МАМА ДЛЯ ПОДРУГИ
Тейя — одна из титанид, дочь Геи и Урана, жена Гипериона. Она олицетворяет божественную красоту и свет, как следует из происхождения её имени, которое восходит к греческим словам θέα (зрение) и θεά (богиня).
Арес
— НИС! — восклицает Гера. — Куда ты пропал?
Дионис продолжает идти; на самом деле это больше похоже на дефиле. Для того, кто почти всегда пьян, он грациозен как модель. Он поправляет свой пурпурный пиджак и выливает остатки бутылки в рот. Встряхивает ее, проверяя, не осталось ли внутри еще вина.
Затем швыряет ее влево. Стекло разлетается на тысячу осколков по полу.
— Очевидно, я был занят тем, что вытаскивал вас из дерьма. — Он бросает на меня взгляд и проходит мимо. — Это я запустил насосы на дне, чтобы откачать воду. Пожалуйста, не благодарите.
Я еще никогда не был так счастлив видеть Диониса, как сегодня. Встречаюсь с его кошачьим взглядом и, несмотря на его высокомерие, вижу в нем то же облегчение, что испытываю сам.
Он подтверждает это, беззвучно шевеля губами: «Все в порядке?»
Дженнифер все еще стоит на коленях у бортика, глядя на воду, уровень которой продолжает падать. Бассейн уже наполовину пуст.
Нис оказывается рядом со мной. — Это тот самый момент, когда тебе нужно держать рот на замке, — шепчет он. — Подави желание отпустить шуточку, которая только разозлит ее и рискнет снова все испортить. Мы победили. Прыгай в этот гребаный пустой бассейн и забирай противоядие.
Они все знают меня слишком хорошо.
По лесенке я спускаюсь в бассейн. Мои босые ступни снова касаются воды; не обходится без первой дрожи, от которой я с трудом сглатываю, но я повторяю себе, что худшее позади, и что наверху моя семья.
Предмет, спрятанный Дженнифер, сразу бросается в глаза. Это маленькая ярко-красная шкатулка прямоугольной формы. Я хватаю ее, пока вода не унесла ее слишком далеко. Даже не жду, чтобы выйти из бассейна. Остаюсь там, на почти полностью осушенном дне, и открываю коробочку. Бумажка сложена. Я не разворачиваю ее. Держу в пальцах, а шкатулку откладываю в сторону.
У меня есть идея. Точнее, догадка. Возможно, я уже знаю, что там написано. Поворачиваю голову к Дженнифер. Она улыбается. Она знает, что я знаю, и подтверждает, что я прав.
— Это я, — восклицаю я громко, чтобы остальные тоже могли отчетливо слышать. — Ты отравила меня. Не кого-то из семьи.
Танатос хлопает в ладоши, и в этих аплодисментах сквозит сарказм. — Значит, ты не такой уж полный идиот, как утверждала Джунипер. Если немного подтолкнуть, твои нейроны способны на умные мысли.
— Это невозможно, — раздается сверху голос Хайдеса. — Ты сказала, что отравлен один из нас. Кофе, который мы все пили утром. Что за херня? Арес, открой записку.
Дженнифер кивает в знак согласия, и я разворачиваю листок. Показываю содержимое своей семье, которая теперь выстроилась в ряд у края бассейна и смотрит на меня.
Арес
Я удивлен так, словно только что сам это не предположил. Лица моих братьев и кузенов непроницаемы. Единственные, кто слишком мелодраматичен, чтобы сдержаться, — это Гермес, Поси и Лиам.
У Гермеса отвисла челюсть. Поси держит его за руку. А Лиам… щурится, слегка присев и уперев руки в колени. — Кто-нибудь прочитает мне, что там написано? У меня близорукость.
Коэн шепотом произносит мое имя.
— Почему? — спрашиваю я Дженнифер. — Какой смысл был нас обманывать?
— Я считаю тебя достаточно самовлюбленным, чтобы ты был готов прыгнуть в бассейн глубиной больше двух метров, только если бы отравлен был ты сам. Что-то подсказывает мне, что у тебя было бы гораздо больше смелости, чем ты продемонстрировал сейчас.
Это как удар ножом в сердце. Я слышал много гадостей в свой адрес, но это переходит все границы.
— Я хотела проверить тебя. Посмотреть, как далеко ты зайдешь ради семьи. И, к сожалению, мы все это увидели. Ты не прыгнул. Ты колебался. Им пришлось спасать твою задницу, потому что их жизни для тебя не так уж важны, я не права?
— Не права! — спешу ответить я. — Я уже погружался! Я делал это, пока не вмешался Диони…
— Ты погружал ногу, Арес! — перебивает меня Дженнифер. — Ты бы продолжил? Хочешь сказать, что в итоге ты бы прыгнул?
Я сжимаю руки в кулаки.
Да. Нет. Да. Абсолютно да. Или нет?
Может, я бы упал в обморок от страха. У меня случилась бы паническая атака такой силы, что я не смог бы намочить даже мизинец.
— Да ладно, как, по-твоему, я бы смогла отравить кофе кого-то из остальных? Особенно в час пик в столовой. А вот ты… Ну, разве я не говорила тебе не недооценивать банальность опросов? Твоим первым заданием было выпить черный кофе. Кафетерий к тому моменту почти опустел, и подшаманить с напитком было нетрудно.
Гнев нарастает в тот момент, когда я понимаю, что мог всего этого избежать. Каждого опроса, каждого выбора, сделанного другими за последние двадцать четыре часа.
Я мог бы избежать этого, если бы не участвовал в самом первом опросе.
А потом это видео. Это чертово видео, где я говорю гадости про Хелл Харрикейн. Я никогда их не говорил.
Я делал много вещей сегодня, и воспоминания у меня путаные, но я уверен, что у меня никогда не было этого разговора с Харрикейн. Они смонтировали видео?
Но тогда почему Харрикейн ничего не сказала?
Впрочем, это уже не важно. Мне плевать, если Хелл уверена, что я это говорил. Она заслужила. Заслужила страдать так же, как заставила страдать меня. С той лишь разницей, что ее предательство могло стоить мне жизни.
Дженнифер окликает меня. В руке у нее пузырек с противоядием. Она бросает его мне, и, к счастью, у нее хороший прицел, потому что он приземляется ровно там, где я стою. Я вытягиваю руки и ловлю его на лету с вздохом облегчения.
Выпиваю содержимое одним глотком.
Затем рука Зевса появляется с бортика и помогает мне выбраться на поверхность. — Ты в порядке? — уточняет он.
Нет. Я бы предпочел быть мертвым. Вместо этого я просто киваю.
— Что ж, было весело. Увидимся на следующем подвиге, Арес. — Танатос машет рукой, словно мы только что сыграли товарищеский матч в футбол. — Осталось еще шесть. Еще шесть драгоценных попыток стереть твое существование с лица Земли.
— Спасибо за помощь, Хейз, — продолжает Дженнифер. — Если у тебя будет еще полезная информация, не стесняйся обращаться к Танатосу.
— Я не… — снова пытается Хелл.
Танатос идет к ней. — Еще раз спасибо, Лиса. Скоро увид…
Он не успевает закончить фразу. Он не замечает, но я вижу. Вижу момент, когда Хелл отводит правую руку, сжатую в кулак. Костяшки врезаются в щеку Танатоса, отбрасывая его голову в сторону.
У него глаза на лоб лезут, пока он потирает ушибленное место. Хелл сжимает и разжимает руку, видимо, ей тоже больно.
— Вы должны прекратить, все вы, перебивать меня, пока я говорю! — Слова вылетают у нее изо рта пулеметной очередью. Ее грудь вздымается неровно. — То, что я вежливая и тихая, не значит, что вы можете затыкать меня, когда вам вздумается. Я устала!
Изумление Танатоса начинает исчезать, уступая место веселью.
Хелл поворачивается и встает напротив меня. Делает шаг, потом второй, пока не сокращает расстояние между нами. Слишком сильно. Я тут же чувствую себя неловко и начинаю терзать нижнюю губу зубами.
— Я никогда не говорила ему, что ты не умеешь плавать, Арес. Я бы никогда так не поступила. Я не такая. Клянусь тебе. Ты должен мне поверить. — Она подходит еще ближе и смотрит на меня снизу вверх, нахмурив лоб с выражением полной решимости. — Ты должен мне поверить, — чеканит она.
Воздух между нами искрит. Мое тело чувствует близость ее тела, и сердце начинает колотиться. Мне уже плевать, кто там рядом с нами.
Есть только Хелл, которая смотрит на меня своими карими глазами олененка. Раскрасневшиеся щеки, учащенное дыхание, руки, которые дергаются вдоль бедер, словно она хочет на меня наброситься.
Словно хочет схватить меня и трясти, пока я не скажу: «Ладно, я тебе верю».
— Я знаю, что нет других правдоподобных вариантов и что я единственная без алиби, единственная достаточно посторонняя, кто мог бы сделать подобное, но… — шепчет она. — Я этого не делала. Я не делала.
— Если бы я сказал тебе, что никогда не произносил слов, которые ты слышала в том видео с Харрикейн, ты бы мне поверила? Если бы я тоже сказал тебе, что все было не так и что ты должна мне довериться, ты бы смогла?
— Арес, как я могу тебе верить?
— Ты веришь мне, а я верю тебе. Мне кажется, это честный обмен, не находишь?
Хелл издает долгий вздох, полный разочарования, и роняет руки вдоль тела. — Какое определение ты даешь слову «честный»? Я видела видео, в котором ты говоришь эти вещи. А видео, где я рассказываю Танатосу, что ты не умеешь плавать, — нет.
Я кусаю щеку изнутри. Конечно. — Зернистое видео…
— На котором было отчетливо видно, что это ты и Харрикейн, — опережает она меня.
Я тычу в нее пальцем. — Не перебивай меня, пока я говорю. Если это бесит тебя, то бесит и меня.
Вот же мудак, да. Вообще-то она этого не заслужила.
Черты ее лица ожесточаются. — Ты несправедлив, Арес. Мне жаль, но я не могу тебе верить.
Я пожимаю плечами. — Мне жаль, но я не верю тебе. Знай только одно, Хелл… — Я сокращаю дистанцию, наши животы почти соприкасаются. Наклоняю голову и приближаю лицо к ее лицу. — Я бы никогда не сказал этих вещей. Я бы не опустился до такого уровня. Я считаю тебя красивой, вопреки тому, что ты можешь думать. Очень красивой, на самом деле. Но знаешь, сколько это значит? Ноль. Потому что сегодня ты доказала мне, насколько ты уродлива внутри. Ужасна. Какой человек вообще способен на такое?
Слова льются рекой. Я не могу остановиться. Не могу их сдержать. Они срываются с губ и повисают в воздухе, кружась между нами бесконечным эхом.
— Арес… — предостерегает меня Зевс.
Я подхожу к точке невозврата. Мне нужно заткнуться, пока я окончательно не разрушил отношения с Хелл. Поднимаю руку, давая ему знак не вмешиваться. А когда присматриваюсь к ней, на миг колеблюсь. Мешкаю, потому что ее глаза блестят, полные слез, которые, надеюсь, она не прольет передо мной. Надеюсь, она поплачет одна, в своей комнате, потому что я этого не вынесу.
Я делаю ей больно, бью по самым больным местам. И не могу остановиться. Если я раню ее сильнее, чем она ранила меня, мне станет легче. Должно стать.
Начинаю считать от последней цифры, записанной в блокноте. Продолжаю последовательность чисел и мысленно делаю пометку записать их, когда вернусь в комнату. 16 144.
— Может, с тобой никто не разговаривает, потому что ты уже показала, какой ты дерьмовый человек. Может, твое одиночество — это выбор окружающих. Может, мне стоит спросить у Харрикейн, какой человек ее соседка. Думаешь, она скажет мне что-то хорошее?
16 145, 16 146, 16 147.
— Арес, пожалуйста, прекрати, — умоляет Хелл.
— Я чуть не сдох из-за тебя, блять, Хелл! — кричу я ей в лицо. Она отступает. Я наступаю. — Но дело даже не столько в риске умереть, знаешь? Дело в физической и психологической боли, которую мне причиняет даже запах хлорки или соли. Видеть огромную толщу воды и вспоминать тот день, когда… — Я осекаюсь. Слишком много информации. — Ты знала. Ты знала, что за моим отвращением всегда что-то стояло. Мы говорили об этом, помнишь? В этом бассейне, два месяца назад. Ты видела это, Хелл. Я знаю, что ты видела, и все же…
16 148, 16 149, 16 150, 16 151.
Хелл больше не пытается защищаться. А я хотел бы, чтобы она это сделала. Но я ее не виню.
— Думай обо мне что хочешь, — говорит она наконец. — Мне больше все равно. Продолжай верить, что это я разболтала.
На числе 16 152 Хейзел Фокс разбивает мне сердце. На числе 16 153 я собираю осколки, прячу их куда подальше и делаю вид, что этого никогда не было. На числе 16 154 я снова говорю не подумав.
— Я отомщу, Фокс. Клянусь тебе.
— Арес, хватит, ну же. Ты перегибаешь. — Гера пытается взять меня за руку, я стряхиваю ее.
— Я устал, я тоже ухожу. Если у вас есть что мне сказать, сообщаю, что я не принимаю социальные взаимодействия как минимум ближайшие двадцать часов, спасибо, — объявляю я, махнув рукой на прощание.
Подхватываю носки и туфли, но не надеваю их. К черту все, пойду до общежития босиком.
Я сбегаю прочь. Краем глаза замечаю движение Хейвен, которая пытается перехватить меня.
Прости, Коэн, но как бы я тебя ни любил и какой бы лучшей подругой ты ни была, сейчас не время.
Мне нужна моя первая лучшая подруга. Единственный человек, с которым мне хотелось бы поговорить даже после того, как я дважды прошел через Ад. Моя мама.
Вместо того чтобы идти в комнату и рисковать нарваться на Гермеса и Лиама, я выбираю другой путь.
Не знаю точно, какие аудитории открыты в этот час ночи. Дергаю каждую дверь, что попадается на пути, и захожу в первую незапертую.
Это лекционный зал, погруженный в темноту. Свечу себе фонариком телефона; лестница разделяет два сектора рядов по двадцать в каждом. Поднимаюсь по ступенькам на самый верх и сползаю на пол.
Набираю номер мамы и запускаю вызов. Тейя Лайвли отвечает после двух гудков. Всегда. И в этот раз тоже.
— Арес, мелкий засранец, чего не спишь в такое время? — спрашивает ее сонный голос.
Я кусаю губу. Не понимаю, почему то, что сделала Хелл, так сильно меня задело. Почему? Что это за эмоция? Что в моей голове работает неправильно?
— Мам… — шепчу я.
Больше ничего не выходит. Да я и не знал бы, что сказать, на самом деле. К счастью, Тейе Лайвли не нужны слова. Со мной она научилась тому, что они лишние. Она знает, что что-то не так.
— Я побуду с тобой, пока ты не успокоишься. Говорить не обязательно. Просто скажешь мне, когда захочешь отключиться и лечь спать. Хорошо, Ари му?