Я НАЧИНАЮ ЛЮБИТЬ ДУШ
Зеркало символизирует не только тщеславие, но и поиск себя, своей внутренней истины. В мифе о Нарциссе оно связано с эгоистичной любовью и одержимостью собственным образом.
Арес
Когда мне в голову пришла идея рвануть куда-нибудь на весенние каникулы, я не учел одну маааленькую деталь: студенты всегда выбирают море. Песок и бескрайние водные просторы с тошнотворным запахом и миллиардами скользких рыб, плавающих внутри. Так, ладно, я начинаю пересматривать своё отношение к ситуации.
Комнату наполняют звуки Should I Stay or Should I Go?, пока я собираю чемоданы. Гермесу удалось уломать всех буквально за полчаса. Дольше всех ломался Зевс, но в итоге нам всё же удастся вытащить Его Молниеносное Степенство на пляжи Плайя-дель-Кармен, что в Мексике. Зная брата, он и там найдет способ расхаживать в пальто.
Я пакую вещи за двенадцать часов до выезда по одной причине: в этом плане не хватает крошечного штриха. Точнее, одного человека. На родительские денежки мы забронировали билеты и отель и для нас, и для Лиама. Но я… скажем так, сделал одну отдельную покупку. На имя «Хейзел Фокс».
Проблема в том, что с той самой секунды, как я задумал эту поездку, я подсознательно включил туда и Хелл. Варианта, при котором её не будет с нами, просто не существовало. И я очень надеюсь, что смогу её уговорить. Хотя бы потому, что я вбухал в это кучу денег. И потому, что я дико хочу увидеть её попку, едва прикрытую бикини. Господи, хоть бы она носила раздельные купальники с крошечными трусиками.
Удар в дверь заставляет меня замереть с бермудами в руках. Мои любимые: белые, в красный перчик чили.
— Зачётные! — восклицает Лиам, развалившись на своей кровати. Он читает сборник стихов. Недавно до него дошло, что его собственные вирши не так уж элегантны и точны, так что теперь он штудирует классику, чтобы набить руку. Афина, которая учится на литфаке, подкидывает ему список литературы.
Я выжидаю пару секунд, прежде чем пойти открывать. И так знаю, что за дверью никого нет — только записка, прилепленная на жвачку. Пара строк, как правило, оскорбительных, от моей соседки. Ну точно.
В следующий раз я разнесу эту колонку об твою башку — вдруг хоть так поумнеешь. СДЕЛАЙ ПОТИШЕ!
У меня чешется язык ответить ей и продолжить эту перепалку чисто ради фана. Но вместо этого я оставляю записку на месте и подхожу к её комнате. Дверь приоткрыта — удача, которой я не ожидал. Я замираю, заглядывая внутрь. Слегка подталкиваю дверь, чтобы щель стала шире, и наконец вижу её. Хелл.
Она стоит перед диваном, в одной руке учебник математики, в другой — протеиновый батончик. Она жует и читает, пританцовывая в такт музыке. Окей, теперь я понимаю, почему она так бесится. Ей и впрямь всё отлично слышно, будто между нами и нет никакой стены.
Хелл начинает двигаться энергичнее и задорнее — видать, песня её окончательно захватила. Она приканчивает батончик одним махом, швыряет обертку на столик, покрепче перехватывает учебник и даже решается на какой-то пасс свободной рукой. Всё еще пережевывая кусок, она с закрытым ртом подпевает словам. А поет она, надо признать, весьма недурно.
Хелл отшвыривает книгу на диван и выдает неуклюжий пируэт. Начинает трясти головой, изображая игру на воображаемой гитаре, и поет всё громче. Она настолько увлечена, что я позволяю себе роскошь полностью распахнуть дверь и прислониться к косяку, скрестив руки на груди.
К сожалению, я могу смотреть на неё только одним глазом. Это один из тех случаев, когда я бы всё отдал за полноценное зрение. Сцена такая милая и забавная, что я невольно улыбаюсь как полный кретин. Я ловлю себя на том, что начинаю подпевать.
Хелл скользит по полу в одних носках, отчаянно пытаясь изобразить лунную походку Майкла Джексона. В этом движении её голова поворачивается в мою сторону. Ей требуется пара секунд, чтобы осознать: я настоящий. Она замирает, пойманная на месте преступления. Рот открывается сам собой.
— А ты что тут делаешь?
Она запускает пятерню в свои короткие кудряшки, пытаясь их пригладить. Вместо этого взлохмачивает их еще сильнее.
— Дверь была открыта.
— Это не было приглашением войти!
— Печалька, — я не перестаю улыбаться.
— Хватит на меня так смотреть! — набрасывается она. Щёки у нее пунцовые — не то от энергичных танцев, не то от стыда.
— А ты, оказывается, маленькая лгунья, а? Оставляешь мне эти записки с угрозами и матами, а сама тут отжигаешь.
Хелл скрещивает руки на груди. Мы стоим в одинаковых позах, с той лишь разницей, что она похожа на обиженного ребенка, а я — на отца, который её по-доброму отчитывает.
— Это была единоразовая минутная слабость.
Я издаю саркастичный смешок. — Да ладно тебе, Гений. Я врубаю музыку на полную, потому что надеюсь получить от тебя записку — это отличный повод с тобой заговорить. А ты делаешь вид, что музыка тебе мешает, ровно по той же самой причине. Я прав?
Она не отрицает, но и не подтверждает. Чешет затылок, и в ту же секунду песня обрывается. Наверное, Лиам выключил. Я делаю шаг к ней. Потом второй — с напускным, тщательно отрепетированным спокойствием. — Так что… ты самая настоящая маленькая лгунья, Хаз. — Я намеренно подчеркиваю прозвище, которое ей дали мои родственники.
Хелл округляет глаза и пятится. — Нет, я ненавижу твою музыку, и тебя, и…
Резким рывком я сокращаю дистанцию и наклоняюсь. Обхватываю её ноги руками, вскидываю себе на плечо и тащу в сторону ванной, несмотря на то что она брыкается и пытается затормозить, упираясь руками в стены.
— Арес!
— Веди себя смирно, Гений, — ворчу я.
— Как только ты меня поставишь, я так тебе втащу, что у тебя второй глаз прозреет!
— Жду не дождусь. Профит очевиден: получу в табло от сексуальной девчонки и верну зрение.
Душевая кабина уже открыта. Хелл понимает, что я задумал, и снова пытается вырваться. Я спускаю её на пол, но держу крепко, чтобы не сбежала. Заталкиваю её в душ и перекрываю выход собственным телом.
Я включаю воду под аккомпанемент её жалоб. Поток воды заставляет её замолкнуть, вымачивая с головы до пят. Она упирается ладонями мне в грудь, пытаясь оттолкнуть; ей удается сдвинуть меня лишь на пару сантиметров, прежде чем я хватаю лейку и направляю струю ей прямо в лицо.
Хелл отплевывается, но не может сдержать звонкий смех. — Ну ты и подонок!
Она вцепляется в мои запястья и затягивает меня внутрь, к себе. На самом деле, я мог бы легко сопротивляться. Но я только и ждал повода оказаться здесь с ней, и она, сама того не зная, мне помогла. Несколько минут мы возимся как дети, пытаясь завладеть лейкой.
В конце концов Хелл сдается. Скрещивает руки и замирает, пока я продолжаю поливать её без остановки. Когда мы оба промокаем до нитки, я возвращаю лейку на место. Я всё еще тяжело дышу после борьбы — пока затаскивал её сюда и удерживал. Она хоть и маленькая, но силищи в ней столько, что я не перестаю удивляться. Приятно удивляться, надо сказать.
Я прислоняюсь к стеклянной стенке кабины, изучая её с ног до головы. Она стягивает мокрые носки. Длинные ноги с оливковой кожей лишь наполовину прикрыты розовыми шортиками, а белая майка на глазах становится прозрачной. Я вижу очертания её сосков — маленьких, темных — и то, как они проступают сквозь облепившую тело ткань.
Когда она выпрямляется, освободив ноги, то тут же задевает полку с гелями и шампунями. Хелл громко матерится, а я прикусываю изнутри щеку, чтобы не заржать ей в лицо.
Эта девчонка — ходячий хаос. Одевается с закрытыми глазами, вечно с синяками под глазами, ни капли косметики, и почти всегда какой-нибудь прыщик выскочит. Вот как сейчас — прямо на лбу. На ногах я насчитал три синяка: она из тех людей, что вечно натыкаются на углы по собственной невнимательности и каждую неделю ходят в пластырях. Никогда не расчесывается, а когда пытается привести волосы в порядок, просто запуская в них пальцы, делает только хуже.
Она несовершенна. Она — катастрофа. Она — сплошной беспорядок. И я мог бы часами любоваться каждым её мелким изъяном. Не уставая. И, наверное, с каким-то странным… трепетом в сердце.
— Ты закончил меня рентгеном просвечивать? — возвращает она меня в реальность.
Я что-то мычу в ответ и отлепляюсь от стекла, сокращая дистанцию. Она тут же пятится.
— Ну, не знаю. Рентген через одежду не делают.
Она закатывает глаза, но улыбается. А затем подставляет ладонь под струю воды и брызгает мне прямо в лицо. Вода попадает мне в рот, я начинаю отплевываться, чем вызываю у неё приступ смеха.
Теперь перейдем к важным вопросам. — Значит, мне ты целовать себя не даешь, а Танатосу — запросто.
Хелл вздрагивает. — Он сам это сделал. Ничего у меня не спрашивал.
— Но ты не отодвинулась. Позволила себя поцеловать, насколько я видел. — Я стараюсь говорить равнодушно, хотя внутри всё кипит от ярости.
— Арес, ты наполовину слепой. Ты ничего не видел. И вообще… — Она кусает губу. — Это был не настоящий поцелуй. Он притворялся.
— Чего?! — ору я. Тут же соображаю, что реакция слегка чересчур. — В смысле, что? — добавляю я с напускной усмешкой. Вроде сойдет. Идеальный портрет безразличия.
— Танатос хотел тебя спровоцировать. Обычные ваши детские разборки.
Ненавиджу его. Но я так счастлив, что готов сам засунуть ему язык в глотку от облегчения. Наверное, вчерашний поцелуй с Хайдесом что-то во мне сдвинул.
— А, окей. Круто. В смысле — круто, что он остается верным себе и продолжает выносить мне мозг. А не «круто, что он тебя не поцеловал». Пусть целует когда хочет.
Хелл фыркает. — Нет, не может. Мне не нужны его поцелуи. Но он, по крайней мере, не спрашивает разрешения, а переходит сразу к делу.
Я впадаю в ступор. Это шпилька? Или провокация, на которую я просто обязан повестись?
— Ты намекаешь на то, что мне стоит просто взять и поцеловать тебя? Не корча из себя джентльмена, который просит дозволения?
— Нет, Арес, тебе не нужно меня целовать, расслабься. Я просто дала тебе общий совет, чтобы ты имел его в виду при покорении очередных вершин.
Капля воды соскальзывает с её мокрой пряди и катится по левой щеке, ныряя на шею. Я гипнотически слежу за её путем и ловлю себя на мысли: каково было бы коснуться её кожи точно так же. Только я бы одним лицом не ограничился.
— Я ни разу в жизни не просил разрешения на поцелуй, — признаюсь я тихо, так тихо, что надеюсь — она не услышит. — Только у тебя.
В основном потому, что боюсь: если я поцелую её без предупреждения, она мне просто втащит.
Хелл отворачивается, избегая моего взгляда. Я кожей чувствую, как назревает очередной отказ. — И что ты собираешься делать? Будешь клянчить поцелуй, пока я не скажу «да»?
Я подхожу ближе, понимая, что дрожь в её голосе — это вовсе не страх, а чистое желание. Упираюсь рукой в стену за её спиной, отрезая путь к отступлению. Хелл вскидывает голову, глядя на меня с вызовом.
— Я могу спросить хоть пятьсот раз, если ты пообещаешь, что на пятисотый ответишь «да».
Она тихонько смеется: — Думаю, двухсот вполне хватит.
Я протягиваю ей свободную руку. — Идет?
Она пожимает её, смеясь уже громче, но я остаюсь серьезным. — Хелл, я не шучу. На двухсотый раз я жду «да».
— Полагаю, к тому моменту, как ты дойдешь до двухсот, Харикейн уже остынет и оставит меня в покое.
— Можно мне тебя поцеловать, Хелл? — спрашиваю я, меняя тему.
— Четыре. Впереди долгий путь.
— Поцелуешь меня, Хелл? — Я показываю ей пять пальцев. Осталось сто девяносто пять вопросов.
Она хмурится: — Так нечестно!
— Поцелуешь меня, Хелл? — Шесть.
— Арес!
— Хелл, ты меня… — Она накрывает мой рот ладонью, не давая говорить. Я всё равно пытаюсь и мычу сквозь пальцы: — Дай мне поцелуй, Хелл.
Несмотря на мою наглость и жульничество, она заливается смехом. — Ну и идиот же ты, Арес.
Я перехватываю её за запястье и убираю руку от своего лица, но не отпускаю. Держу крепко, стараясь не сделать больно. Прижимаю её ладонь к своей груди, прямо там, где сердце. Не знаю, чувствует ли она, как оно колотится как ненормальное.
— Скажи мне, что ты тоже это чувствуешь, Хелл.
Её глаза наполняются эмоциями — она чувствует мой бешеный ритм. Она с силой кусает губу и качает головой, разбрызгивая воду мокрыми прядями. — Я не могу, Арес. — Но вместо того чтобы отстраниться, она перехватывает инициативу. Берет мою руку и прижимает её к своей груди, давая мне ясно почувствовать, как её маленькое сердечко бьется в лихорадочном темпе.
Она не может — точнее, не хочет — говорить это вслух. Но она может показать. Показать, что наши сердца бьются в одном и том же безумном ритме.
— Танатос сегодня утром рассказал мне про игру, — внезапно шепчет Хелл. Она тянется рукой к крану и выключает воду. Смена темы выбивает меня из колеи, я жду продолжения. — Я знаю, что он меня «поцеловал». Но в записке я написала… твоё имя.
Я уж точно не ожидал, что она в этом признается. Обожаю то, как эта девчонка при всей своей застенчивости и спокойствии может выдать что-то в лоб, без лишних предисловий. И сколько бы она ни избегала твоего взгляда, в те редкие моменты, когда она смотрит на тебя в упор, кажется, что у тебя в теле начинает дрожать каждая клетка.
Но сейчас меня беспокоит другое. — Хелл, ты ведь не сказала об этом Танатосу? Ты же дала ему поверить, что написала его имя? Хелл, прошу тебя…
— Он и так знал, — шепчет она, сама не веря своим словам. — Танатос прочитал записку еще до Ньюта. Они оба меня прикрыли.
Тут я окончательно лишаюсь дара речи. От такого, как Ньют, я еще мог ожидать колебаний перед тем, как обречь невинную девчонку на смерть, но Танатос? Танатос — судья моих игр. Не может быть, чтобы он решил выгородить Ньюта и спасти Хелл просто так. Тут что-то нечисто.
Я хватаю её за плечи. — Ты должна пообещать мне, что никому об этом не расскажешь, Хелл. Об этом знаем только мы четверо, ясно? Больше никто не должен пронюхать!
Резкость и тревога в моем голосе заставляют её замолчать. Она быстро кивает и заикается: — Окей, да, конечно. Стал бы я просить номер твоего деда, чтобы настучать, что они сжульничали. Я не настолько тупая.
Это немного успокаивает, но недостаточно. Я отпускаю её и пытаюсь расслабить мышцы — всё тело свело от новой тревоги, которая теперь будет меня изводить.
— Ладно, хорошо, — повторяю я скорее себе, чем ей.
Уран пришел покарать меня за фокус с пустым бассейном на первом испытании, и я лишился половины зрения. Не говоря уже о том, что Аполлон чуть не сдох в петле. Боюсь представить, что он сделает, если узнает про игру Ньюта. Отыграется на нем и Танатосе? Или на Хелл тоже? Будет иронично, если Уран прикончит Ньюта Коэна после того, как тот выжил в лабиринте, пролежал месяц в коме и еще два восстанавливался.
В смысле, это было бы грустно. Просто капец как грустно.
Я открываю дверцу душа и выхожу первым. Пора предложить ей поездку и сваливать. Не стоит оставлять Лиама одного в комнате надолго — он же как ребенок.
Пока Хелл кутается в халат и вытирается как может, я возвращаюсь в гостиную, оставляя за собой мокрые следы.
— Вообще-то, я пришел еще по одному делу.
Она промакивает волосы и смотрит на меня с любопытством: — Валяй.
— Мы организуем поездку на весенние каникулы. Поедешь с нами?
Она корчит гримаску, которая не сулит ничего хорошего. — Мои родители не одобрят. Скажут, что мне надо зубрить математику, раз я в ней полный ноль, ну и всё в таком духе. Они мне ни за что не оплатят отпуск…
— Я уже всё оплатил.
Она замирает, и полотенце выскальзывает у неё из рук, падая на пол. — Что?
— Я забронировал билеты и отель и на твою долю тоже. Мы летим в Плайя-дель-Кармен, в Мексику.
Несмотря на шок, она не может сдержать слабую улыбку. Она отчаянно пытается её скрыть, и это выглядит так забавно, что мне хочется её расцеловать. Хочется узнать, каков на вкус её рот, когда он растягивается в улыбке.
— Только советую не брать с собой купальники. Там только нудистские пляжи, — добавляю я.
Она закатывает глаза и снова становится серьезной. Поднимает полотенце. — Я не могу принять твои деньги.
— Если не примешь, я их всё равно уже потратил. Обратно не вернут.
— Я…
— Вылетаем через одиннадцать часов. Собирай чемоданы, Хелл, и встретимся через четыре часа здесь, на улице. Идет?
Она лишь кивает. Я коротко прощаюсь и спешу уйти. Если останусь хоть на секунду дольше, точно натворю дел, о которых потом пожалею.
Я закрываю за собой дверь и замираю в коридоре. Ни души. Единственный плюс этого чертова спринг-брейка.
И тут до меня доходит. Хелл ко мне тянет. Хелл хочет меня поцеловать. Хелл поцелует меня на двухсотый раз. Хелл едет с нами в отпуск.
Черт.
Я не знаю, как со всем этим справиться. Хочется запереться в какой-нибудь темной каморке и орать. А может, еще и попрыгать от восторга. А потом пойти и поцеловать её по-настоящему, так сильно, чтобы она забыла все остальные поцелуи в своей жизни.
Ноги двигаются сами собой, и я начинаю мерить коридор шагами. Туда-сюда. Вдох, выдох, вдох, выдох. Это просто. Я справлюсь. Всё будет хорошо. Ну, или всё будет хреново, как обычно, и я отшучусь какой-нибудь язвительной и совсем не смешной фигней, а потом сделаю вид, что ничего не было. Отличный план.
— Это он что делает? — По-моему, круги нарезает. — Лиам, я не в буквальном смысле спрашивал.
Я резко оборачиваюсь и вижу в конце коридора Лиама и Гермеса. Они подходят ко мне с озадаченным видом. По крайней мере, Лиам. У Гермеса же на лице играет та самая похотливая ухмылочка — он явно всё просек. Он указывает пальцем вниз: — Арес, у тебя эрекция.
Даже не глядя, я прижимаю ладонь к паху своих мокрых штанов, надеясь всё поправить, чтобы не так бросалось в глаза. Но, коснувшись ткани, я понимаю, что там всё тихо и спокойно.
Херм взрывается хохотом и хлопает меня по плечу: — Пошутил я, Вишенка. Пошли, нам еще чемоданы дособирать надо.
Я позволяю им увести себя: Херм справа, Лиам слева. В паре метров от нашей двери последний издает смешок: — Опять записка от Хелл?
Точно. Клочок бумаги, на который я решил не отвечать, а пойти и поговорить лично. Поддавшись импульсу, я достаю из кармана ручку, которую прихватил перед выходом — тогда я еще собирался продолжать нашу эпистолярную дуэль оскорблениями. Я срываю бумажку, не касаясь жвачки, и, повернувшись спиной к этим двум любопытным варварам, приписываю ответ: «Ты скажешь мне «да» гораздо раньше, чем мы дойдем до 200». И добавляю смайлик с повязкой на одном глазу. Затем стучу в её дверь и пропихиваю записку под неё.
Когда я возвращаюсь к своим сожителям, они о чем-то вполголоса спорят у порога нашей комнаты.
— Ну и что теперь? Выясняете, у кого в башке осталось больше живых нейронов?
— Ты же открывал дверь, да? — спрашивает Лиам, серьезный как никогда. И это меня напрягает.
— Я ушел раньше тебя, — напоминаю я ему. — Ты разве не так её оставил?
— Вообще-то, я её закрывал.
— Ясно. Кто-то заходил в комнату. Парни, назад. — Гермес преграждает нам путь рукой.
Я фыркаю: — Ты что, решил заделаться нашим телохранителем и защищать нас?
— Конечно нет. Я звоню Хайдесу и Аполлону. Пусть они нас защищают.
Он не шутит. Он уже достал телефон и ищет в контактах номер одного из них. Я обхожу его и блокирую ему экран.
— Завязывай. Там никого нет. Сейчас докажу.
Я пинком распахиваю дверь настежь. Внутри всё кажется нетронутым, идеальный порядок. И, главное, ни души.
Лиам и Гермес заглядывают внутрь, буквально вися у меня на плечах. Я чувствую их дыхание у себя на шее. — На полу, — шепчет Лиам.
Я опускаю взгляд. В паре шагов от моих ног лежит овальное зеркало. Простая золоченая рама. Но тот, кто решил преподнести нам этот «подарок», заодно решил его и испоганить, оставив надпись красным:
«Увидимся на новом игровом поле. В Мексике. 4».