МНОГОТОЧИЕ
Ахилл, сын Пелея и нимфы Фетиды, был рожден стать великим воином. Чтобы сделать его неуязвимым, мать окунула его в реку Стикс, обладавшую магической силой. Однако, поскольку она держала его за пятку, эта часть тела осталась незащищенной. Во время Троянской войны троянский царевич Парис поразил Ахилла стрелой. По одной из версий мифа, стрелу направил бог Аполлон, и она попала в единственное слабое место героя — в пятку.
Хелл
ДЕЛАЯ несколько глотков воды из бутылочки, я не могу выкинуть Ареса из головы.
Его раненое лицо, когда ему сказали, солгав, что это я раскрыла его фобию, внезапно всплывает в памяти. Если бы только был способ заставить его понять правду… или способ убедить Танатоса признаться во лжи…
Мой телефон начинает звонить. От неожиданного звука я подпрыгиваю на стуле. Харрикейн. Очень странно, мы никогда не созваниваемся.
— Эй, что случ…
— Приезжай ко мне. Что-то случилось. Срочно!
Ее панический тон заставляет меня вскочить, но я не двигаюсь к дверям.
— О чем ты?
— Я проходила через западное крыло Йеля… — Она глотает слова, охваченная паникой. — Услышала крики. Попыталась найти, откуда они доносятся.
— И?
— Я нашла Ареса Лайвли на полу. И Афину с Хайдесом, которые снимали Аполлона, повешенного под потолком планетария.
Сначала я думаю, что она сговорилась с Танатосом и Цирцеей. Потом слышу ее сбивчивое дыхание и вспоминаю, что мы говорим о Лайвли. Возможно все.
— Я не знаю, что делать. Арес без сознания, Аполлон тоже. Я не понимаю, мертв ли он. Наверное, мне стоит помочь им, но я не знаю как. А ты проходила какие-то курсы, да?
Да. Когда твой отец — врач, он записывает тебя на любые курсы, которые могут дать знания, как помочь тем, кто попал в беду. И как понять, когда в беде ты сам, чтобы знать, что предпринять, пока ждешь квалифицированной помощи.
— Я бегу, — говорю я ей, хватая рюкзак.
— Поторопись, Хейз, умоляю!
— Харрикейн, ты меня слышишь? Ты здесь? — зову я ее, мчась по коридорам Йеля и сворачивая налево, зная, что этот путь ведет к западному крылу. Я была там всего пару раз, и то не по своей воле, но, кажется, помню дорогу достаточно хорошо.
— Да, я здесь, да. Что мне делать?
— Подойди к Аресу. Первым делом уложи его на спину и подними ему ноги. Они должны быть выше уровня груди; убедись, что голова — самая низкая точка тела. Поняла?
Харрикейн не отвечает. Должно быть, кто-то пришел, потому что она убирает телефон, и я слышу, как она с кем-то горячо спорит. Добавляются другие голоса, и я ускоряю шаг, пользуясь тем, что не нужно тратить дыхание на разговор.
Когда я вбегаю в коридор первого этажа, замечаю, что людей здесь больше, чем я ожидала. Зевс Лайвли и Гера устраивают тело Ареса в коридоре. Харрикейн же прижалась к стене, скрестив руки на груди и широко раскрыв глаза.
Но не из-за Ареса. Она смотрит внутрь комнаты.
Подойдя ближе, я понимаю ее ужас. Петля свисает с потолка. Аполлон лежит на полу, окруженный Хайдесом, Афиной, Хейвен и Гермесом. Часть меня надеялась, что Харрикейн что-то привиделось и повешение не было настоящим.
— Пульс есть? — спрашивает Хейвен.
Она единственная, кто стоит на коленях на полу, вплотную к телу Аполлона. Остальные стоят, не в силах оставаться на месте.
— Еле уловимый, — отвечает Хайдес. — Проверь сама. Приложи два пальца к запястью.
— Я вызываю скорую, — восклицает Гермес. Телефон уже у него в руке.
Кто-то проносится мимо меня молнией, выбивает телефон из его рук, а затем отпинывает его прочь. Зевс.
— Какого хрена ты творишь? — орет Афина на кузена.
— Мы не можем вызвать скорую! Приедет и полиция. Как мы объясним этот бардак?
Афина подходит опасно близко, и от меня не ускользают ее сжатые кулаки. От Зевса тоже, судя по взглядам, которые он бросает вниз.
— Объясним, что наш дедушка, вместо того чтобы гулять в парке, пытается убить своих внуков, например. А тем временем мой брат получит медицинскую помощь!
Зевс качает головой и издает звук, полный отчаяния. — По-твоему, если полиция приедет разбираться, они найдут улики, ведущие к Урану, а не к кому-то из нас? Этот псих подставит нас, стопудово.
— Тогда я проведу жизнь в тюрьме с осознанием того, что сделала все возможное, чтобы спасти брата.
Зевс что-то возражает, но Афина перекрывает его голос, приказывая Гермесу вызывать помощь.
Когда Зевс пытается обойти ее, Афина преграждает ему путь. — Сделай еще шаг, и я тебя изобью до полусмерти, клянусь.
Он нависает над ней, угрожающе. — Попробуй, стерва.
Кулак Афины летит так быстро, что это похоже на спецэффекты в кино, когда движения настолько стремительны, что конечности становятся почти прозрачными.
Сила удара заставляет голову Зевса дернуться влево. Он потирает ушибленное место и снова пытается добраться до Гермеса, чтобы забрать телефон.
Афина снова идет в атаку. Делает замах ногой и впечатывает стопу в живот Зевса, отбрасывая его назад. Тело парня, хотя и внушительное и массивное, отлетает назад и врезается в стену. На его лице отражается то же выражение, которое, думаю, застыло и у меня.
— Я могу продолжать, пока ты не начнешь харкать кровью, — угрожает Афина.
Гермес позади нее стоит с телефоном в руке и отвисшей челюстью. Даже Хейвен и Хайдес отвлеклись на этот импровизированный поединок.
Хотя я все еще в шоке от того, что Аполлон Лайвли только что был повешен в аудитории Йеля, я заставляю свой мозг работать.
— Стойте! — кричу я. — Гермес, подожди, не звони!
Внезапно все смотрят на меня.
— А ты откуда взялась? — спрашивает Афина.
Я отступаю и выставляю руки вперед, боясь, что она может наброситься и на меня. Указываю на Аполлона. — Хайдес сказал, что пульс есть, хоть и едва ощутимый, верно?
Хайдес кивает.
— Он не мертв, — твердо говорю я. — И не умрет. Не вызывайте скорую. Вы оба правы.
Я имею в виду и Афину, и Зевса.
Я плохо знаю их семейную динамику, но ясно одно: доказательств, чтобы обвинить настоящего виновника в этом покушении на убийство, нет. Не говоря уже о том, какой резонанс это вызовет в СМИ.
Повешение в Йеле? Первая полоса всех газет.
— О чем ты? Объясни, — требует Афина.
— Шея не сломана, так? — Хейвен тут же качает головой. — При повешении умирают двумя способами: если это падение с высоты, рывок ломает шейные позвонки, и тут уже ничего не поделаешь, либо от асфиксии, удушения. Что, судя по всему, случай Аполлона. Сознание теряется почти сразу, но смерть наступает примерно через две-шесть минут. Если пульс есть, это уже хорошее начало.
Гермес делает шаг вперед, с телефоном в руке, где уже набран 911.
— Ладно, но разве нет риска, что у него повреждения мозга?
— Есть, — подтверждаю я. — В зависимости от силы сдавливания и кровотока, человек теряет сознание от десяти секунд до двух минут. Обычно после пяти минут сделать уже ничего нельзя. Вы можете узнать, как долго он висел?
Хайдес смотрит поверх меня, думаю, в сторону Ареса, затем ищет помощи у Афины. — У нас было чуть больше минуты. Мы стартовали от бассейна. Сколько от бассейна до сюда? Минимум две минуты, учитывая скорость, с которой мы бежали.
— Точно не больше пяти, — соглашается Афина. Она кажется более расслабленной, но все еще настороженной и напряженной.
— Его мозг все равно оставался без кислорода какое-то время, — продолжаю я. — Врач должен его осмотреть.
Зевс снова становится на дыбы, а Афина уже в защитной стойке. — Мы не можем! — протестует первый. Афина снова пытается подойти ближе. Хайдес хватает ее за руку и удерживает. Или, по крайней мере, пытается.
— Тебе тоже понадобится врач, как только я освобожусь от брата и доберусь до тебя. В отличие от Аполлона, ты останешься без кислорода гораздо дольше.
— Хватит сыпать угрозами! — кричит Гера, которая находится рядом с Аресом в коридоре. Ее лицо пунцовое от гнева, а щеки мокрые от слез. — Ты тратишь больше времени на разборки с ним, чем на помощь своему брату.
Это должно было помочь Афине вернуть хоть каплю рассудка, но эффект кажется противоположным. Рывком она освобождается от Хайдеса и идет прямо на Зевса. — Да как ты смеешь…
Зевс хватает ее за талию и отрывает от земли. — Я не отвечал на твои удары, Афина, потому что ты в явном шоке. Но тронь хоть один волос Геры, и я пошлю к черту свой самоконтроль.
Он безжалостно швыряет Афину в сторону Хайдеса.
Не думала, что с членами этой семьи так сложно вести диалог. Если бы они заткнулись и дали мне договорить, может, Аполлону сейчас было бы уже лучше.
Я прочищаю горло. Я не привыкла говорить громко. — Мы не будем вызывать скорую! — кричу я вместо этого. — Я позвоню отцу. Он врач в больнице Чикаго, но сейчас в городе на конференции. Он может, во-первых, быстро его осмотреть, а потом решить, нужно ли ехать в травмпункт.
— Если придется ехать в больницу… — снова начинает Зевс.
Я останавливаю его. — У него там есть друзья. И в любом случае это не то же самое, что вызывать скорую сюда. Он отвезет его сам.
— Ты правда это сделаешь? — шепчет Афина. Внезапно она больше не дикий зверь, готовый к атаке.
Я киваю. И не понимаю, почему Афину это удивляет. Я их не знаю, конечно, но разве нужно знать кого-то, чтобы хотеть спасти ему жизнь?
Пока я говорю с отцом, подходят Посейдон и Лиам. Они тащат одеяло и подушку, и Хейвен с Афиной устраивают их под телом Аполлона, чтобы ему было удобнее. К счастью, отец задает только самые необходимые вопросы и уверяет, что будет через пятнадцать минут.
Перед тем как повесить трубку, он берет с меня обещание, что я потом подробно объясню, как так вышло, что мой знакомый из Йеля оказался повешенным под потолком.
— Отец приедет минут через пятнадцать, — сообщаю я Хайдесу и Хейвен. — Встретьте его снаружи.
Хайдес подходит ко мне и кладет руку на плечо. Этот жест, такой дружеский и интимный, ошарашивает меня. Его глаза же — темный омут, потухший от тревоги.
— Спасибо, Хейз, правда. Мы перед тобой в долгу. Я серьезно: если тебе что-то понадобится, не стесняйся нам сказать.
Может, слишком нагло будет попросить оплатить мне три года обучения здесь, в Йеле, на факультете английской литературы?
Я улыбаюсь ему, готовая ответить просто «спасибо», потому что спасение чьей-то жизни не требует награды, это человеческий долг, но голос Хейвен опережает меня.
— Идите посмотрите, что я нашла. — Паника в ее голосе пугает. Хайдес тут же оказывается рядом.
Не могу сдержать любопытство и заглядываю через их плечи. Хейвен держит лодыжку Аполлона. Кто бы ни подвесил его к потолку, он разрезал джинсы на его правой ноге. Это было бы странно само по себе, если бы не тот факт, что на левой ноге есть ботинок, а правая — босая.
— У него на пятке крестик, — недоверчиво говорит Хайдес.
По тому, как он, Хейвен и Афина переглядываются, я догадываюсь, что они пришли к какому-то важному выводу, мне совершенно неизвестному.
— Что это значит? — спрашивает Лиам.
Отвечает ему Афина. — Правая пятка была единственным уязвимым местом на теле Ахилла, единственным, которое не окунули в воды Стикса, чтобы сделать его бессмертным. — Она проводит рукой по своим длинным черным волосам, взъерошивая их. — Это может быть подсказкой.
— И предупреждением, — добавляет Хейвен. — Что следующий подвиг и игру для Ареса организует Ахилл?
Чем больше времени я провожу с этой семьей, тем больше у меня сомнений и вопросов. И тем больше я понимаю, что предпочла бы никогда не узнавать того, что узнаю.
Хайдес перехватывает мой взгляд и открывает рот, возможно, собираясь сказать мне уйти и не лезть не в свое дело. Я прекрасно знаю, что это тот момент, когда я должна уйти со сцены и оставить их с их проблемами.
— Хелл, а ты не можешь помочь нам здесь? — спрашивает Лиам, постукивая пальцем меня по голове.
Гера отошла; она подошла к Зевсу и касается его живота, туда, куда Афина ударила его ногой. Они говорят тихо, стараясь не привлекать внимания остальных.
Арес еще не пришел в сознание, а его новый спасатель не выглядит экспертом в этой области. Посейдон хлопает его по щекам, по очереди — то по левой, то по правой.
— Арес? Эй? Арес? Арес! Эй? — зовет он.
Я бросаюсь в коридор и одним движением опускаюсь на колени рядом с телом Ареса. Перехватываю запястье Посейдона и останавливаю его. — Поси, нет. Это бесполезно, ты так ему не поможешь. Перестань.
Я беру левую лодыжку Ареса и знаком прошу Посейдона помочь мне с правой. Даю те же указания, что и Харрикейн по телефону: мы держим его ноги поднятыми вверх и ждем. Считаю до двадцати, прежде чем веки Ареса начинают подрагивать, но остаются закрытыми.
На лбу появляются морщины, кадык опускается. Когда Арес пытается открыть глаза, он издает крик и тут же зажмуривается. Все происходит так внезапно, что мое сердце выпрыгивает из груди от испуга.
Я опускаю его ногу на пол, Посейдон делает то же самое, и мы склоняемся к его лицу.
— Арес? Что случилось? — Посейдон снова не отличается деликатностью. Он трясет его за плечи, продолжая повторять имя. Я снова отстраняю его.
— Арес? — спрашиваю мягче. — Что происходит? Тебе где-то больно?
Арес мотает головой из стороны в сторону и издает жуткое шипение. — Мои глаза. Жжет. Не могу открыть. Жжет. Сильно.
Он снова пытается поднять веки и от боли ударяет кулаком об пол, совсем рядом со мной.
— Что ты сделал с глазами? Что случилось, пока нас не было? — продолжает Посейдон. Теперь и Лиам подошел к нам.
— Он, Афина и Хайдес вернулись в бассейн Йеля. Уран ждал их там и бросил Ареса в воду.
Я вздрагиваю. Смотрю на Ареса. Не смею представить, что он чувствовал, но, по крайней мере, могу дать им ответ.
— Хлорка. Не думаю, что он долго пробыл с открытыми глазами, но с непривычки это вызвало раздражение. Это мешает даже опытным пловцам.
— О боже, — театрально восклицает Лиам, прикрывая рот руками. — Он потеряет зрение навсегда? Он ослепнет?
Арес мечется на полу. — Ослепну? Я ослепну? Что он несет?
Лиам гладит его по лицу, несмотря на то что тот пытается вырваться и оттолкнуть его. — Не волнуйся, мы будем рядом. Главное — видеть мир сердцем и душой, глаза не так важны для…
Рука появляется возле уха Лиама, хватает его за мочку и тянет вверх. Зевс. Он оттаскивает его от тела Ареса и ставит рядом с Харрикейн, которая наблюдает за сценой.
— Прекрати, — приказывает Зевс. — Не пугай брата своей херней. Он не потеряет зрение.
Лиам энергично кивает. — Простите, мистер Зевс.
Я возвращаюсь к Аресу. Он все еще напуган поспешными выводами Лиама, поэтому я беру его руку, сжатую в кулак.
— Ты не потеряешь зрение. Нам просто нужно промыть глаза. Успокойся, ладно?
Его рука разжимается, пальцы расслабляются. Черты лица разглаживаются.
— Ладно.
Может, он не понял, что это я. Посейдон обнимает его за талию и помогает сесть, затем поднимает на ноги. — Нужно идти в комнату. Сможешь идти? Тебе нужна помощь?
Арес отстраняется от него, все еще с закрытыми глазами. — Конечно, я справлюсь, идиот. Вам просто нужно меня направлять, потому что я не вижу. Мои ноги прекрасно в состоянии…
Он не делает и трех шагов, как колени подкашиваются, и он едва не падает.
Посейдон и Зевс оказываются рядом через тысячную долю секунды и помогают ему удержать равновесие.
Я не долго думаю, прежде чем сказать: — Я пойду с вами, помогу.
Арес сидит рядом с унитазом, широко расставив ноги. Рука лежит на опущенной крышке, глаза закрыты, голова запрокинута, будто он спит.
Я нарочно шумлю, чтобы предупредить его, что он не один. Он пытается приподнять веко, но тут же опускает его со сдавленным стоном. — Боже, как жжет.
Я молчу. Не хочу, чтобы он узнал, что это я, потому что боюсь: он может разозлиться и прогнать меня.
— Кто здесь? Поси?
Не отвечаю. Я до смерти боюсь, что он меня оттолкнет. Захотеть сделать для кого-то доброе дело и быть отвергнутым — это особый вид боли.
В тишине тщательно мою руки. Потом подхожу к Аресу и беру его за запястья, давая понять, что нужно встать. Веду его к раковине. Кладу руку ему на затылок, фиксируя у основания шеи, и подталкиваю под струю воды из крана. Арес позволяет собой управлять, и все же я замечаю, как дергается его кадык.
Мне действительно хотелось бы знать, что за травма с ним случилась, если он колеблется даже приблизиться к раковине с закрытыми глазами.
— Я должен открыть глаза, да? — спрашивает он риторически.
— Мгм, — одобряю я.
Арес распахивает глаза, и я пользуюсь моментом, чтобы плеснуть чистой воды на его радужки, но он стонет от боли.
Повторяю процедуру несколько раз, но ему становится легче лишь самую малость. У меня бывало раздражение глаз от хлорки, но ничего такого, с чем бы не справились промывания прохладной водой.
Я начинаю волноваться. Закрываю кран и подталкиваю Ареса, заставляя сесть на унитаз. Его рука резко выбрасывается в мою сторону и обхватывает мое бедро, удерживая меня перед собой.
— Ты что делаешь? Куда ты?
Я кусаю губу. Может, он не разозлится, если я скажу, кто я. Прекращение этого немого спектакля помогло бы ему.
Открываю рот. Звука нет.
Его пальцы сильнее впиваются в мою плоть сквозь тонкую ткань брюк. Я вздрагиваю и надеюсь, что он этого не почувствовал. Сердце колотится как бешеное от ужаса.
Ситуацию спасает Посейдон. Он стучит по косяку двери, и, когда я встречаюсь с ним взглядом, он выглядит весьма озадаченным тем, что видит.
— Я… эм… вода не помогла?
На мой отрицательный жест он отвечает: — Попробуй капли, флакончик на первой полке. — Он указывает на шкафчик у меня за спиной и снова выходит из ванной, возможно, чтобы дать мне больше пространства.
— Капли? — повторяет Арес спустя мгновение.
Беру пузырек, обхватываю его подбородок пальцами и запрокидываю ему голову назад, чтобы он понял, в каком положении оставаться. Я должна сосредоточиться на лечении, но медлю, как дурочка, завороженная красотой его лица. Длинные густые ресницы, вздернутый нос, тонкие губы вишневого цвета, очерченная челюсть и изогнутые брови. Он красивее, чем я когда-либо позволяла себе думать или даже просто видеть. И теперь, когда он не знает, кто я, и его глаза закрыты, я могу смотреть на него сколько хочу.
Зафиксировав его, пальцами раздвигаю веки, образуя щель, и закапываю пять капель. Арес шипит как змея.
— Блять, почему так больно?
— Тшш, — мягко успокаиваю я его.
Он каменеет, снова услышав отголосок моего голоса.
Приоткрывает губы, и кончик языка скользит между ними, увлажняя их. Мое сердце пропускает удар.
Сглатываю впустую и массирую его веки круговыми, нежными движениями.
— А вот это приятно, — бормочет он хриплым голосом. Издает стон. — Боже, какое облегчение.
Он снова обхватывает мои ноги обеими руками, но уже за икры. Скользит вверх до задней поверхности бедра, где начинает барабанить пальцами.
Поднимается выше, стараясь не касаться ягодиц, а затем возвращается к икрам, сжимая их все сильнее.
Я резко отступаю назад, застигая его врасплох. Мне нужно уходить, немедленно.
— Куда это ты собралась? — шепчет он с угрозой.
Вскакивает на ноги и настигает меня как раз у двери.
Он у меня за спиной, его грудь касается моей спины. Протягивает руку, нащупывает ручку двери и захлопывает ее перед нами, запирая меня в ванной вместе с собой.
В одну секунду роли меняются. Я оказываюсь прижатой к стене, горячее тело Ареса вдавлено в мое. Этот контакт не неприятен. Он делает это деликатно, с заботой, на которую я никогда не считала его способным.
Его правая рука упирается в стену чуть выше моей головы. Другая шарит вслепую, пока не находит мою руку. Я не отстраняюсь, хотя мне хочется сбежать. Не потому, что мне неприятен контакт с ним… а потому, что в глубине души я чувствую: мне это слишком нравится.
Как я вернусь к реальности? Как вынесу его враждебные взгляды после того, как чувствовала его руки на себе?
— Почему ты не скажешь мне, кто ты? — настаивает он мягко. — Почему я не могу знать, кто заботился обо мне последние пятнадцать минут? Чьи это руки…
Он переплетает свои пальцы с моими.
— Эти руки, которые касались меня с такой нежностью?
Запах Ареса щекочет ноздри. Сладкий, с пряными нотками. Околдовывающий, из тех, что оставляют шлейф в воздухе и способны перекрыть любой другой аромат. Задерживаю взгляд на его лице. Несколько капель лекарства стекают по его щекам и срываются с подбородка. Я ловлю себя на том, что слежу за их путем, лишь бы отвлечься от ситуации, в которую попала.
Внезапно его рука отпускает мою и скользит вверх к плечу. Мне приходится сдержать удивленный вздох, когда его пальцы смыкаются на моей шее.
— Скажи мне, кто ты. И главное, скажи, что ты не Хелл, — угрожает он.
И сколько бы злости он ни вкладывал в голос, он совсем не звучит разъяренным. Он поднимается выше, касаясь большим пальцем моего подбородка. Переходит на нижнюю губу и медленно потирает ее слева направо, затем уделяет то же внимание верхней.
Я чувствую, как вспыхиваю. Каждая клеточка моего тела готова загореться.
— Этот рот… я его не знаю. По крайней мере, на ощупь. Но я смотрел на него очень часто, я почти уверен, — шепчет он.
Я подавляю удивленный звук, такой смешной, что он превращается в смешок. Даже Арес наклоняет голову, смеясь в ответ. Мы так близко, что при этом движении он трется выбритыми висками о мою щеку.
— Говори, мой герой, — дразнит он, выдыхая мне в кожу. Кончик его носа совсем рядом с моей щекой, и на мгновение касается ее. — Или героиня?
Пользуясь тем, что он отвлекся, завожу руку назад и начинаю шарить по двери в поисках ручки. Это длится недолго — он перехватывает мою руку и прижимает ее над моей головой, блокируя.
— Пытаешься уйти, пользуясь тем, что парень не видит? — шепчет он. — Так не делается.
Я не могу пошевелиться. И не потому, что он держит меня силой, а потому, что мое тело не отвечает на команды мозга. Связь между ними разорвана.
— Я спрошу в последний раз, а потом попытаюсь продержать глаза открытыми достаточно долго, чтобы разглядеть твое ли…
Кто-то стучит в дверь, спасая меня из этой ситуации.
И фраза обрывается. Разговоры между мной и Аресом всегда полны многоточий. Нам никогда не удается их закончить. Нам никогда не удается сказать друг другу все, что мы должны.
Арес первым отскакивает назад. Затем ручка, чуть левее моего бедра, дергается вниз. Я отхожу, с бешено колотящимся сердцем и вспотевшими ладонями, благодаря того, кто прервал этот момент.
Светлые кудри и голубые глаза, кремово-желтый свитер и нахмуренные брови. Гермес изучает сначала меня, потом Ареса.
— Что здесь происходит? Все в порядке, Арес?
Арес опирается на раковину, слегка ссутулившись. В отражении зеркала я вижу, как он пытается открыть глаза. — Да. Должно быть, хлорка вызвала раздражение, болит адски. Кто-то мне помог, но я не вижу кто, а этот человек молчит. Может, ты мне скажешь?
Гермеса эта ситуация забавляет, в его голубых глазках пляшут озорные искорки, а рот уже готов произнести мое имя.
Я хватаю его за рукав свитера и дергаю, заставляя обернуться. Мотаю головой. Гермес не понимает. Мотаю снова, энергичнее, и округляю глаза.
— Почему? — спрашивает он.
Продолжаю крутить головой из стороны в сторону. Гермес наклоняется достаточно близко, чтобы шепнуть мне на ухо: — И что я должен ему сказать? Что его лечил Святой Дух?
Мне плевать, какую отмазку он придумает. Главное, чтобы он не называл моего имени.
— Ну так что, Герми? — Арес барабанит пальцами по столешнице в нервном тике.
Гермес не знает, что сказать. И я боюсь, что в итоге он назовет мое имя. Но тут появляется еще один человек, чтобы спасти меня сегодня. Наверное, карма вознаграждает меня за то, что я сделала. Харрикейн.
Краем глаза вижу, как она подходит к двери ванной и останавливается снаружи, не решаясь войти. Я указываю на нее.
Гермес смотрит на меня с раздражением. — Не-не-не… — протестует он. Я хватаю его за руку и сильно сжимаю. Киваю головой в сторону Харрикейн.
— Умоляю, — произношу одними губами.
Гермес запускает свободную руку в свои спутанные кудри и издает долгий вздох. — Это Харрикейн. Здесь с тобой Харрикейн.
Я не трачу время на то, чтобы проверить реакцию своей подруги и соседки. Сосредотачиваюсь на Аресе. Он медленно поднимает голову, которая до этого была опущена, и я изучаю его выражение, отраженное в зеркале. Он удивлен. И сбит с толку.
— Именно, — подтверждает Харрикейн.
На лице Ареса сменяется множество разных, противоречивых эмоций, но одна возвращается снова и снова, между всеми остальными — разочарование.
— Спасибо… Харрикейн, — говорит он ей.
Я отступаю так резко, что спотыкаюсь о собственные ноги и теряю равновесие. Гермес ловит меня на лету, кладя руки мне на плечи и крепко удерживая. Прислоняет к стене маленького коридора, подальше от двери ванной.
— Эй, — он слегка встряхивает меня. — Ты в порядке?
— Конечно.
Он выгибает бровь. — На днях я видел крысу, раздавленную машиной, так вот она выглядела определенно лучше тебя.
Больше не сдерживаю смех. Теперь можно. — Я просто хочу пойти спать.
Гермес долго меня изучает. — Сначала задержись здесь на пару минут. Выпей одну из двадцати кружек ромашки, которые приготовил Посейдон — по какой-то неведомой причине и не посчитав, сколько нас. Договорились?
— Честно говоря, я бы предпочла…
— Сейчас я пойду сяду на диван и освобожу место и для тебя. Жду тебя там, Хейз.
Он не дает мне возможности возразить или попытаться отвертеться. Так что я следую за ним в маленькую гостиную. Все Лайвли здесь. Беру дымящуюся чашку, повинуясь просьбе Гермеса, и делаю глоток.
— Как Аполлон? Мой отец осмотрел его?
— Мы не знаем, — отвечает Зевс. Кивает в сторону Афины и Хайдеса. — Полагаю, они здесь, чтобы ввести нас в курс дела.
— Надеюсь, он еще жив, — комментирует Лиам, глядя в пустоту. — Я не могу позволить себе билет на самолет в Грецию на похороны.
Я открываю рот от его бестактности, и чашка чуть не выскальзывает у меня из рук. Гермес тут же подхватывает ее и нервно хихикает.
— Не обращай внимания, Хейз. Лиам такой. Он не со зла, просто немного наивный. В его мире все работает иначе, знаешь ли.
Я неуверенно киваю и пью еще ромашки. Я уже решила, что допью до половины и уйду. И, надеюсь, больше не застряну в проблемах семьи Лайвли. Только бы Харрикейн ничем не рисковала.
— Я бы все равно оплатил тебе билет, — бормочет Зевс спустя какое-то время, массируя виски с закрытыми глазами.
Лиам резко поворачивает голову, но, прежде чем он успевает издать хоть звук, в комнату входит Афина, за ней Хайдес. У обоих одинаково усталые и искаженные тревогой лица. Хайдес прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и предоставляет сестре рассказывать новости.
— Отец Хейз осмотрел Аполлона, — объявляет она, и на ее лице читается благодарность. — Он сказал, что, вероятно, повешение длилось меньше двух минут. Пока он его осматривал, Аполлон пришел в сознание, так что он смог задать ему простые вопросы, чтобы понять, есть ли немедленные проблемы.
— На данный момент, похоже, все в порядке, — продолжает Хайдес. — Но он все равно отвез его в больницу, потому что нужно убедиться, что нехватка кислорода не вызвала повреждений. Хейвен и Гера поехали с ними. Мы скоро к ним присоединимся.
— Давайте, — восклицает Гермес. — Теперь говорите плохую новость. Что вы скрываете?
Афина яростно чешет руку, так что это явно выглядит как нервный тик. Она выдает себя тем, что смотрит в сторону ванной, откуда доносится смех Ареса.
— Как у него с глазами? — шепчет она, обращаясь ко мне.
— Вода не сильно помогла. Я закапала ему капли. А что?
Афина молчит. Зевс уже на взводе. Он поднимается с кресла и подходит к кузенам.
— Ну? Будешь говорить?
— А ты почему бы тебе не выпить гребаное успокоительное хоть раз в жизни? — огрызается Афина, и на мгновение я боюсь, что они снова начнут драться.
— Мы нашли записку в кармане брюк Аполлона. Вся эта игра была подстроена так, чтобы мы поверили, будто Аполлон — тот, кто в реальной опасности. На самом деле это был Арес.
— Что ты имеешь в виду? Если я не ошибаюсь, живой люстрой на две минуты стал Аполлон, — говорит Гермес.
Мои брови взлетают вверх. Не перестаю удивляться, насколько бестактны члены этой семьи.
— В воде бассейна не было хлорки, — объясняет Хайдес. — Там была растворена смесь цемента и извести. Быстрый поиск показал, что оба вещества содержат щелочь, ответственную за ожог глаз, который сейчас у Ареса.
Что? Как это возможно?
— Как он мог добавить… — начинает Зевс. Гнев и боль сменяют друг друга на его лице, голос слегка дрожит.
Посейдон ставит чашку. — Бассейн сегодня был закрыт. Как думаете, почему вы не застали там меня и Хелл плавающими, как обычно? С самого утра двери были заперты, висело объявление, что сегодня он недоступен для студентов из-за ремонтных работ.
Они ищут подтверждения и у меня, и я киваю, слишком потрясенная, чтобы произнести хоть слог.
— Так что нам делать? — нарушает тишину Лиам.
— Кто-нибудь, позовите Ареса, — приказывает Афина.
Смех Харрикейн заставляет меня вздрогнуть. Никому из нас не нужно идти за ними. Моя соседка и Арес входят в гостиную. У Ареса открыт только один глаз, и то с трудом.
И первое, на ком он останавливается, — это Хайдес. — Как там Иисус? Второе пришествие состоялось?
— Он будет в порядке. Он жив, — успокаивает он его.
— Есть только одна проблема. — Арес указывает на свой правый глаз, открытый. — Этим я вижу расплывчато. А этим… — переходит к левому, закрытому, — …не вижу ничего.
Никто не знает, что сказать. И я благодарна, что он не может хорошо видеть, сколько испуганных лиц вокруг.
— Попробуй открыть глаз, — отвечает Лиам. — По-моему, ты не видишь именно поэтому.