СЛОВА
Гесиод рассказывает, что из Хаоса родились первичные сущности мира. Гея, богиня Земли, мать многих богов и существ; Тартар, бездонная пропасть, ставшая тюрьмой для титанов; Эрос, сила любви и притяжения, которая помогает созданию и рождению; Эреб, воплощение глубин земли, ночи подземного мира, и Ночь — воплощение ночи земной.
Хелл
Я люблю слова с самого детства. Меня всегда завораживало, как из двадцати шести букв можно сложить бесконечное количество разных слов.
Я пишу с тех пор, как была маленькой и правильные формы глаголов ещё были для меня загадкой. Я так привыкла записывать свои мысли и чувства, что мой ораторский талант — практически нулевой. Говорить вслух мне часто сложно.
Самое ироничное в этом моём чувстве к словам в том, что именно они больнее всего меня ранили. Комбинации букв, сложенные в слова, которые меня ломали.
Ты уверена, что хочешь съесть ещё одну порцию? Мне кажется, не стоит.
Учиться на «Английской литературе» тебя никуда не приведёт. Выбери что-то посерьёзнее.
Ты правда хочешь тратить наши деньги на такой диплом? А потом что будешь делать с этой «лауреей»? Сидеть у нас на шее дальше?
Ты слишком поправилась. Соревнующаяся пловчиха не может себе этого позволить.
И напоследок — слова Ареса Лайвли.
Он унизил меня перед всем кафетерием. Я не понимаю, зачем. Может, он и правда тот самый придурок, о котором здесь, в Йеле, все только и шепчутся. Я никогда не слышала ничего хорошего ни о братьях Лайвли, ни о их кузенах. С другой стороны, я вообще не привыкла ориентироваться на чужие мнения, тем более на мнения своих однокурсников.
Какая-то часть меня всё равно пытается найти ему оправдание. Я постоянно возвращаюсь мыслями к ночи в луна-парке, к тому, как он заставил меня доесть ту порцию картошки фри, к тому, как он был со мной внимателен и мягок. Это было притворство? Или притворством было то, что случилось вчера вечером?
— Ты сегодня тихая, — голос моей соседки по комнате, Харрикейн, выдёргивает меня из мыслей.
Мы идём рядом по коридорам Йеля. Она направляется в библиотеку, а я — в аудиторию M01, где меня уже ждут результаты экзамена по математике.
— Я устала.
Это правда. У меня два огромных синяка под глазами, волосы растрёпаны, и я даже не помню, сняла ли пижаму, прежде чем выйти из комнаты.
Пару студентов оборачиваются нам вслед. Внимание, как всегда, достаётся Харрикейн — красивой, как солнце, и вечно улыбающейся. Она его игнорирует, чуть сжавшись, смущённая.
— Мне стоит повторить вопрос, который ты не услышала, или тебя сегодня лучше не трогать? — спрашивает она.
Харрикейн милая и добрая. Но между нами так и не возникла та самая искра, с которой начинается большая, легендарная дружба. По крайней мере, с моей стороны — точно.
Я очень не хочу выглядеть ходячим клише «замкнутой девочки-интроверта». Я просто не умею распахиваться перед людьми. Это трудно, когда ты искренне уверена, что у тебя никогда нет ничего интересного, что можно было бы сказать.
Будто мой голос всегда на пару уровней тише, чем у остальных, и рядом не оказывается тех, кто готов наклониться ближе, чтобы расслышать, о чём я. Или тех, ради кого мне бы самой захотелось говорить громче.
— Конечно, повтори, — прошу я.
— Я спрашивала, не можешь ли ты немного рассказать мне про Ареса Лайвли, нашего соседа, — повторяет она.
От одного его имени я почти запинаюсь на ровном месте. Делаю вид, что поправляю волосы:
— Арес? А что именно «немного»? С чего вдруг? Что ты хочешь знать?
Харрикейн пожимает плечами, но я и так вижу, насколько ей важно.
— Он очень симпатичный. И когда ты нас познакомила, по-моему, я ему тоже понравилась.
О да. Понравилась — это мягко сказано. Это было написано у него на лице.
— Угу, — только и выдаю я.
— Вы же немного разговаривали, да? Ты знаешь, какой тип девушек ему нравится? Думаешь, я могла бы понравиться? — не отстаёт она.
Я кладу ей руку на плечо, и мы останавливаемся. Наши пути расходятся: ей направо, к лестнице, мне — прямо.
— Хёрри, может, он и милый, но, как по мне, он тебе не подходит.
И это правда. По тем крохам, которые я знаю об Аресе, Харрикейн — его полная противоположность. Она — мягкая, собранная, всегда вежливая. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что они детали от двух разных пазлов.
Её лицо меняется. Голубые глаза наполняются эмоциями, и её маленькие гладкие ладони сжимают мои, пересохшие от холода и с покрасневшими костяшками.
— Хейзел, пожалуйста. Ты единственная, кроме его братьев и кузенов, с кем я видела его разговаривающим.
— Харрикейн, и что ты хочешь, чтобы я сделала? Устроила вам «свидание вслепую»? Пошла спросить у него, нравишься ли ты ему? — пытаюсь перевести всё в шутку.
— Ну, ты же тоже учишься на математике, как и он. У вас куча пар вместе, да? Ты могла бы воспользоваться этим и поговорить с ним обо мне, прощупать почву.
О, нет. Ни за что. Я не заговорю с Аресом. Не после того, что он сделал вчера в кафетерии. Харрикейн в тот момент была в городе, и я только и делаю, что жду, когда кто-то из её знакомых расскажет ей, что произошло. Но уж точно не я первая.
— Харрикейн… — я выскальзываю из её хватки. — Не думаю, что я лучший челове…
Она даже не даёт мне договорить. Бросается ко мне и обнимает:
— Я знаю, ты что-нибудь придумаешь. Спасибо! Я твоя должница.
— Но я вообще-то ещё ничего не…
В который раз она не даёт мне закончить чёртову фразу. Разворачивается ко мне спиной и взлетает по лестнице — маленькое существо метр пятьдесят пять ростом, всё в белом, с белокурыми волосами, собранными в высокий хвост.
Услугу подруге я бы оказала. Но услугу подруге, если она связана с тем, чтобы подойти и заговорить с Аресом Лайвли, — даже с пистолетом у виска, спасибо, нет. Я могу быть интровертом, замкнутой и робкой, с коммуникативными навыками парковой скамейки, но я так же мстительная и гордая. Если ты причиняешь мне боль один раз, в моей голове ты — труп. У меня есть воображаемое кладбище всех людей, которые меня ранили. Я хороню их там по одному. И мёртвых, как известно, трогать нельзя.
Могилка Ареса уже выкопана и аккуратно засыпана. Точка.
Я поправляю лямку рюкзачка и ускоряю шаг. Держу голову опущенной, пока не замечаю бело-синюю табличку с номером аудитории. M01.
Когда перевожу взгляд на пространство возле двери, ноги сами по себе сбавляют шаг, и я чуть не останавливаюсь. Там, плечом к плечу, стоят три девушки, и у меня есть сильное подозрение, что ждут именно меня.
Хейвен Коэн, Афина и Гера Лайвли. В последний момент между Афиной и Хейвен высовывается лицо Лиама Бейкера. Он поднимает руку и машет мне, широкая улыбка во весь рот.
От них исходит почти пугающее ощущение силы — если не сказать «важности». Я сейчас про девушек, не про Лиама. Все трое невероятно красивые, все трое — часть закрытого, почти культового круга Лайвли. Я ни разу не была на их играх и никогда не спрашивала о них ничего лишнего. Знаю только, что их приглашения как-то связаны с шахматными фигурами.
Уже несколько дней по Йелю ползут шёпоты о повязке на правой стороне лица у Хейвен. Лайвли на несколько дней исчезли из университета две недели назад, а когда вернулись, у неё на щеке красовалась странная рана. Некоторые считают почти поэтичным, что она стала копией Хайдеса, другие ещё громче твердят, что водиться с Лайвли — опасно.
Первая мне улыбается именно Хейвен — ещё до того, как я подхожу достаточно близко, — и здоровается:
— Привет, Хелл!
Я выдавливаю неуверенную улыбку. Хейвен мне всегда нравилась. Я иногда видела её в кампусе. О ней заговорили уже на первой неделе после её появления. Сначала — из-за вступительных игр Лайвли. Потом — из-за статьи в UnGodly News о том утре, когда она разделась на сцене перед Хайдесом. Статью, кстати, написала Афина — та самая, рядом с которой у меня никогда не возникало желания остановиться и сказать «привет». Не знаю, осознаёт ли она это, но на её лице постоянно выражение человека, злого на весь мир. Если бы я задыхалась от еды, а у неё в руках была единственная бутылка воды, я, наверное, предпочла бы умереть, чем попросить у неё глоток.
То, что я бисексуальна и нахожу её одной из самых притягательных девушек на свете, — уже отдельная история.
— Прости за наше внезапное появление, — начинает Гера. — Мы хотели перекинуться с тобой парой слов, тет-а-тет.
Я смотрю на них, не моргая, просто жду. Девушки обмениваются быстрыми взглядами.
— Мы хотели извиниться за Ареса, — продолжает Хейвен. — Он был… чересчур груб.
— Я бы сказала «чересчур конченый мудак», — сухо уточняет Афина.
— Я тоже, — кивает Гера.
Её я вообще пока не могу раскусить.
Мне немного не по себе, если честно. Особенно потому, что Лиам продолжает улыбаться во весь рот и при этом не произносит ни слова.
— Ладно.
— На самом деле всё чуть иначе, — Хейвен подходит ближе, берёт меня под локоть и отводит в сторону от двери, чтобы другим студентам не мешать заходить в аудиторию.
— Арес особенный. Когда впадает в панику, начинает нести то, чего не думает. Становится версией себя гораздо более мерзкой, чем выглядит обычно. Но он не делает это специально. Правда, не воспринимай всё на личный счёт.
Я приподнимаю бровь. Афина и Гера синхронно кивают.
— То есть вы хотите сказать, что Арес и правда засранец, просто не настолько, как вчера? — уточняю.
— Да, — хором отвечают Хейвен и Гера.
В этот момент в разговор вмешивается Лиам:
— А я вот не засранец. Я романтичный, уважительный и добрый. Пишу стихи. И обожаю обниматься после секса, это вообще лучшее на свете. — Он запинается и чешет подбородок: — Ну, по крайней мере, так думаю. Я ещё ни разу не занимался сексом, так что…
— Хелл, — зовёт меня Афина и проводит языком по губам, — мы не хотим, чтобы тебе было так неприятно. Если вчера мы не заступились, то только потому, что сами офигели от того, как он себя вёл. Мы не ожидали такого.
Я не знаю, что ответить. Всё происходящее ощущается сюрреалистичным, если не сказать — абсурдным. Я ценю, что они вообще подошли, но одновременно мне неловко. Чувствую себя как девочка в начальной школе, которую учительница утешает после того, как никто не выбрал её в команду на перемене.
Понимаю, что они ждут какой-то реакции, пожимаю плечами и улыбаюсь:
— Всё в порядке. Я точно не собираюсь ночами рыдать из-за того, что Арес Лайвли — идиот.
Они не выглядят убеждёнными моей показной невозмутимостью, и это даже к лучшему: скорее всего, это наша последняя в жизни беседа с кем-то из клана Лайвли.
— Может, выпьем как-нибудь кофе, сегодня днём? — предлагает Лиам.
Афина тут же разворачивается, хватает его за ворот клетчатой рубашки:
— Ты прекратишь вообще когда-нибудь?
Он ухмыляется:
— Ты ревнуешь?
Пока они обменяются ещё парой фраз и углубятся в своё, я пользуюсь моментом: машу им рукой и ускользаю в аудиторию.
Я не смотрю ни на одного студента, который уже сидит за партами, — только на свои ноги, пока поднимаюсь по боковым ступеням.
Нахожу свободный ряд и занимаю крайнее место, кладу локти на стол и позволяю себе наконец оглядеться. Везде — кучки людей. Я одна-одинёшенька. Я даже не помню, сколько раз мысленно репетировала короткие дружелюбные фразы, чтобы завести разговор. В ванной, собираясь на пары, отрабатывала в голове: «Сегодня ты попробуешь с кем-то подружиться. Достаточно одного “привет” или идиотского вопроса про тему занятия. Это не сложно, чёрт возьми».
Ни разу не получилось.
Всю жизнь я пишу себе реплики для общения, учу их наизусть… а потом в последний момент всё срываю.
Продолжая изучать окружающее, неожиданно упираюсь взглядом в пару чёрных, как смола, глаз, которые тут же цепляют мои. Сердце сбивается с ритма, а волна злости перекрывает дыхание.
Арес.
Он сидит в соседнем ряду, чуть впереди. Упорно на меня смотрит, как будто уже давно пытается привлечь моё внимание.
Потом делает то, чего я точно не ждала. Хлопает ладонью по пустому стулу рядом с собой.
Он… приглашает меня пересесть к нему? Серьёзно?
В ответ я просто поднимаю руку и показываю ему средний палец, очень надеясь, что этого достаточно, чтобы он угомонился.
Моё личное кладбище не принимает пересмотра дел. Мёртвых не откапывают.
Я снова опускаю голову и утыкаюсь в телефон, хотя там нет ни сообщений, ни уведомлений. Листаю ленту соцсетей, даже не вдумываясь, что проматываю.
— …передай ей.
— Эй, Джер, передай Маркусу.
— Маркус, скинь Чарли.
Шёпот становится всё настойчивее и громче, и я поднимаю голову. Передо мной несколько студентов передают записку из рук в руки, всё ближе и ближе ко мне.
Я бросаю на Ареса тревожный взгляд. Он крутит в зубах колпачок от ручки. Что-то подсказывает, что это он её и написал.
Блондинка передо мной машет бумажкой почти у меня под носом. Я молча беру записку и разворачиваю. Почерк Ареса узнаю сразу — после всех сообщений, которыми мы обменялись.
Если ты сама не сядешь рядом со мной, я сяду рядом с тобой. Выбирай.
Ниже нарисован грустный человечек в футболке с надписью: САМЫЙ КРАСИВЫЙ В ЙЕЛЕ.
Господи, он что, двинутый? Или просто мудак? Вчера он сделал вид, что вообще не хочет иметь со мной дела, а сегодня преследует меня, чтобы сидеть со мной на паре? Если это очередной способ выставить меня дурочкой, я в этом не участвую.
Я рву записку на три части и засовываю клочки в рюкзак.
Ещё несколько минут — и придёт преподаватель, ещё несколько минут — и я смогу выкинуть всё это из головы, сосредоточиться на чём-то другом.
— Э, ты чё, встала посреди прохода, не видишь, что я пройти пытаюсь?
Я замираю.
— …нет, я, по-моему, и так слишком вежливо сказал.
Краем глаза смотрю вправо.
— Вот ещё одна, которая должна торчать прямо посредине ко…
Шаги. Шорох, перешёптывания. Потом рядом со мной с глухим стуком опускается тело — я вздрагиваю. Арес плюхается на соседнее место, пробормотав по дороге ещё с десяток ругательств, и начинает проводить ладонями по волосам и приглаживать свой свитер.
— Привет, — говорит он и машет рукой.
— Привет, — отвечаю. Я чувствую, как его взгляд буквально прожигает мою щёку, требуя, чтобы я повернулась и посмотрела на него.
— Сейчас, по идее, тот момент беседы, когда люди спрашивают: «Как дела?», — подсказывает он.
— Да пошёл ты, Арес, — шиплю я.
— У меня тоже всё прекрасно, — невозмутимо откликается он. — Как думаешь, экзамен как прошёл?
Я его просто игнорирую. Беру телефон обратно и продолжаю листать все подряд приложения в поисках хоть чего-то нового, только бы Арес сдался и понял, что нужно заткнуться.
Проходит всего пару минут относительной тишины, и мне приходит уведомление из Instagram. Кто-то на меня подписался. Аккаунт с названием @Arestupendo. Через две секунды — запрос на переписку от того же профиля.
@Arestupendo: Привет, не могла бы ты всё-таки со мной заговорить?
Он присылает плачущий смайлик. Потом снова печатает.
@Arestupendo: Это была всего лишь невинная милая шуточка. Мы всё равно можем разговаривать, раз уж находимся в одной комнате.
@AzHel: В следующий раз, когда окажусь с тобой в одной комнате, влеплю тебе пощёчину. Мне не о чем с тобой говорить.
Вряд ли я вообще смогла бы это сделать, но, возможно, звучит достаточно угрожающе, чтобы он поверил и отстал. Появляется ещё один смайлик — теперь уже с глазами-сердечками.
@Arestupendo: Почему только одну? У меня вообще-то две щеки.
Я морщу лоб. Уже собираюсь выключить экран, как снова вижу бегущие три точки. Он печатает ещё.
@Arestupendo: Ну давай, Хелл, давай помиримся. Мы могли бы быть друзьями. Я вообще-то всегда шучу со своими друзьями. То есть, шутил бы, если бы они у меня были. Но у меня их нет, и мне этого очень не хватает.
@AzHel: По весьма очевидным причинам.
— Ты же говорила, что поможешь мне произвести впечатление на твою подружку. Блондинку, — он снова обращается ко мне вслух.
Я хмурюсь:
— На Харрикейн?
Арес запинается:
— На кого? — затем быстро «просыпается»: — А, да! На неё! Конечно. Да, она мне интересна.
Я усмехаюсь и блокирую экран телефона:
— Тогда выкручивайся сам. Никакой помощи от меня ты не получишь. Тем более если пришёл сюда только ради услуги.
Он тяжело выдыхает:
— Фокс, да ну, ты не так всё поняла. Я…
Я сверлю его взглядом. Он чуть отшатывается.
Преподаватель курса, мистер Андерсон, как раз входит в аудиторию. Голоса стихнут, пока он укладывает папку на кафедру и подключает ноутбук.
— Доброе утро, ребята, — приветствует он. — Сейчас выведу список с оценками. Вы найдёте номер своего задания, тот самый, который я просил вас записать перед сдачей.
На экране появляются восемьдесят цифровых последовательностей, восемьдесят оценок. Только два номера выделены: один зелёным, другой красным.
— Мои поздравления мистеру… — Андерсон сверяется с блокнотом, — …Аресу Лайвли. Единственный студент, получивший максимум, и с абсолютно безупречной работой.
Почти все разворачиваются в нашу сторону, чтобы посмотреть на Ареса. Он откидывается на спинку стула, вытягивает ноги и ухмыляется с тем самым самоуверенным видом.
— Это та часть, где я делаю вид, что удивлён? Потому что со скромностью у меня плохо, — комментирует он вслух.
Если Андерсон это услышал, то предпочёл проигнорировать.
— Провалился всего один человек. Строка, выделенная красным. Прошу этого студента задержаться после занятия.
Арес тихо хихикает:
— Интересно, кто же это.
Я сглатываю с усилием:
— Я.
Мне никогда не нравилась математика. И числа — тоже. В школе я кое-как вытягивала на свои «четвёрки», но проводила вечера за учебниками и допзанятиями. Точные науки не были и до сих пор не являются «моим». Жаль, что родители думают иначе. Поэтому однажды меня поставили перед выбором: хочешь, чтобы мы платили за колледж — поступай на «нормальный» факультет с гарантированным будущим. И не просто на любой, а именно на математику. «Никаких гуманитарных глупостей, иначе идёшь работать и платишь сама».
Вот я здесь. Единственная завалившая экзамен. Заклятый враг цифр и вычислений.
— Поздравляю всех. А теперь давайте разберём решения каждого задания.
Как только Андерсон начинает показывать разбор, моя голова отключается. Я ни о чём не думаю, кроме как о том, чтобы выровнять дыхание и повторять себе, что так бывает, что в следующий раз получится лучше, что это не провал всей жизни, а просто спотыкание по дороге. Я зажмуриваюсь и сжимаю пальцы в кулаки.
— Тебе что, в туалет приспичило? — шепчет Арес.
Он кивает на мою ногу, которая ходит ходуном под столом с невозможной скоростью.
— Пожалуйста, заткнись, — умоляю я.
Он морщит нос и замолкает, но всю оставшуюся часть разбора не сводит с меня глаз, рассматривает так, будто я редкий исчезающий вид. Я делаю вид, что его нет, и мысленно подбираю слова для разговора с родителями.
Как только заканчивается последнее задание, нас отпускают. Кроме меня. Я остаюсь сидеть и выжидаю, пока все выйдут, прежде чем подняться и подойти к кафедре. Арес устраивается в дверном проёме, скрестив руки на груди. Когда пара любопытных студентов пытается заглянуть внутрь, он встаёт шире и перекрывает обзор.
— Тут не на что пялиться, займитесь своей жизнью, — бросает он.
Он захлопывает дверь у себя за спиной, потом лениво прислоняется к ней, будто так и надо. Андерсон на секунду теряется, но тут же переключается на меня.
— Мисс… Фокс, — он сверяется со списком. — Ваша работа была посредственной. Я рассчитываю, что в следующий раз вы покажете результат более соответствующий уровню учебного заведения, в котором находитесь.
У меня язык словно приклеился к нёбу. Я не могу ответить. Только смотрю на него, как полная идиотка.
— Возможно, вам стоит взять дополнительные занятия. Это пошло бы вам на пользу, — продолжает он. Его голова поворачивается в сторону Ареса, и мне хочется провалиться под пол. — Может быть, мистер Лайвли…
— Нет, — перебиваю я, слишком высоким голосом и с ладонью, прижатой к гладкой поверхности стола. — Нет. Только не мистер Лайвли.
Арес делает оскорблённое лицо и подходит ближе, сокращая расстояние.
— Ты же единственная, кто завалил, Хелл. И я уверяю тебя, этот экзамен осилил бы и ребёнок начальных классов. Мне кажется, это не тот случай, когда стоит разыгрывать принцессу.
От моего взгляда он прикусывает губу.
— Прости, не так хотел сказать.
Андерсон тем временем складывает ноутбук и блокнот в сумку.
— Это было лишь предложение. Вы вольны выбрать то, что посчитаете правильным. В любом случае, были и другие хорошие работы. Так что у вас большой выбор, если вдруг решите попросить о помощи, — заключает он.
Арес взмахивает рукой над головой и показывает на себя пальцем:
— Но мы же понимаем, какой выбор лучший. Во-первых, я красивый. А во-вторых, самый умный.
Андерсон проходит мимо, и я успеваю заметить, как в его глазах мелькает смешок. Он кивает нам обоим и выходит из аудитории, оставляя меня один на один с проблемой, которую я не так просто разрулю.
Я пытаюсь пройти мимо Ареса, но он заступает дорогу и берёт меня за плечи:
— Подумай, Хелл. Я помогаю тебе с этим экзаменом, а ты — с Харрикейн. Идеальная сделка. Я помогаю тебе наладить отношения с числами, а ты помогаешь мне… наладить отношения с твоей соседкой.
Я кривлюсь и отталкиваю его:
— Мне твоя помощь не нужна. И Харрикейн не нужен придурок, который так выражается. Я не позволю тебе разбить ей сердце.
Он хмурится и следует за мной к выходу.
— Что я такого сказал? — вслух пытается вспомнить. — А! Точно. Ты помогаешь мне заняться любовью с твоей соседкой. Так вам девочкам больше нравится, верно?
Я подавляю улыбку. Как вообще можно находить кого-то одновременно настолько раздражающим и… забавным? Что со мной не так?
Из моего личного кладбища не сбегают — это факт. Но вот в чём проблема… Я Аресу уже успела закопать гроб или только выкопала яму? Ещё могу отступить?
— Арес, тебе правда нужно оставить меня в покое, — выдыхаю.
— Секундочку… — Он ковыряется в телефоне, и какой-то студент едва не врезается в него. — А почему ты не подписалась на меня в ответ в Инсте?
— И это сейчас к чему?
— Подожди, сейчас найду Аполлона, — бормочет он, благополучно проигнорировав мой вопрос, — и пошлю ему пару фоток Иисуса.
Я закатываю глаза и ускоряю шаг. Ноги у Ареса вдвое длиннее моих, и даже если он на секунду отстаёт, тут же меня нагоняет. Мне становится страшно, что я, возможно, никогда больше от него не отделаюсь.
— Блин, я отправил ему всего одну, и он уже меня заблокировал, — жалуется он. Цокает языком: — Ладно, переключаюсь на Хайдеса.
— Пока, Арес, я пошла, — бросаю из вежливости и сворачиваю в коридор, ведущий к общежитию. Чья-то рука хватает меня за капюшон худи и возвращает обратно, прямо к нему, и он смотрит на меня недовольно.
— Ты куда?
— В комнату. Мне нужно твоё разрешение?
— Не в кафетерий? Сейчас вообще-то обед.
Я скрещиваю руки на груди. Помимо раздражения от того, что мне приходится с ним разговаривать, меня начинает нервировать количество студентов, которые проходят мимо и разглядывают нас.
— Пойду позже. Сейчас людей слишком много.
Он смотрит на меня как-то странно, взвешивает мои слова, будто решает, верить или нет, и я совсем не понимаю почему.
— Пойдём со мной. Я отлично умею пролезать без очереди. Правда, отхватываю кучу оров, но оно того стоит.
Он абсолютно серьёзен, уже тянет меня за рукав худи. Что за навязчивая привычка — вечно хватать меня за одежду?
— Нет, нет, нет, — я вырываюсь. — Боже, я вообще тебя не понимаю. Мы придём в кафетерий, и ты устроишь повтор вчерашнего спектакля? Или отложишь его на завтра? Хватит, Арес, я серьёзно.
— Я пытаюсь всё исправить, Хелл! — вырывается у него, с явным раздражением. — Я жалею о том, как с тобой вчера говорил. Ты этого не заслужила. Ты всегда была со мной мила, хотя толком меня не знаешь. Ну, если не считать угроз «запихнуть мне разные фантазийные предметы в задницу», если я не убавлю музыку…
— Я и правда не заслужила. А ты не заслуживаешь моей помощи. Или того, чтобы я тратила время, разговаривая с тобой.
Арес нервно прикусывает нижнюю губу, и я почти слышу, как в его голове с ржавым скрежетом пытаются провернуться шестерёнки, пока он судорожно подбирает хоть одну умную и вежливую мысль.
— Один шанс. Всего один, чтобы извиниться, — наконец говорит он. — Я не прошу тебя обязательно меня простить и стать моей лучшей подругой, ладно? Просто… один шанс.
Меня тянет согласиться. Одна часть меня вообще не хочет новых разочарований. Другая шепчет, что если я никому не даю шанса, я так и останусь в одиночестве, и в жизни никогда ничего не изменится. Я пожимаю плечами.
Проклятая яма. Проклятое кладбище.
Арес хватает меня за край худи и тянет в сторону, противоположную общежитию. Я несколько раз повторяю, что он может перестать таскать меня, как щенка на поводке, я всё равно пойду, но он не реагирует. Или делает вид, что не реагирует.
Я начинаю подозревать неладное, когда он распахивает двери кафетерия. Как и ожидалось, там битком. Полдень — час пик в Йеле. Два часа дня, наоборот, самое комфортное время, даже если выбор еды уже скудный. Мне так даже лучше: всё самое калорийное разлетается в первую очередь, и остаются только овощи и фрукты. Зато нет ни одной лишней «слабости», которой можно поддаться. И никто не будет отчитывать меня за то, что я «ем неправильно для спортсменки».
Я всё время забываю, какой эффект Лайвли производят на университет. На нас уставляются все, пока Арес тащит меня через весь зал, как на поводке, и останавливается у стола, за которым уже сидят его братья и кузены. Плюс Лиам.
Стоит Хайдесу меня заметить, как он толкает локтем Хейвен, та сразу смотрит в мою сторону. Я не упускаю их немой обмен взглядами.
— Эй, Хелл! — машет мне Посейдон с широченной улыбкой.
Арес встаёт у меня перед носом:
— Да-да, Поси, всем плевать. Помолчи.
После этого он отодвигает тарелку с ростбифом и бутылку воды с подноса Лиама. Берёт сам поднос в руки и несколько раз с грохотом бьёт им по краю стола, пока шум в зале не сходит на нет. Как только внимание притихшей кафетерии переключается на нас, он запрыгивает на стул, использует его как ступеньку и забирается с ногами на стол.
Как только первая подошва появляется на столешнице, все Лайвли синхронно оттаскивают свои подносы, спасая еду. На их лицах почти одинаковые выражения: смесь растерянности и усталой злости. Похоже, с ним это у них не в новинку.
— Можно узнать, что ты… — начинает Зевс, но Арес полностью сосредоточен на мне. Смотрит сверху вниз, растерянный, явно лихорадочно подбирая слова. Он откашливается.
— Вчера вечером здесь я повёл себя мелочно по отношению к этой девушке, — орёт он так, чтобы было слышно всем. — Я вёл себя как идиот.
— Как конченый мудак, — шепчу я.
Он на миг улыбается:
— Я вёл себя как конченый мудак, — исправляет он уже вслух.
— Как эпический придурок, масштаба вселенной, — добавляет Хейвен.
— Как эпический придурок, масштаба вселенной, — послушно повторяет Арес.
— И как настоящий подлый, бессердечный ублюдок, я бы сказала, — вставляет Афина.
Арес показывает на неё пальцем:
— Всё, хватит, дальше без тебя.
Афина одаривает меня заговорщицкой улыбкой. Я настолько поражена тем, что она вообще умеет улыбаться, что даже не успеваю ответить ей тем же.
— Я повёл себя как полный идиот, — продолжает он, вернувшись к своей речи, — без всякой внятной причины. И я хочу, чтобы об этом знали все, кто здесь. Это всё равно не будет так же больно, как тебе было вчера, но хоть что-то. И я могу стоять здесь и повторять это, пока не станет достаточно.
— Арес… — начинаю я, но дальше слов не нахожу. Я просто не знаю, что ему сказать.
Лиам и Гермес, сидящие по правую руку от него, смотрят на происходящее, как на премьеру самого ожидаемого фильма года.
Арес протягивает мне руку:
— Я косячу, даже не замечая, как это делаю. Я такой. Если в руки мне дают хрустальную вазу, рано или поздно я её роняю и разбиваю в дребезги. Мне почти никогда не дают шанс подобрать осколки и попробовать её склеить, хотя я этого ужасно хочу. Так вот… ты, Хелл, дашь мне это сделать? Дашь мне попытаться склеить эту чёртову вазу?
Я не могу сглотнуть.
Та яма на моём кладбище всё ещё пустая. И у меня не получается похоронить там его тело.