СМЕРТЕЛЬНЫЕ ПРЯТКИ В СЕМЕЙНОМ КРУГУ
Темное чрево Хаоса породило Гею, Землю, которая в свою очередь произвела на свет Урана, того, кто окружил её небом и водами. От союза матери и сына родились Титаны. Уран, ревнуя к собственным детям, заточил их в утробе Геи, которая тогда и призвала их к восстанию.
Арес
— ЭТИ помидоры неспелые, — восклицаю я, прежде чем схватить один с тарелки. Бросаю его в Аполлона. Несмотря на то что я целился, помидор ныряет прямиком в его тарелку с супом. Жидкость брызжет вверх и забрызгивает ему лицо.
Аполлон щурится и медленно поднимает на меня взгляд.
Я улыбаюсь. — Прости. Я метил тебе в голову, а не в тарелку. — Хватаю еще один из своего салата. — Подожди, попробую еще раз. Сядь ровно.
Прищуриваюсь, пытаясь рассчитать траекторию. Это не должно быть слишком сложно.
— Арес, — одергивает меня Коэн материнским тоном, сидя справа от меня.
Быстрым движением Хайдес отодвигает мою тарелку и одновременно крадет помидорку, которую я зажал между указательным и большим пальцами.
— Меняемся, — бурчит он.
Он пододвигает мне под нос то, что ел сам: вареные овощи и курица с карри.
Я наклоняюсь, чтобы понюхать. — Пахнет вкусно. Я в деле. Спасибо, папочка, — подкалываю его я.
Хайдес закатывает глаза, но я замечаю намек на ухмылку, появившуюся на его лице. Они с Хейвен сидят справа и слева от меня, как родители маленького ребенка, за которым нужно следить на людях.
Я с силой накалываю куски курицы и отправляю в рот, почти не жуя.
Аполлон уходит первым, даже не попрощавшись. Гера и Зевс следуют за ним через пять минут. Медленно стол в столовой пустеет. Не отрывая взгляда от ужина, я улавливаю обрывки фраз братьев и кузенов. Они договариваются о чем-то и планируют что-то делать вместе.
Я хотел бы присоединиться к кому-нибудь, но не могу.
Мне нужно, чтобы меня пригласили прямо, чтобы спросили: «Эй, не хочешь с нами?». Потому что иначе я буду чувствовать себя нежеланным и в итоге останусь один.
Ладно, неважно. И в любом случае, я не могу уйти отсюда, пока не удостоверюсь кое в чем.
Замечаю, что остались только мы с Хейвен, когда ее рука появляется в поле моего зрения, вырывая меня из мыслей. Ее пальцы сжимают кончик моего носа — ласково.
— Ай! — восклицаю я, хотя мне совсем не больно.
— Почему ты все еще здесь? Ты доел.
Боже, иногда я забываю, какая Хейвен Коэн наблюдательная и любопытная заноза в заднице.
— Неправда, — защищаюсь я. Вилкой касаюсь последнего кусочка курицы карри, оставшегося на тарелке. — Еще вот этот кусок.
Она медленно кивает, и ее губы растягиваются в широкой улыбке. — Понимаю. Ну так доедай его и пошли, а?
— Пошли куда? — выпаливаю я, как обиженный ребенок. — У меня нет планов на вечер.
Хейвен вздыхает. — О чем ты? Конечно, есть. Хочешь посмотреть фильм со мной и Герми?
— Смотря что. Что вы будете смотреть?
— Романтическую комед…
— Я бы предпочел прибить свои яйца гвоздями к стене. Но спасибо за приглашение, — перебиваю я.
Чувствую на себе ее взгляд, пока хватаю нож и начинаю разрезать кусочек курицы на четыре части. Они такие крошечные, что это больше похоже на хирургическую операцию. Кладу один в рот и медленно жую.
— Ты сидишь здесь, чтобы проверить, придет ли Хелл?
— Что? Нет.
— Тебе не нужно врать. Или резать уже и так микроскопический кусок курицы только для того, чтобы сказать, что ты не доел, и иметь предлог остаться.
— Ты невыносима, знаешь?
Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. Произнося эту фразу, я улыбаюсь, потому что просто не могу иначе.
— Даже если ты обещал ей отомстить, даже если поклялся воевать… ты всегда можешь отпустить это, Арес. Лучший способ избавиться от обиды и гнева на того, кто нас ранил, — не вернуть ему все сторицей, а решить простить и жить дальше.
Я фыркаю. — Хороший урок катехизиса, Коэн. Я не Иисус Христос, чтобы подставлять другую щеку. Если ты дашь мне пощечину, я прострелю тебе ногу.
Хейвен хихикает и треплет меня по волосам, прежде чем вспомнить, что они снова выбриты и особо там не потреплешь.
В тот же миг двери открываются.
И она здесь.
Я даю себе ровно три секунды. Доедаю оставшуюся курицу и встаю. — Ладно, Коэнсоседка, уходим, — бормочу я.
В паре шагов от двери противный и слишком знакомый голос кричит: — Спокойной ночи, Арес. Смотри не утони завтра утром в душе.
Последнее слово тонет в ее собственном смехе, к которому тут же присоединяется Танатос.
Я надеялся, что избавился от Дженнифер после того, как выполнил ее задание, но она продолжает шататься по Йелю вместе с этим дегенератом.
Хейвен сжимает меня крепче и выводит из столовой. Выражение ее лица ледяное. Ее ногти впиваются в кожу моей руки все сильнее.
— Коэн, вообще-то ты можешь меня отпустить. Я не вернусь туда, чтобы надавать Дженнифер пощечин.
— Ты нет, — соглашается она, — а вот я да. Я не могу разжать руку. Это нужно, чтобы удержать меня.
Я улыбаюсь. Пожалуй, это первая настоящая улыбка за день.
— Ты уверен, что не хочешь побыть со мной и Герми? — снова пробует она.
Я рассеянно киваю. Мой телефон только что завибрировал в кармане джинсов. Останавливаюсь посреди холла Йеля и достаю его свободной рукой. Сообщение. От Хелл.
Приходи в бассейн через пятнадцать минут. Мне нужно с тобой поговорить. Это мой номер, сохрани, если хочешь. Хелл.
Коэн тоже заглядывает в экран, с полуулыбкой на лице. — Судя по всему, у тебя тоже нарисовались планы на вечер. — Она отпускает меня и делает шаг в сторону общежитий. — Не смею задерживать.
Внутри меня закипает гнев. Моя лучшая подруга видит в этом сообщении приглашение на романтическое свидание, я же вижу грандиозное издевательство.
После всего случившегося Хелл просит меня встретиться именно в бассейне? Серьезно?
Ладно. Теперь я хочу пойти туда только для того, чтобы сказать ей, какая она чертова стерва.
Игнорирую зов Хейвен и срываюсь с места, выбегая через входные двери университета.
Март принес потепление, поэтому в саду кампуса гуляет гораздо больше студентов, чем я ожидал. Кто-то шепчется, когда я прохожу мимо, у других хватает наглости комментировать вслух.
Я только прохожу мимо указателя поворота направо, к бассейну, как Афина и Хайдес преграждают мне путь. Приходится резко свернуть, чтобы не врезаться в них.
— А вы что тут делаете?
Они фокусируются на мне пару мгновений. Она выглядит раздраженной. Поправляет спортивную сумку на плече. — Залы закрыты. Тренировка отменилась.
— А ты куда идешь? — спрашивает Хайдес. Черная повязка удерживает его волосы зачесанными назад. В тот момент, когда он замечает, куда направлено все мое внимание, он фыркает и снимает ее.
— Хоть один комментарий — и я повешу тебя на первом же дереве.
Я выставляю руки в знак капитуляции. — В общем, Хелл попросила встретиться в бассейне. Иду туда.
Двое умных Лайвли переглядываются. Отвечает мне Афина.
— И ты думаешь, что это правда она?
Я пожимаю плечами. — И да, и нет. Узнаю, только когда приду.
Они снова переглядываются, на этот раз в шоке. — Прямо сейчас твоей смерти хотят четыре человека. Не считая других возможных девушек, с которыми ты наверняка плохо обошелся. Мне кажется, это не лучшая идея, — возражает Хайдес, уверенный, что мне не плевать на его мнение.
Я прохожу мимо, не говоря ни слова. Проходит десять секунд, прежде чем я слышу шум шагов за спиной. Афина и Хайдес появляются справа и слева от меня соответственно.
— Что вы делаете?
— Идем с тобой, — говорит она. — Разве это не очевидно, идиот?
— Мне не нужны телохранители.
— Мог бы сказать спасибо и заткнуться, знаешь ли.
Я не говорю спасибо, но замолкаю по-настоящему.
Мы идем молча под мрачным, лишенным звезд небом. Луна в первой фазе — едва заметный, тусклый серп.
Приходим в бассейн раньше времени. Он пуст, а дверь лишь приоткрыта. Это запускает первый тревожный звоночек. И я точно знаю, что Хайдес и Афина думают о том же.
Вода в чаше восстановлена и стоит неподвижно — плоская гладь, от которой у меня тут же бегут мурашки. Горят только две лампы: два маленьких прожектора над водой, остальной зал погружен во тьму.
Краем глаза замечаю движение в темноте. Кто бы или что бы это ни было, оно перемещается быстро и бесшумно.
— Что это было? — Афина тоже заметила. Ее тело принимает атакующую стойку, словно она на ринге, готовая броситься на противника.
В тишине раздается мелодия.
Кто-то насвистывает песню, которую я не узнаю, но она кажется знакомой. Мотив становится все ближе, пока нам не показывается тот, от кого он исходит.
Высокий мужчина в длинном черном пальто делает шаг в освещенную зону. Руки сложены перед собой, голова опущена. Он останавливается у бортика бассейна и поворачивается.
Это мог бы быть обычный мужчина, с каштановыми, немного удлиненными волосами и морщинами, типичными для того, кто перешагнул средний возраст. Проблема в его глазах. В них есть что-то зловещее, они словно светятся безумием.
В тот момент, когда он улыбается, холод пробирает меня до костей, заставляя пожалеть, что я вообще сюда зашел.
— Kalispéra, Olympioníkes. («Добрый вечер, Олимпийцы», — по-гречески).
— Ясно, если он говорит по-гречески и у него жуткий взгляд, это точно Лайвли, — констатирую я.
Афина пихает меня локтем в бок. Мужчина перестает улыбаться.
— Знаешь, я был совершенно не согласен, когда мой сын решил тебя усыновить. К тому времени он уже сбежал со своей очаровательной женушкой, но я знал о его решении и не одобрял его, — заявляет он любезным тоном. — Назовем это… шестым чувством. Я чувствовал, что ты станешь огромной проблемой. И я бы сказал, что был прав.
— Дедушка Уран? — отвечаю я, изображая удивление. — Не поздновато ли? Тебе уже пора бы вынуть челюсть и лежать в постельке в подгузнике.
— Клянусь, если тебя не убьет он, это сделаю я, — шипит Хайдес. — Прекрати.
Уран не такой, как Кронос. Кронос скрывал раздражение, и иногда у него не получалось, он выдавал себя. Уран, похоже, его действительно не испытывает. Возможно, это первый человек, который остается равнодушным к моим провокациям.
Жаль, так будет менее весело.
Уран манит меня к себе. Афина хватает меня за предплечье, но я стряхиваю ее руку. Если этот старик хочет моей смерти, то минимум, что я могу сделать, чтобы сохранить хоть немного достоинства, — не показывать страха.
Да и к тому же, мне не страшно.
Я не боюсь умереть. Смерть — это роскошь, жизнь — это долг. Сколько бы ты ни жил, ты никогда не сможешь его выплатить.
Когда мы оказываемся лицом к лицу, я улыбаюсь ему.
— Проблемы со слухом? Плохо меня слышал оттуда, дедуля?
Его рука хватает меня за лицо мягкой хваткой и скользит к шее, к основанию затылка. Носок его ботинка ударяет меня в голень, выбивая равновесие. Я падаю на колени, и Уран сопровождает мое падение. Хватка на моей шее становится властной и удушающей; возможно, даже двумя руками я не смог бы от нее освободиться. Толчком он заставляет меня удариться лбом о бортик бассейна.
Столкновение настолько сильное, что боль пронзает тело подобно взрыву, заставляя меня заорать во всю глотку.
— Вы двое, — гремит Уран. — Не приближайтесь, или кончите еще хуже.
Уран поворачивает мою голову затылком к себе и осматривает ушибленное место. Цокает языком. — Крови нет. Попробуем еще раз.
Он толкает второй раз.
Если я думал, что первый раз было больно, то от этого у меня перехватывает дыхание. Я кричу еще громче и пытаюсь вырваться из его хватки, но он швыряет меня обратно, прижимая щекой к полу так, что половина головы нависает над водой. Запах хлорки щекочет ноздри, вызывая рвотный позыв.
— О, вот теперь кровь есть. Отлично.
— Чего ты, блядь, от меня хочешь? Это тоже один из твоих подвигов? Избить меня в бассейне, а потом бросить в воду? Слабовато для игры дедушки Титана.
Уран наклоняется еще ближе. — Мне не нравится, как вы обошли игру Цирцеи. Мы, Лайвли, всегда жульничаем, это правда, но за этим должна стоять логика. Четко просчитанный ход.
— Задание было прыгнуть в бассейн. Я прыгнул. В пустой бассейн. Мне кажется, вполне просчитано и логично.
Пальцы Урана касаются раны на лбу. Он вдавливает подушечки в плоть, вызывая новую волну боли. Я кусаю щеку изнутри, чтобы снова не закричать.
— «Он должен нырнуть и проплыть, чтобы достать ее», — цитирует он часть опроса. — Действие «плыть» предполагает наличие воды.
— Но там не было сказано: «Он должен прыгнуть в воду», — восклицает Хайдес. — Вода не упоминалась. Только плавание. То, как мы это обошли, пусть и простовато, но законно.
— Теперь мы сыграем в маленькую игру, чтобы исправить ваше жульничество, — продолжает Уран, игнорируя внука, и, говоря это, поднимает мою голову с пола.
Свободной рукой он сует мне под нос телефон. На экране видео, поставленное на паузу. Когда запускается воспроизведение, появляется Аполлон. У него петля на шее, привязанная к потолку, и табуретка под ногами. Длинные волосы падают на лицо, зеленые глаза устремлены в одну точку.
Я не понимаю, где он, особенно потому, что на его теле отражаются огни разных цветов.
— Он здесь, в Йеле, — опережает меня Уран. — Но сказать тебе где — было бы слишком просто. Да и дать тебе время искать его повсюду — тоже. Поэтому сделаем так: сейчас я брошу тебя в воду, Арес. То время, которое ты продержишься там, будет временем, которое я дам тебе на поиски кузена. Когда время истечет, Танатос выбьет табуретку. Как тебе такое?
Я делаю резкий выпад рукой, пытаясь схватить его за ногу и утащить за собой. Нога Урана наступает мне на руку, пригвождая ее к земле.
Его смех низкий, и он вызывает у меня желание убить его с такой силой, какой я никогда раньше не испытывал.
— Сидеть, животное, — насмехается он. — Когда захочешь выйти из воды, я вытащу тебя мгновенно. Кодовое слово: «Пандора». Ясно?
— Отпусти меня! Отпусти Аполлона!
— Тебе лучше приготовиться. Йель большой. — Он кивает Афине и Хайдесу. — А вы двое даже не думайте вмешиваться. У вас два пистолета у виска, в паре метров от вас. Один шаг — и я разнесу вам мозги.
У меня нет возможности сказать что-то еще. У Афины и Хайдеса тоже.
Уран ставит меня в позицию и сильным толчком швыряет в воду.
От удара я широко открываю рот. Потом тут же закрываю. Выдыхаю носом и дрыгаю ногами. Дна я не достаю, а держаться на воде так и не научился. Я молочу ногами как безумный и бью руками по воде в попытке добраться до бортика и уцепиться.
Я соскальзываю вниз, вода накрывает меня с головой, и я не готов. Я не задержал дыхание. Распахиваю глаза, моих движений руками и ногами недостаточно.
Я резко всплываю и кричу как жалкий идиот: «Помогите!»
Это длится недолго, потому что я снова ухожу под воду.
Пытаюсь считать, но даже цифры мне сейчас не помогают. Наоборот, теперь они стали моими врагами.
Я чувствую лишь, как с каждой секундой мне все больше не хватает кислорода.
Хочу вернуться на поверхность. Но я уверен, что прошло недостаточно времени, чтобы я успел найти Аполлона в этом огромном здании.
Распахиваю глаза, и вода тут же обжигает их. Не думал, что будет так больно. От шока я еще и открываю рот, и вкус хлорированной воды заставляет меня дернуть головой назад.
Мне нужно выбраться отсюда. Хватит. Хватит.
Делаю резкий рывок, и то время, пока я выныриваю, трачу на крик: — Пандора! Пандо…
Я снова ухожу под воду. И, как раз когда я уже боюсь, что умру, что-то хватает меня и вытаскивает на бортик бассейна. Я дрожу как теленок, распластавшись на белой плитке. Откатываюсь как можно дальше от бассейна, кашляя и выплевывая лишнюю воду.
Уран стоит в нескольких шагах от меня, а другая фигура удаляется. Знак, что вытащил меня один из его людей.
— Минута и двадцать секунд, Арес? Серьезно? Ужасный результат.
Господи, какое позорище.
Мне казалось, прошли часы. Я только что подписал смертный приговор Аполлону?
Две руки хватают меня за плечи и поднимают с пола. Хайдес. Паника взяла верх.
— Пошли. Идти можешь? Афина уже убежала, она бегает очень быстро, нам нужно преимущество. Мы должны разделиться. Арес? Ты здесь?
Блять, да здесь я, но вода продолжает литься из каждого отверстия на моем лице. Я буквально чувствую, как она течет из ноздрей и выливается из ушей, которые все еще заложены.
— Время пошло… сейчас, — объявляет Уран, глядя на часы на запястье. — Было приятно поболтать с вами. Думаю, увидимся на похоронах Аполлона.
Я отбрасываю все в сторону. Боль. Унижение. Страдания. Мои дурацкие травмы. И сосредотачиваюсь на гневе. На страхе. На адреналине.
Кашляю еще раз и срываюсь с места. Мы с Хайдесом начинаем бежать как угорелые. Он намного быстрее меня, и время от времени оглядывается, подгоняя меня.
Но мои легкие не выдерживают. Я не тот парень, который занимается спортом, и утомление от задержки дыхания не помогает моей попытке стать героем.
— Куда он мог его забрать? — кричит Хайдес, не обращая внимания на студентов, которые все еще бродят по кампусу.
Он распахивает входные двери и влетает внутрь, но, оказавшись в холле, застывает.
Лестницы? Общежития? Аудитории? Актовый зал? Западное крыло?
— Ты помнишь какие-нибудь детали видео? Что-то необычное? — Он говорит очень быстро, слова накладываются друг на друга и путают меня еще больше. — Арес, думай, блять! Было что-то странное?
— Я думаю! — огрызаюсь я, раздраженный. — Я ничего не помню. Фона не было видно! Там не было…
— Думай лучше! Давай!
Я снова представляю Аполлона, привязанного к потолку, как колбаса. Понять, где он находился, невозможно. Но…
Огни. Они что-то значат?
— Там было много разноцветных огней. Разные цвета падали на его тело. Не знаю, полезно ли это, но это единственное…
Хайдес останавливает меня. — Разноцветные огни? Серьезно?
— Да, сука, серьезно! Там было много огней. Красные, желтые, серебристые…
Выражение его лица меняется. Он начинает лихорадочно хлопать по всем карманам джинсов, пока не находит тот, где лежит телефон. Подносит его к уху и снова бежит, не говоря мне, куда, черт возьми, мы направляемся. Он свернул в коридор, где я никогда не был.
— Тена, — говорит он. — Планетарий! Он в планетарии! Я бегу к западному крылу. Успеешь раньше нас?
Надеюсь, что да, потому что у меня больше нет сил.
Хайдес ругается несколько раз и ускоряет шаг. — Мы попробуем, окей. Окей, успокойся. Догоняй нас.
Дерьмо. Она слишком далеко.
Хайдес мчится по коридорам как молния. Угнаться за ним становится невозможно. Я снова начинаю кашлять и прижимаю руку к груди.
Когда я замечаю, что нам предстоит подняться по огромному лестничному пролету, я колеблюсь.
— Давай, Арес. — Хайдес, кажется, читает мои мысли. Только он уже на середине лестницы.
С трудом догоняю его, стиснув зубы и заставляя ноги слушаться команд. Спотыкаюсь не раз, не два, а целых три раза на ступеньках. В последний раз ударяюсь коленом о мрамор. У меня нет сил кричать от боли.
Я больше не чувствую ни одной части своего тела, не ощущаю его своим.
Хайдес исчезает в коридоре справа.
Последнее усилие, Арес, давай. Ты более живучий засранец, чем думаешь.
Коридор освещен, к счастью, и я вижу фигуру Хайдеса, влетающую в пятую дверь с левой стороны.
Я добираюсь до третьей, прежде чем снова упасть на пол. Успеваю выставить руки, чтобы не припечататься лицом. Но сил подняться на ноги больше нет. Поэтому я ползу.
Ползу как червяк по полу и цепляюсь за дверной косяк, чтобы подтолкнуть себя внутрь.
То, что предстает передо мной, вызывает приступ тошноты. Табуретки больше нет. А тело Аполлона свисает с потолка, совершая ленивые и гипнотические колебания. Длинные волосы падают ему на лицо.
Хайдес кричит. Крик яростный, звериный, и только сейчас я замечаю, что он делает. Он обхватил ноги Аполлона и держит его на весу.
— Аполлон? — зовет он его в отчаянии. — Аполлон? Ты здесь? Ответь мне, Аполлон!
— Слишком поздно? — шепчу я, продолжая ползти по полу.
— Нет! — возражает Хайдес. — Не поздно. Он не умер. Просто потерял сознание. Он не умер!
Звук, который он издает в следующие секунды, заставляет мою кожу покрыться мурашками. Аполлон, должно быть, слишком тяжел для него. А я бесполезен, как обычно.
Пытаюсь добраться до них и встать, но ноги подкашиваются. Кровь, все еще текущая из раны на виске, попадает прямо в рот, оставляя омерзительный привкус железа. Комната вокруг начинает вращаться, все расплывается.
Голос Хайдеса звучит приглушенно.
Вдруг до меня доносится второй голос, женский, спокойный даже в панике момента. — …держи его, я режу веревку.
— Афина, он жив, да? Он жив?
— Держи его крепче. Успокойся.
Я теряю сознание. Я понимаю это. Только надеюсь, что больше никогда не проснусь.
Все отдаляется.
Сердце бьется с перебоями, и я больше не чувствую своего тела.
Открываю рот, и последнее, что вырывается, прежде чем я проваливаюсь во тьму, это: — Он жив?