ПОКУПАЮ ВСЁ, ВСЕ РАВНО ПАПИНА КАРТА ПЛАТИТ
Эрот в некоторых традициях — сын Ареса и Афродиты. Тот факт, что Арес, бог воинственный и жестокий, является отцом бога любви, кажется интересным противоречием и свидетельством сложности его характера.
Арес
Ладно, игры Ахилла навели шороху и вытащили на свет признания, которые вполне могли бы оставаться секретами. Все, кроме одного.
И это то открытие, которое я сделал во время стычки с Харрикейн. Я никогда не понимал, почему Хелл ходит обедать в два часа дня. Конечно, народу меньше, а она вроде как интроверт и не особо жаждет социализации.
Но я всегда сомневался, что это истинная причина, ну или хотя бы главная. Она ходит туда, потому что к этому времени уже не остается кусков торта. Мне стоило догадаться еще тогда, когда я был здесь с матерью, а Хелл, несмотря на время, как вкопанная пялилась на витрину с парой оставшихся ломтиков.
Идея, которая родилась у меня в голове, может быть как гениальной, так и полным провалом. Но раз уж я не умею адекватно оценивать последствия своих поступков, то в случае сомнений — никогда не отступаю.
Подойдя к стойке кафетерия, я слишком поздно замечаю, что Аполлон застрял у кассы.
— Привет, Джаред, — бросаю я мимоходом. — Хлеб к тайной вечере с апостолами покупаешь?
У него в руках белый пакет, из которого, кажется, торчит сэндвич.
Он не отвечает, лишь сверлит меня вопросительным взглядом. И, на мою беду, парень за стойкой решает обслужить меня первым.
Он сияет мне лучезарной улыбкой, давая понять, что помнит, кто я такой. Он явно всего на пару лет старше нас, волосы цвета морковки и массивная черная оправа очков.
Меня прошибает холодный пот. Пожалуйста, только не при Аполлоне.
Очевидно, мысли он читать не умеет. Вытаскивает из холодильника огромную коробку и открывает её, демонстрируя содержимое и показывая, что выполнил заказ.
— По одному куску каждого вида, итого — двенадцать кусков торта!
Я чешу затылок в приступе нервного тика, переводя взгляд с парня на торты и на Аполлона, который застыл, разинув рот в форме буквы «О».
Он не дурак, но и не лезет не в свое дело. Вопросов не задает.
— Спасибо, да, всё верно, — выпаливаю я баристе. Достаю бумажник и машу банковской картой отца.
Пока я оплачиваю двенадцать кусков — итого девяносто шесть долларов — этот зануда Аполлон не перестает на меня пялиться.
— Хочешь, кое-что скажу? — нарушает он тишину, когда транзакция проходит.
— Нет.
Он награждает меня тяжелым взглядом.
— Нет, спасибо за предложение, — пробую я снова.
Аполлон опирается на стойку. Его длинные каштановые волосы распущены и непокорны, одна прядь падает на лицо, и он убирает её, просто дунув вверх.
— Если у Хелл есть некоторые проблемки с вредной едой, то, при всей милости твоего жеста, тебе стоит рассмотреть другие варианты на будущее.
Ладно, допустим, мне интересен этот разговор. Даю ему три минуты, а потом свалю. — Объяснись, Тарзан, — отвечаю я.
Он указывает на себя. — Я повар, помнишь? В основном по десертам. Торты — моя специализация. Вот это, — он кивает на коробку со всеми купленными кусками, — набито ненужным сахаром и консервантами. Я мог бы испечь тебе торт из свежих продуктов, с сахарозаменителем вместо сахара и какими-нибудь фруктами, чтобы было полезнее.
Теперь уже я стою с разинутым ртом, как идиот. Аполлон только что сказал дельную вещь. А главное — сам вызвался сделать что-то хорошее, чтобы помочь мне. И это при том, что еще три месяца назад он притворялся, будто хочет вздернуть половину семьи.
— Я… — заикаюсь я. — М-м-м. Да. Похоже на годный вариант. Наверное.
Он ждет, когда я попрошу об этом прямо. На губах играет кривая ухмылка.
— Ну же, Арес, переступи через гордость. Можешь ты отбросить её ради Хейзел Фокс, хотя бы со мной?
Да. Пожалуй, да.
— Можешь приготовить один? С вишней.
— Вишня и горький шоколад, — предлагает он.
— Идеально, — подытоживаю я.
— Ничего не забыл? — спрашивает он.
Я раздумываю пару секунд. И тут на меня снисходит озарение — настолько внезапное, что я хлопаю ладонью по стойке, отчего Аполлон вздрагивает.
— Точно! Надпись. Можешь написать что-то типа: «Ты ешь торт, а я съем твою ки…»
Аполлон выпрямляется и тут же меня обрывает.
— Нет, вообще-то я ждал простого «спасибо». Забудь. — Он уже поворачивается ко мне спиной, собираясь уходить.
— Стой, стой, так надпись-то сделать реально?
Не знаю, по-моему, идея прикольная. Зная Хелл, она бы поржала. И притворилась бы, что считает меня дебилом, просто чтобы поспорить. Аполлон закатывает глаза.
— Ты безнадежен, Арес.
— Я твоя заблудшая овечка, о мой Господь?
Он машет рукой в воздухе на прощание. Не дает мне вставить и слова, его длиннющие ноги доносят его до выхода из кафетерия за считаные секунды.
Я спешно забираю свои двенадцать кусков торта, аккуратно уложенные в коробки, и ищу один из тех столов, за которыми обычно обедает Хелл.
Когда я прохожу мимо Коэн и остальных, сидящих своей компанией, замечаю, что все они пялятся на меня, вытаращив глаза. Лиаму и Гермесу даже рта открывать не надо. Я знаю, о чем они хотят спросить, и опережаю их.
— Нет, я вам ни куска не дам, клоуны. Это для Хелл.
Прибавляю шагу и, стараясь не врезаться в диванчики, успеваю занять место. Открываю упаковку так, чтобы сразу было видно содержимое, и замираю в ожидании.
Я узнаю Хелл мгновенно. Несмотря на то что из-за своей полуслепоты вижу я хреново, я научился узнавать её слишком широкую выцветшую одежду и голубой рюкзачок, с которым она вечно таскается. У меня нет сомнений: фигура, которая направляется к стойке и останавливается, чтобы заказать свой обычный здоровый обед — это она.
Пока жду, телефон сигнализирует о новом сообщении. Это отец.
«Мне пришло уведомление из банка. Ты потратил девяносто шесть долларов на торты в кафетерии Йеля. Почему, Арес? Объяснись».
Точно. У Гипериона и Тейи есть доступ к нашим картам, и они контролируют все наши траты после той выходки Диониса. Я прикусываю губу, не зная, что ответить.
«Это для Хелл. Доверься мне».
Тем временем Хелл заканчивает расплачиваться. Когда она оборачивается в поисках места, я вскидываю руку как можно выше и машу ей. Она колеблется, но всё же начинает идти в мою сторону.
Она останавливается перед столом, но тортов не замечает.
— В чем дело? — спрашивает она каким-то странным тоном.
Всё её тело говорит о том, что ей не по себе. Не пойму, в чем причина. В Греции, конечно, много чего произошло, но она меня уже знает. Почему она так напряжена?
— Садись. Пообедай со мной.
— Но у тебя же нет еды.
— Ладно, тогда просто сядь и пообедай, пока я на тебя смотрю, — переформулирую я со вздохом.
И если она и на это начнет возражать, я просто заору, потому что другого способа сказать, что я хочу её компании, я не знаю.
Хелл не шевелится. — Оу. Серьезно?
— Ладно, — вздыхаю я. — Что с тобой? Я чего-то не догоняю?
Хелл бросает взгляд за спину, на стол, где обычно сидим мы, Лайвли. Оттуда Герм, Лиам, Хейвен и Хайдес машут ей все одновременно. В конце концов она прекращает эту пытку и садится напротив меня.
Хмурится, и её губы кривятся в мимолетной улыбке. — Симпатичная новая повязка.
Ах, да. Я купил новую, с нарисованным фальшивым глазом. — Спасибо.
Когда Хелл опускает взгляд, она замечает коробку, битком набитую тортами. Шумно выдыхает.
— Что это за хрень, Арес?
— Торты.
— Я знаю. Ты понял, о чем я.
Я чешу затылок. Дела идут не очень, я уже предчувствую катастрофу.
— Я взял их для… тебя.
Она откидывается на спинку диванчика, упирается локтями в стол и прячет лицо в ладонях. — Пожалуйста, нет, Арес, не заставляй меня их есть. Умоляю.
Что это за боль, которую я сейчас чувствую? Она не физическая, но явно связана с сердцем.
— Эй, Хелл. Посмотри на меня, пожалуйста. — Но она меня не слушает, поэтому я осторожно перехватываю её запястья и убираю её руки от лица. Она не сопротивляется, и я кладу её ладони на стол, не выпуская их. — Посмотри на меня.
— Я смотрю.
— Я не хочу тебя заставлять, — успокаиваю я её. Киваю на коробку. — Просто я бы хотел, чтобы ты не лишала себя того, чего хочешь, только потому, что кто-то годами твердил тебе, будто ты этого не заслуживаешь. Еда — это не то, что нужно зарабатывать, не награда за хорошее поведение. Еда нужна нам, чтобы жить. И, самое главное, никто другой не вправе решать, что…
Она морщится. — Меня так учили.
— Я наблюдаю за тобой, Хелл. И замечаю, как ты колеблешься перед витриной с тортами. Я тебя вижу, — делаю я упор на последнем слове. — Видел, по крайней мере. Но уверен, что даже с половинным зрением я всё равно это замечу. Или нет?
Неожиданно она расслабляется, и её плечи медленно опускаются. Она покусывает нижнюю губу, пока её блестящий умишко переваривает мои слова.
— Если ты чего-то хочешь, это еще не значит, что это правильно — получать желаемое.
Я слегка сжимаю её запястье, чтобы она снова посмотрела на меня. И только когда она это делает, я продолжаю:
— Ошибка, Гений. Вещи, которые мы желаем, мы должны идти и забирать.
Она не отвечает. Но я прямо вижу, как она думает, без остановки, пытаясь найти решение. Вместо того чтобы заговорить, она принимается за салат, который купила чуть раньше. Накалывает листья латука на вилку и уплетает их огромными кусками. Я молча наблюдаю за ней, пока она не съедает половину и не переключается на тарелку рядом — с куском лосося.
— Моя мать… — Её голос срывается. — Моя мать всегда говорила, что даже если я буду целый месяц правильно питаться, всего один прием пищи не по правилам пустит насмарку все мои тренировки в бассейне. А я не хочу возвращаться в то время, когда я рыдала перед зеркалом, а тренеры заставляли меня смотреть, как я гроблю свое тело. Я…
Ну конечно. За каждой великой травмой почти всегда стоят родители, которым стоило бы купить себе кактус вместо того, чтобы заводить детей.
Я отпускаю одно её запястье, только чтобы залезть в коробку и достать первый кусок. Это порция «Захера» с темной глазурью сверху и абрикосовым джемом внутри. Я ставлю его между нами, на стол, и Хелл пристально на него смотрит.
— Кусочек торта время от времени не перечеркнет твои усилия, — шепчу я, — и не испортит твои результаты в воде. И никто, слышишь, никто не имеет права унижать тебя таким образом.
От одной мысли о ней, плачущей перед зеркалом, пока ей диктуют, что можно и нельзя есть, мне хочется разнести к чертям все столы в этом кафетерии.
Я слегка подталкиваю к ней тарелку. — Убрать обратно?
Хелл колеблется, тянется к ней, но замирает. Она подается вперед, чтобы заглянуть в коробку.
— Сколько ты их взял, Арес? — восклицает она, только сейчас осознав масштаб.
— Двенадцать кусков. По одному каждого вида, — объясняю я.
— Ты потратил девяносто шесть долларов на торты?
Мне приходится прикусить язык, чтобы не заметить, что она знает все цены на десерты наизусть, — верный признак того, что она слишком много времени провела, разглядывая их за прилавком. Наверняка от этого ей станет только хуже.
— Да, именно так.
— Арес… — Она произносит мое имя с подчеркнутым спокойствием. — Хватило бы и одного куска.
— Само собой, но я хотел, чтобы ты могла выбрать любимый вкус до того, как они закончатся. Всё и сразу.
— И что нам делать с остальными?
Совершенно резонный и очень умный вопрос. Я вытаскиваю кусок «Шварцвальда» и ставлю перед собой. — Теперь нам осталось прикончить десять.
Она смотрит на меня, выгнув бровь.
— М-м-м. Ну, два куска я отдам Герму и Лиаму.
— А остальные восемь?
Я изображаю на лице крайнее изумление. — Молодец, значит, вычитать ты всё-таки умеешь!
Хелл улыбается, игнорируя подколку, затем берет кусочек лосося и, прикрыв рот рукой, отвечает: — Мы могли бы вернуть их в кафетерий, чтобы их снова выставили на витрину, но раздавали студентам бесплатно, пока не закончатся. Чтобы не переводить продукты.
— Это звучит слишком мило. Не в моем стиле.
Хелл смотрит на кусок торта, застывший посередине между нами. Морщит нос.
— Слушай, Хелл, я не хотел ставить тебя в неловкое положение, — выпаливаю я. Это её колебание начинает меня терзать. — Я просто хотел помочь. Хоть раз. Но если я сделал только хуже, пожалуйста, извини меня.
Она не отвечает. Я начинаю ревновать к тому, как она смотрит на этот кусок «Захера».
— Поешь со мной? — спрашивает она шепотом.
Я замираю, пялясь на неё как последний придурок. Да так, что Хелл приходится помахать рукой у меня перед лицом, и я аж подпрыгиваю на диванчике.
Приборов я не нахожу, поэтому хватаю кусок руками и запихиваю половину в рот.
— Фоф, — бубню я, пережевывая. — Я ем ф фофой.
Губы Хелл приоткрываются в маленьком «О». — Окей…
Вид у неё не слишком убежденный. Поэтому я вскидываю руку вверх, чтобы привлечь внимание Гермеса и Лиама. На этот раз я дожидаюсь, пока проглочу кусок.
— Эй, пришибленные! А ну сюда, есть торт! Живо!
Хейвен подталкивает Гермеса, чтобы тот обернулся. Он замечает меня, и я повторяю приглашение, после чего они с Лиамом встают и подходят к нам — оба в полном недоумении от происходящего. Хелл опускает голову, тщетно пытаясь скрыть от меня широченную улыбку.
— Торт. Берите по куску и ешьте вместе со мной и Хелл.
Гермес ищет поддержки у Хелл, но та делает вид, что она ни при чем. Достает из коробки кусок лимонного торта и откусывает.
Лиам же колеблется. — Я не могу сейчас задерживаться. Афина заняла мне место в библиотеке, чтобы заниматься.
Я фыркаю. — Лиам, уверяю тебя, она не расстроится, если ты не придешь прямо сейчас. Наоборот.
Лиам замирает, его рука зависает над коробкой с тортами. — Что ты имеешь в виду?
— Что ты ей осточертел, — объясняет Гермес. Он не утруждает себя тем, чтобы жевать с закрытым ртом и соблюдать хоть какое-то приличие.
Пока Лиам отвечает ему и между ними завязывается бурный спор, краем своего здорового глаза я замечаю движение.
Хелл. Она взяла ложечку и подносит к губам первый кусочек «Захера». Едва торт оказывается во рту, она зажмуривается и издает тихий стон удовольствия. Она жует медленно и ест с изяществом, в отличие от Лиама и Гермеса, которые всё еще стоят и уплетают торты как дикие звери.
Похоже, я совершил не такой уж плохой поступок, как думал. Её веки резко поднимаются, ловя меня с поличным — я за ней наблюдал. Делать вид, что я ни при чем, уже поздно, поэтому я продолжаю смотреть, нагло и открыто.
— Спасибо. Иногда мне нужно, чтобы кто-то сказал, что это нормально, — шепчет она.
— Это более чем нормально, Хелл, — подтверждаю я.