Я НАЧИНАЮ ИСПЫТЫВАТЬ ПРОТИВОРЕЧИВЫЕ ЧУВСТВА
В некоторых традициях к Аресу обращались не только ради его силы в битве, но и для защиты и безопасности города и его воинов. Эта роль показывает более благородную сторону бога войны, связанную с обороной и охраной, а не только с разрушением.
Арес
— В ОБЩЕМ, не то чтобы я мог ожидать полной преданности от человека, которого знаю всего несколько месяцев и с которым у меня было мало общения, — продолжаю я. — Но я и не думал, что она сможет предать меня таким образом. В таком деликатном вопросе, понимаете?
Блондинка, стоящая на коленях у меня между ног, отстраняется, запыхавшись, с гримасой раздражения на красивом лице. — Тебе долго еще? Я начинаю уставать.
— Как ты можешь быть уверен, что это была она? Разве она не отрицала все? Почему ты ей не веришь? — спрашивает брюнетка, сидящая рядом со мной на диване, абсолютно голая.
Я фыркаю. — Мои братья и сестра никогда бы так не поступили. Она остается единственным вариантом. И знаете, что меня бесит вдвойне? Что она продолжала отпираться. Я бы куда больше оценил, если бы она все осознала и признала правду. Серьезно. Я бы ненавидел ее меньше.
Блондинка поднимается с пола, тоже без единого лоскутка одежды, и садится на подлокотник рядом с подругой. — Я сдаюсь. Спасибо за незабываемый трах, но у меня больше нет терпения тебя слушать. — Она заправляет две пряди волос за уши. — Спорим, ты даже не помнишь, как меня зовут.
На мгновение отвлекаюсь от мыслей о Хелл и пинаю свой мозг в поисках правдоподобного ответа. — Пенелопа?
Она закатывает глаза и встает. Начинает собирать свою одежду с пола, отделяя ее от той, что принадлежит другой. — Нет, меня зовут Хэлли.
Брюнетка, похоже, не раздражена моей эмоциональной отстраненностью, скорее наоборот, ее очень заинтересовала история, которую я ей рассказал. — Ну, допустим, это действительно она выдала твой секрет. Что ты собираешься делать? Ситуация же в итоге разрешилась благополучно.
— Верно, — соглашаюсь я. — Но мне плевать. Так или иначе я заставлю ее заплатить. Превращу ее жизнь в ад. Я хочу ранить ее сильнее, чем она ранила меня.
Другое дело, что я понятия не имею, как это сделать. Обычно я довольно неплохо умею бесить людей. Заставлять других ненавидеть меня — это то, что у меня получается лучше всего. Но с Хелл все иначе. Потому что единственное ее слабое место, которое я знаю…
Но это было бы слишком даже для меня.
Нет. От одной мысли задеть ее каким-нибудь комментарием про еду меня тянет блевать. Я найду что-то другое.
И вот тогда у меня не будет жалости. Да. Решено.
— И при всем при этом, почему музыка все еще орет на всю катушку? — возвращает меня к реальности блондинка. На ней сейчас только кружевные трусики, лифчик болтается в руке.
Именно в этот момент Should I Stay or Should I Go группы The Clash запускается в сотый раз.
— Потому что мне нравится эта песня, — отвечаю я, пожав плечами.
Нахожу взглядом свои желтые боксеры с лицом Спанч Боба и натягиваю их, после чего снова падаю на диван.
Хэлли еще не полностью удовлетворила свое любопытство. — А почему колонка стоит вплотную к левой стене?
Я следую за направлением ее взгляда. Левая стена — смежная с маленькой гостиной комнаты Хелл и Харрикейн. Ухмыляюсь про себя, как детсадовец. Но объяснять не хочется.
— Читал где-то, что звук распространяется лучше, если идет слева направо.
Хэлли округляет глаза. — Серьезно? Интересно. Надо попробовать.
Уж точно не ожидал, что она поверит в эту чушь. — Ты свободна? У меня есть друг с таким же IQ, как у тебя, хочу вас познакомить.
Они с Лиамом составили бы искрометную пару.
Она не отвечает. Возникла довольно неловкая ситуация: я в боксерах со Спанч Бобом на диване, рядом девушка все еще голая, а вторая, полуголая, стоит.
Обе смотрят на меня, и я не понимаю, ждут ли они, что я приглашу их пообедать вместе, или хотят второй раунд.
Тянусь к полу и подбираю джинсовую юбку. Кажется, она принадлежит брюнетке на диване. Кидаю ей на колени.
— Одевайтесь, давайте. Мы закончили.
Хэлли — единственная, кто недоволен ситуацией. Ну, а чего она ждала? Что я достану бриллиант и сделаю ей предложение? Брюнетка, чьего имени я, разумеется, не помню, начинает искать свое белье.
— Хочу быть в курсе, как там у тебя с Хелл, — говорит она. — Я подсела на твою душещипательную историю.
Я вздыхаю и киваю, хотя ни малейшего намерения рассказывать ей не имею. Барабаню пальцами по подлокотнику дивана и то и дело перевожу взгляд с колонки на дверь. Песня заканчивается, и на несколько секунд повисает тишина.
Когда она начинается заново, проходит всего пара секунд, прежде чем кто-то стучит. Я улыбаюсь, довольный собой.
Вскакиваю слишком резво, поэтому пытаюсь скомпенсировать это медленной и небрежной походкой. Подружки перестали собирать одежду и уставились на меня.
Нажимаю на ручку.
Стираю с лица всякую веселость и заставляю губы вытянуться в прямую линию, без намека на улыбку. Убедившись, что у меня враждебное выражение, открываю дверь.
Хелл стоит передо мной, как и ожидалось. Короткие волосы распущены и выпрямлены, пробор сбоку. Миниатюрное тело скрыто свитером цвета зеленой листвы и светлыми джинсами клеш. За левым ухом заткнута черная ручка. От интенсивности ее взгляда у меня заплетается язык, а мозг отключается.
— Доброе утро, чему обязан? — выпаливаю я.
Она слегка хмурит брови. — Сейчас 8 вечера.
— Добрый вечер, — поправляюсь я. — Я был слишком занят сексом, чтобы заметить, как течет время.
И откуда это вылезло? Даже для меня звучит жалко. Хелл закатывает глаза.
— Течет как долго? Пять секунд?
Я морщу нос и толкаю дверь шире, чтобы Хелл могла увидеть двух еще не одетых девиц.
Ее реакция бесценна. На лице сменяются изумление, замешательство и… веселье? Ей весело? А не ревностно?
Не то чтобы мне было интересно заставить ее ревновать, конечно. Я имею в виду, любой бы позавидовал тому, кому выпала честь переспать со мной.
— Приведи мне Харрикейн, — добавляю я, чувствуя неловкость от повисшей тишины, — и пусть она расскажет, было ли это пять секунд.
Хэлли и незнакомка здороваются с Хелл, та отвечает рассеянно.
Она встает на цыпочки и с невинным видом говорит мне: — Приведи их в мою комнату, и пусть потом они расскажут, кого они предпочитают в постели — тебя или меня.
Блять.
Я не могу сдержаться и открываю рот. И не потому, что я фетишист, который любит смотреть, как девушки целуются, а потому, что только что представил Хелл голой, в постели, испытывающей оргазм.
Внезапно сглотнуть слюну становится невыполнимой задачей.
— Слушай, мне плевать, чем ты занимаешься. Меня волнует только чертова громкость музыки, Арес. Весь день одна и та же песня на максимуме. Я пытаюсь учиться!
Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к косяку. — Есть очень простое и быстрое решение: пойти в библиотеку.
— Есть решение еще проще и быстрее, — передразнивает она меня, даже копируя тембр голоса. — Взять колонку и бить тебя ею по башке, пока она не сломается. Убавь громкость, — чеканит она последние слова с нажимом.
Вместо ответа я делаю шаг вперед и наклоняюсь к ней. Я выше, значительно выше, и мне приходится склонить голову, чтобы приблизить свое лицо к ее. Хелл не отступает.
— Нет, — выдыхаю я ей в лицо.
Снова она не двигается. Я боюсь, что вся эта чрезмерная близость ударит в голову мне, а не ей. В конце концов она улыбается.
Не говоря ни слова, она врывается в комнату, больно толкнув меня плечом. Подхватывает колонку с пола, и, хотя я спрашиваю, что она задумала, она не удостаивает меня ответом.
Когда она бросается в ванную, я понимаю. Срываюсь следом, и она захлопывает дверь прямо перед моим носом.
— Хелл! Какого хрена ты творишь? — кричу я, колотя кулаками в дверь.
Потом до меня доносится шум воды, и звук песни становится более хриплым и замедленным. Начинает прерываться, пока не исчезает вовсе. Вода перестает литься.
Когда Хелл выходит из ванной, я стою с открытым ртом.
— Я уже пять часов сижу над одной и той же темой по математике и ничего не понимаю! Пять часов я застряла на одной странице учебника, пока твоя идиотская песня, которую я на самом деле безумно люблю, повторяется без конца на полной громкости. Пять часов, Арес!
— Она что, ненормальная? — шепчет Хэлли, все еще стоящая в одних трусах.
Да, я тоже начинаю этим задаваться. Вообще-то, я думаю, она на грани нервного срыва. Только сейчас замечаю круги под ее глазами, покрасневшие и влажные глаза, пятно от еды на левом краю свитера…
Указываю на ее ноги. — Ты в курсе, что у тебя один «конверс» черный, а другой красный?
Она игнорирует меня и с грохотом захлопывает дверь ванной, возвращаясь в гостиную.
— Ты сказал, что ненавидишь меня, так? Два вечера назад. Ты уверен, что я выдала твой секрет Танатосу. Хочешь отомстить, да? Хорошо, Арес. Но не делай этого так. Не делай так, чтобы мне было невозможно учиться, что и так дается мне с трудом, потому что я вынуждена получать диплом по специальности, в которой я ни черта не смыслю. Только потому, что мои родители считают мои увлечения глупыми и бесперспективными. Мне нужно сдать этот экзамен, мне нужно заниматься в тишине, мне нужно хоть что-то понять. Мне нужно, чтобы моя мать перестала ныть о том, какая это пустая трата денег, вздыхая и отчитывая меня, заставляя чувствовать себя ничтожной.
Слова вылетают у нее изо рта так быстро, что я едва успеваю за ними, но не упускаю ни одного. Не упускаю ни слога из того, что она выплескивает на меня в разгар эмоционального срыва эпических масштабов.
Слеза быстро скатывается по лицу Хелл, и она смахивает ее резким движением руки.
— Я ничего не понимаю в том, что учу. А твоя музыка не помогает!
Боже, я чувствую себя так странно. Что это за новая эмоция? Это как инородное тело, которое мой организм пытается отторгнуть всеми способами. Уж не эмпатия ли это?
Тебе не должно быть жаль, Арес. По ее вине ты чуть не умер. Она тебя предала. Тебе не должно быть жаль.
Выставляю ладони вперед и осторожно обхожу ее.
— Ладно, почему бы нам не успокоиться на минутку и не подышать глубоко?
К моему удивлению, она делает щедрые вдохи, следуя моему совету.
Что ж, надеюсь, это сработает. Я сказал ей это только потому, что слышу эту фигню про дыхание постоянно, в любой ситуации. Это клише трудных моментов. «Дыши», «дыши глубже» и прочая подобная хрень.
В последний раз, когда Зевс сказал мне дышать в кризисной ситуации, я ударил его в нос. То, что я не причинил ему никакого вреда, потому что не умею сильно бить, — это еще одна деталь истории, которую он обещал никому не рассказывать.
— Так ты та самая Хелл? — спрашивает Хэлли.
О нет.
Нет.
Нет.
Нет.
Хэлли, умоляю, заткнись.
Вопрос помогает отвлечь Хелл и переключить ее внимание. — «Та самая»?
Брюнетка одевается с веселой ухмылкой и, несмотря на мои уничтожающие взгляды, подыгрывает ей. — Он не переставал говорить о тебе, пока мы трахались. Рта не закрывал.
Хэлли хихикает, наконец-то нацепив лифчик. Никогда не думал, что скажу это о девушке.
— Если тебе интересно, он так и не кончил. Он был слишком сосредоточен на рассказах о том, как ты его ранила, чтобы получить оргазм.
Она подходит ко мне и щиплет за щеку. — Бедный щеночек.
Мне страшно повернуться к Хелл. Я не хочу видеть ее реакцию. Поэтому, опустив голову, указываю на дверь. — Вон. Обе. Сейчас же.
Девицы выскальзывают прочь, сопровождаемые приглушенными смешками и тихими прощаниями.
Я поворачиваюсь вполоборота как раз вовремя, чтобы увидеть, как Хелл направляется к двери.
— Ты нет. Ты остаешься здесь.
Она останавливается, но стоит ко мне спиной. — Почему?
Я шумно выдыхаю и заставляю свои ноги подойти к ней, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Ну, на самом деле мы стоим друг перед другом, но оба уткнулись взглядом в пол.
— Потому что, во-первых, ты должна мне новую колонку.
— Ладно, — соглашается она. Не ожидал, что она не станет возражать.
Я хотел бы продлить этот момент, когда мы вместе. Одна часть меня хочет этого только для того, чтобы найти способ сделать ей больно. Другая, более скрытая, — просто ради ее присутствия.
Глядя на нее, я испытываю противоречивые чувства. Я чувствую себя раненым и преданным. Но я также помню, какой доброй она была со мной в прошлом. Может, мне нужно узнать о ней больше, узнать ее лучше, в отчаянном поиске других осколков доброты, которые заставят меня поверить ее словам.
И трудно ненавидеть ее, когда она стоит здесь, маленькая и беззащитная, а новые слезы грозят намочить ее кожу.
— Тебе стоит взбунтоваться против родителей, — бормочу я невольно. — Я вот, чтобы восстать против безумия своей семейки, поджег гроб своего дяди.
Мелкие морщинки образуются у нее на лбу. — Ты говоришь мне это не в первый раз. Начинаю думать, что это не ирония.
— Математика тебе не нравится, — возвращаюсь я к главной теме. — Займись чем-то другим. Поступи на факультет, который тебе подходит.
Она улыбается, но глаза остаются потухшими и мрачными. — Это не так просто. Обучение в Йеле стоит кучу денег. Мои родители богаты, но они не собираются оплачивать учебу, которую не одобряют. Если я действительно хочу изучать что-то гуманитарное, я должна обеспечивать себя сама. А денег у меня нет.
— Могла бы сделать как мой брат Дионис, — предлагаю я. — Ему надоела наша семья, он украл миллионы со счетов наших родителей и сбежал во Францию.
Хелл смотрит на меня, открыв рот.
— О, но потом он вернулся, да, — защищаю я его. — Он пытается все исправить.
Мне удается вызвать у нее более искреннюю улыбку; она проводит рукой по лбу, откидывая назад короткие волосы.
Ненавижу чувствовать удовлетворение, когда у меня получается заставить ее улыбнуться.
— Мои родители заработали все, что имеют: от блестящей карьеры до банковского счета, который они берегут с такой скупостью. Мой отец родился и вырос в Колумбии, в многодетной семье. Они не были настолько бедны, чтобы не сводить концы с концами, но достаточно бедны, чтобы не иметь возможности оплатить учебу всем детям. Отец работал с десяти лет. Делал все, что предлагали. И учился, учился очень много. Он был гением в точных науках. Учителя говорили ему, что он должен подавать на стипендии, что его интеллект пропадет зря, если он не выберет топовый университет. К сожалению, даже так они не могли себе этого позволить. Именно тогда он встретил мою маму. Любовь с первого взгляда. Но она была из состоятельной семьи из Вашингтона, и ее родители не одобряли… моего отца и его бедность.
Она морщится, повторяя эти слова.
— Они думали, что он хочет только воспользоваться ею. Именно она оплачивала ему расходы, которые не покрывала стипендия, втайне от родителей. После того как оба получили дипломы, они поженились и переехали на Западное побережье.
Она запрокидывает голову, подставляя лицо потолку. Слеза бежит по ее щеке и ныряет за ворот, прежде чем она успевает ее поймать.
— Если я буду изучать то, что нравится мне, они не дадут мне ни копейки. А поскольку, по их мнению, там нет никаких перспектив работы, я закончу тем, что буду голодать. — Она устремляет взгляд на меня, внезапно рассерженная. — Мне нужно получить диплом по математике. Мне нужно учиться. Мне нужна тишина.
О боже, это тот момент, когда я должен сказать ей что-то ободряющее? Что-то, чтобы утешить? Я не умею утешать людей. Обычно я тот, из-за кого людям требуется утешение.
— Или тебе просто нужен хороший трах, чтобы сбросить напряжение.
Хелл фыркает. — Ser más pesado que una vaca en brazos, — бормочет она.
Я вытягиваю шею, уверенный, что ослышался. — Прошу прощения?
— Это испанская поговорка. «Ты тяжелее, чем корова на руках». Используется для человека, которого трудно выносить, — объясняет она.
— Ты говоришь по-испански? — спрашиваю я как дурак.
Она кривит губы в забавной гримасе. — Ну, официальный язык Колумбии — испанский. Я родилась в Штатах, но отец каждый год возил меня в свой родной город. Меня научили обоим языкам.
— Круто. Я тоже знаю испанский.
Она выгибает бровь на мое заявление.
— Ну, в смысле, кое-что, вот.
Хелл направляется к двери, но вместо того чтобы уйти, прислоняется к стене рядом, скрестив руки на груди. — Да неужели? Скажи что-нибудь тогда.
— ¡Vai con la Macarena, ay! — отвечаю я неуверенно.
Вместо того чтобы высмеять меня, Хелл улыбается, показывая ряд зубов. В последний момент она подносит руку ко рту, как уже делала однажды. Чтобы прикрыть нижние зубы, кривые.
— Да, Арес, я бы сказала, что базовыми понятиями испанского ты владеешь.
Ситуация между нами становится слишком дружеской, а я не хочу, чтобы она думала, будто я уже все забыл и простил ее.
Мое выражение лица, должно быть, изменилось, потому что Хелл напрягается и снова становится серьезной. Она указывает себе за спину, возможно, на ванную — место преступления, где она оставила труп моей бедной блютуз-колонки.
— Я куплю тебе новую.
— Хорошо.
— Я ухожу, — объявляет она.
— Наконец-то, — отвечаю я самым грубым тоном, на который способен. Не то чтобы мне пришлось сильно напрягаться.
Хелл поджимает губы, но вместо того чтобы продолжать перепалку, доходит до двери. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня, сжимая ручку.
— Иди в Ад, Арес.
Когда ее уже нет рядом, я издаю усталый вздох. — Я бы и пошел, если бы в моем личном Аду не было тебя, чтобы меня мучить.