тебя бы что-нибудь получилось.
Я сижу на диване, скрестив руки на груди, и выдыхаю так, словно мне уже лет сто. Они приехали полчаса назад, а я уже чувствую, что мне не хватит нервов, чтобы всё это выдержать.
Это, честно, самая странная и нелепая парочка, какую я видел. Интересно, не поздно ли ещё пойти к Хайдесу и Аполлону? На всякий случай я бы попытался. Оставляю дверь открытой для новеньких и хватаю с дивана телефон. Быстро строчу сообщение Хайдесу:
Можно я буду жить с тобой и Джаредом Лето? Жду ответа, это вопрос жизни и смерти.
Ответ прилетает через несколько секунд. Гермес и Лиам тем временем всё ближе к двери.
Лучше я выпью два литра «Доместоса», чем буду с тобой жить.
Окей. Я пытался.
И ровно в этот момент, словно судьба решила намекнуть, что внимательно за мной следит, кто-то стучит в дверь. Возможно, это мой шанс свалить.
Я распахиваю дверь — и там никого. Заглядываю вправо, влево, пару раз — коридор забит народом, половину этих людей я в жизни не видел, и ни у кого на лице не написано, что это он стучал.
Опускаю взгляд вниз.
На коврике лежит прямоугольная бархатная коробочка — чёрная, размером чуть больше моей ладони.
Я поднимаю её и верчу в руках, не понимая. Если только внутри не кольцо, и Уран не собирается сделать мне предложение, сомневаюсь, что это тот самый «ход конём», которой так боится моя семья.
Возвращаюсь в комнату и закрываю дверь, легонько пнув её ногой. Герм и Лиам всё ещё спорят. Оба. Я бы вырубил их обоих. Серьёзно, больше нет сил.
Я щёлкаю замочком и поднимаю крышку. Высыпаю содержимое прямо на пол. Первым выкатывается красный семигранный кубик — игральная кость на семь граней.
Потом бумажка с надписью от руки. Мы идём. Первое, о чём я думаю: у того, кто это написал, очень красивый почерк.
Вторая мысль: «Мы»? Кто, чёрт побери, это «мы»?
Если жизнь меня чему и научила, так это тому, что равнодушие — лучшее оружие. Даже когда в желудке уже поднимается тревожная волна, готовая доползти до горла и заставить тебя блевануть.
Я хватаю ручку с журнального столика и быстро пишу ответ:
Жду вас 🙂
Сую записку и кубик обратно в коробочку и ставлю весь набор на место — на коврик у двери.
Почти восемь, и пора идти на свидание. Когда выхожу из спальни, в прихожей народу куда больше, чем я ожидал. Помимо Гермеса, всё ещё голого, только что из душа, и Лиама, который отчаянно пытается завязать шнурки, тут ещё двое лишних.
— Привет, Дивы, вы что тут делаете?
Хайдес и Хейвен на кличку даже не дёргаются. Лица у обоих до жути серьёзные.
Они даже не здороваются. Хейвен протягивает руку с той самой бархатной шкатулкой, что я нашёл пару часов назад:
— Мы увидели это на коврике, когда проходили мимо. Объяснишь, что это?
— Мы её уже открыли, — подхватывает Хайдес. — Семигранный кубик. И записка с завуалированной угрозой, на которую ты, как настоящий придурок, решил ответить.
Гермес, весь мокрый и голый, как червяк, стоит рядом с Хейвен и изучает коробочку с нахмуренным лбом:
— Это сто процентов дело рук Урана и Геи, наших любимых психованных бабушки с дедушкой. Они ещё слишком долго тянули, прежде чем выйти на Ареса. Прошло уже две недели с барбекю.
Все ждут, что я что-то скажу. Поэтому я становлюсь перед зеркалом у двери и начинаю поправлять причёску. Я специально уложил волосы в художественный хаос и залил лаком. Кажется, слегка переборщил, потому что они на ощупь как гипсокартон.
— Арес, это серьёзно, — одёргивает меня Коэн, вставая рядом.
Она проскальзывает в узкое пространство между мной и зеркалом и встаёт на цыпочки, перекрывая мне обзор.
Я ухмыляюсь и легонько стучу ей по голове:
— Лучше расскажи, как тебе живётся с Афиной?
— Арес.
— Должно быть, жить с ней в одной комнате просто сказка, — добавляет Лиам.
Поворачиваясь, я снова сталкиваюсь взглядом с хозяйством Гермеса и издаю мучительный стон:
— Ты не мог бы, не знаю, надеть хотя бы трусы?
— Вообще-то нагота — это самовыражение, форма протеста против социальных условн…
— Так, всё, хватит, все заткнулись! — рявкает Хайдес, взметнув руки, с видом человека, который нас сейчас всех уложит. Вид у него такой, что даже мне отпадает желание огрызаться. Он тычет в меня пальцем: — Если бы Уран взъелся только на тебя, и в опасности был бы только ты, мне было бы абсолютно плевать на твоё показное безразличие.
Он подходит и забирает шкатулку из рук Хейвен:
— Но это не так. Под удар может попасть кто угодно из нас. Поэтому будь добр, хоть раз в жизни отнесись к ситуации по-взрослому. Иначе я выполню его работу и сам тебе шею сверну.
Я не понимаю, чего он так бесится. Постукиваю пальцами по твёрдой поверхности чёрной коробочки:
— Так оно и есть. Если это он, то написал, что идёт за мной. Мне всё равно. Это я поджёг вашего папашу. Он злится на меня, и только.
Хейвен и Хайдес обмениваются взглядом. Она — встревоженная, он — на пределе. Он вытаскивает из шкатулки бумажку. Только теперь их две, а не одна, как было у меня. На первой, которую он мне показывает, тот самый текст, что я уже видел: Мы идём, а ниже — мой ответ.
Но есть и вторая. И я клянусь, три часа назад её не было. Я проверял. Почерк абсолютно тот же. А содержание… мерзкое. Я зачитываю вслух:
— «Ты делаешь вид, что тебе ни до кого нет дела, но правда в другом. Я выясню, кого ты на самом деле любишь, и заберу этого человека у тебя. Любого, кто окажется рядом и кому не повезло заслужить твою привязанность, я убью самым жестоким способом, какой только знаю».
Ну, это уже делает игру интереснее.
Секундочку.
Хайдес тут же начинает по новой читать мне нотации о том, какой я инфантильный и безответственный, но мой мозг в этот раз занят страшнее самой угрозы. Я поднимаю палец, чтобы его оборвать:
— Я нашёл коробочку часа два назад, максимум три. И клянусь, второй записки там не было, — бормочу. — А это значит…
Гермес ругается.
Ответ мне подкидывает Хейвен. Инстинктивно оглядывается через плечо, забывая, что за ней только стена с висящим зеркалом:
— Тот, кто их оставляет, здесь. В Йеле. Сам Уран может быть сейчас здесь, в Йеле.
В наступившей тишине считаю, что могу кинуть в обсуждение ещё одну «гениальную» мысль:
— Ну, Кронос и так был старым. Его отцу лет на двадцать, если не на тридцать больше, да? Насколько вообще сложно, в университете, полном двадцатилетних, найти одного старикана в морщинах?
— Может, он просто сдохнет от старости, — предлагает Гермес.
— А если он будет действовать через кого-то? — предполагает Лиам. — Гиперион с Тейей ведь уже отправляли тебя и Геру сюда, инкогнито, присматривать за Хейвен, или нет?
Невероятно. Лиам сказал сейчас что-то умное и по делу.
— Сейчас всё равно нет смысла об этом накручивать себя, — встревает Коэн. Как только её взгляд случайно натыкается на Гермеса, она резко отворачивается и тяжело вздыхает. — Рано или поздно они сами объявятся и скажут Аресу, чего от него хотят. Потому что, если яблоко от яблони недалеко падает, у них явно тоже свои игры. Они не стали бы просто убивать его из мести, без хотя бы минимальной психологической пытки.
Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь:
— Спасибо, Коэнсоседка, прям успокоила.
— Я до смерти волнуюсь за тебя, это немного другое, — поправляет она, голос острый, как лезвие. И я реально теряюсь, не зная, что ответить. — Ты должен затаиться и ждать.
Хайдес обнимает её за талию и прижимает к себе:
— Она — один из тех людей, которых ты любишь. А значит, Уран только что косвенно пригрозил и ей. Не делай глупостей.
Я поднимаю руки и делаю шаг назад. Косым взглядом отмечаю время на часах над диваном. Уже восемь, и если Хелл пунктуальная, она сейчас сидит и ждёт меня в кафетерии.
— У меня в планах на сегодня ноль тупых поступков, честно. Я пойду в кафетерий и поужинаю с Хелл, соседкой. Тихо-мирно, низкий профиль.
Я даже договорить не успеваю. Все четверо переглядываются, и в этих взглядах, полных каких-то смыслов, до меня не доходит ни одного.
— Что? — нападаю я, голос предательски взлетает на октаву выше.
— Может, ты… немного притормозишь? — говорит Хайдес. — Очевидно же, что ты по ней сохнешь. Даже не пытайся отрицать, сейчас не момент обсуждать твой странный способ обходиться с чувствами. — Он поднимает руку, пресекает меня на полуслове: — Если у них здесь есть глаза и люди, свидание с девушкой точно не останется незамеченным.
Я хлопаю губами, не зная, что выдать. Ни одной нормальной отмазки, которая бы развалила его логику, в голову не лезет.
— Но я… я хочу с ней поужинать, — шепчу и сразу чувствую себя идиотом. Интересно, как они хохочут надо мной у себя в голове.
Хейвен высвобождается из объятий Хайдеса и проводит рукой по моим волосам:
— Нам нужно понять, чего они от тебя хотят. Ты сам знаешь, что это сейчас лучший вариант.
Я киваю, без особого энтузиазма:
— И что я ей скажу? Только на этот вечер можно же сделать исключение, а потом…
— Арес, — перекрывает меня Хайдес. — Ты правда хочешь подставить её? Хочешь повторить мой косяк?
Хейвен тут же каменеет, всем телом. Она ищет его взгляд, а он, наоборот, делает всё, лишь бы не встречаться с ней глазами. Я понимаю, о чём он. И хотя мне не нравится, как на это реагирует Коэн, в чём-то он прав. Хайдесу тоже когда-то строго велели держаться подальше от Хейвен ради её же безопасности — и мы все знаем, чем это закончилось.
— Нет, я, разумеется, не хочу, чтобы кто-то попытался порезать ей лицо ломтиками, как ветчину, — комментирую.
Гермес закатывает глаза. Это мой сигнал: я, как обычно, ляпнул лишнее.
Ладно. Придумаю, как перенести ужин. Надо только по дороге до кафетерии собрать в кучку хоть какую-то речь.
Я плохо справляюсь с такими вещами. С словами, в смысле. Поэтому я и блестящий студент-математик. Я люблю цифры, что странно, учитывая, что сам почти никогда не веду себя рационально. Но в них есть какое-то утешение.
Меня всегда завораживало, как из всего десяти чисел можно создать бесконечное количество комбинаций. Всего десять. От нуля до девяти. Когда я был маленьким, у меня была тетрадка, куда я записывал все комбинации чисел, до каких додумывался. Обычно я занимался этим, когда мама была пьяная и злая. Запирался в комнате и считал, выводя цифры на бумагу.
В то утро, когда она попыталась утопить меня в море, я помню, о чём думал: я не могу сейчас умереть — я ещё не закончил создавать числовые комбинации.
Мне часто говорят, что я — хаос. И используют это слово как ругательство. А зря. Хаос — это не обязательно бардак. Хаос — это очень конкретный порядок, который настолько непредсказуем, что выглядит сплошным хаосом.
В этом я, в общем, узнаю себя. Снаружи у меня всё по полочкам. Но внутри эмоции меня крутят так, что я вместо того, чтобы разбираться, ухожу в полный раздрай. Разваливаюсь на части, пока уже вообще не могу узнать ни одного кусочка себя.
Боже, эти сопливые монологи звучат так, будто я — Хайдес Лайвли. Я становлюсь таким же жалким, как он.
Кафетерий забит студентами, и громкий гул голосов окончательно возвращает меня в реальность. Не знаю, почему я вообще выбрал час пик для ужина с Хелл, но сейчас это уже вообще ничего не меняет.
Я ищу её взглядом; людей столько, что я почти сразу сдаюсь. Просто иду вслед за Хейвен и Хайдесом к центральному столу — нашему, тому, где обычно сидят Лайвли. Почти все уже на месте, нет только Гермеса, который ещё одевается, и Лиама, который решил составить ему компанию.
Я щёлкаю пальцами у лица Аполлона, от чего он вздрагивает:
— Ты в курсе, что панини на раздаче заканчиваются? Давай, иди и умножь их.
Аполлон закатывает глаза:
— Хочешь, я тебе покажу, как хорошо я умею умножать удары в твою физиономию?
Если честно, не хочу. Я слышал истории про Аполлона и то, как он дерётся с дикой силой, и мне вовсе не улыбается становиться его личной грушей.
Зевс и Гера понимают, что что-то не так, ещё до того, как я успеваю опустить зад на стул. Я сажусь к ним спиной и шиплю Хейвен, чтобы молчала. Сейчас вообще не время.
И, в отчаянной попытке не попадаться под прожекторный взгляд Зевса, я цепляюсь взглядом за фигуру, которую одновременно и боялся, и ждал увидеть. Хелл.
Она только что вошла в кафетерий. На ней белая блузка и голубой кардиган, минимум на три размера больше. Светлые клёш-джинсы почти полностью закрывают чёрные, убитые кеды Converse.
Наши взгляды встречаются. Она улыбается.
А мои лицевые мышцы отказываются работать, парализованные страхом.
Я не свожу с неё глаз, пока она идёт через кафетерий и подходит к нашему столу. Её радостность чуть проседает — она уже поняла, что что-то не так. Я в жизни не позвал бы её ужинать со всей моей семьёй полусумасшедших. Плюс один лишний псих — Лиам.
— Привет, — здоровается она.
Она продолжает стоять, напротив свободного стула.
— Привет, — отвечаю я.
За нашим столом наблюдают все — это ситуацию не облегчает. И в кафетерии другие студенты тоже начинают откровенно пялиться.
Горло у меня вмиг пересыхает, ладони становятся влажными. Я вытираю их о брюки.
Когда снова смотрю на Хелл, ясно, что она ждёт приглашения. Или хотя бы объяснения. И пока я на неё смотрю, в голове крутятся только две мысли.
Первая — что я до смерти хочу с ней переспать.
Вторая — что она выглядит такой маленькой и беззащитной, что меня передёргивает от мысли, что её могут втянуть во всё это семейное безумие.
Если нас кто-то пасёт, я должен убедить его, что Хелл для меня ничто и мне плевать. Я не могу подставить её. Мне физически плохо от одного представления, что она может оказаться в лапах Урана.
Разрушай всё, Арес. Ты бы всё равно это сделал, рано или поздно. Сэкономь себе иллюзии, будто хоть раз в жизни что-то пойдёт нормально — даже один-единственный вечер.
Я киваю на две пустые табуретки:
— Там сидят Лиам и Гермес, ты не можешь их занять.
У Зевса из рук вываливается вилка и с глухим звуком падает на поднос.
Афина пинает меня под столом.
Хелл отступает на шаг назад и налетает на девушку, проходящую за её спиной. Снова цепляется руками за спинку свободного стула, щёки заливает румянец.
— Я… думала, мы должны поужинать вместе.
Я откидываюсь и скрещиваю руки на груди:
— Скажем так, я передумал.
— Ты передумал? — переспрашивает она.
Сердце лупит о рёбра. Тошно до рвоты.
Давай, Арес. Смелее. Вырви ей сердце.
— Да. Минуту назад я понял, что на самом деле вообще не хочу ужинать с тобой.
Теперь меня одёргивает Гера. Я делаю вид, что не слышу. Игнорирую и очередной пинок Афины под столом, но ладонью отталкиваю её стул, и та откатывается прямо в Аполлона.
— Ты мог сказать мне об этом раньше, не так ли? — спрашивает Хелл. Её словно ударили по самолюбию, но в глазах вспыхивает злость. — Хватило бы и того, чтобы ты постучал ко мне в дверь.
— Нет. Было намного забавнее дотащить тебя до моего стола и сказать всё при всех. Но если захочешь потрахаться, можешь постучать ко мне сегодня ночью.
Хайдес закрывает лицо рукой.
Хейвен смотрит на меня так, будто готова убить, и одними губами шепчет: «Только не так».
Это единственный способ, который я знаю, чтобы оттолкнуть людей. Я же не могу честно сказать ей, что нам не положено даже знакомиться поближе, потому что мои милые бабушка с дедушкой — психопаты-убийцы, обожающие смертельно опасные игры, — хотят навредить всем, кто подходит ко мне ближе, чем на метр.
— Ты придурок, — выплёвывает Хелл. — Что у тебя вообще с головой?
Зрителей становится ещё больше — спасибо моему слишком громкому голосу.
— Всё отлично, — спокойно парирую я. — А вот у тебя скоро будут проблемы, если ты сейчас же не уйдёшь и не найдёшь себе другой стол. — Я делаю вид, что оцениваю обстановку в кафетерии. — Тут быстро заполняется.
Хелл не двигается с места, и мне кажется, что время растягивается и липнет ко мне, как тюремная роба, заставляя смотреть, как она начинает по-настоящему меня ненавидеть.
Отступать уже некуда. После такого она никогда не изменит обо мне мнение.
Я в голове прокручиваю возможные её реакции. Она может меня обматерить, может схватить первую попавшуюся бутылку и вылить мне на голову — да всё что угодно.
Но она меня удивляет. Я не успеваю даже сообразить, что она задумала. Хелл хватает спинку моего стула и резко дёргает назад. Я с громким грохотом лечу на пол. Даже не пытаюсь удержаться. Принимаю это падение как данность.
— Не знаю, что ты там обо мне напридумывал, — продолжает она, глядя на меня сверху вниз, — но ещё раз попробуешь выставить меня посмешищем и относиться ко мне как к игрушке — я это так не оставлю.
Я остаюсь на полу, под взглядами всех вокруг. Но сильнее всего жжёт её взгляд.
Я с трудом сглатываю:
— Принято.
— Гори в аду, Арес, — говорит она напоследок и разворачивается.
Поверь, у меня там почётное гражданство с рождения.
Для некоторых людей ничего никогда не меняется. Я никогда не стану героем этой истории. Даже если в ней я — главный герой.