НЕОЖИДАННЫЙ ПОЦЕЛУЙ
Аид считается божеством справедливым и беспристрастным, но неумолимым. Он не злой, каким его часто выставляют в современных интерпретациях, но он суров и непреклонен в поддержании порядка в своем царстве. В отличие от своих братьев Зевса и Посейдона, Аид редко покидает свои владения, чтобы взаимодействовать с миром живых.
Арес
— Так, с чего начнем? — настаиваю я. — С того, что Аполлон всё еще хочет трахнуть Коэн?
Аполлон вздрагивает. Хайдес приходит ему на выручку: — Арес, завязывай.
Я выхватываю телефон, разблокирую его и захожу в Tinder. — Нам нужно найти ему девушку. — Я бросаю предупреждающий взгляд на Хайдеса. — Только чур с Макакой её не знакомить. Сами знаете, в прошлые разы всё закончилось так себе…
— Арес! — в один голос вскрикивают Зевс и Хайдес.
Я машу мобильником у них перед носом: — Я зарегистрировал его в Тиндере! Как моя мать — Рею. Ему уже пришло несколько сообщений. Половина от пятидесятилетних мужиков, но это мелочи. Победа есть победа.
Хейвен вырывает телефон у меня из рук, чтобы лично оценить мои старания. Хайдес и Гермес тут же склоняются над ней, пытаясь подсмотреть. Гермес прыскает и давится едой, которую жевал.
— «Аполлон Уильям Лайвли, 21 год. Учусь на медика, пеку тортики, умножаю хлеба и рыбу, но могу проделать то же самое с твоими оргазмами. Чемпион по игре в «Виселицу»».
Аполлон с лицом максимально далеким от безмятежности протягивает руку и конфискует мой iPhone. Выгибает бровь. По движению его пальца я понимаю, что он листает загруженные мной фото профиля.
— Тут же нет ни одной моей фотки! Джаред Лето, Иисус, Леголас, Тарзан, Рапунцель…
Я изображаю крайнее недоумение: — Да ладно? А я и не заметил. По-моему, вылитый ты.
— Как удалить эту хрень? Как мне отсюда выпилиться?
— Ладно-ладно, я сам всё сделаю, — успокаиваю я его, делая знак вернуть телефон. — Окей, тогда начнем не с тебя. Можем обсудить Афину, которую сексуально тянет к нашей врагине, Цирцее. А?
Афина невозмутимо проглатывает кусок, а затем одаривает меня пугающей улыбкой. В доли секунды металлическая вилка, которую она сжимала в пальцах, вонзается в стол в паре миллиметров от моей руки. Я замираю и с трудом сглатываю.
Иногда она меня реально до усрачки пугает, а напугать такого, как я, — задача не из легких.
— Ничего мы обсуждать не будем. Это твои личные дела, полагаю.
Мой план «поговорить по душам» терпит крах. Остаются только Лиам и Зевс. Про Хелл и Танатоса я заикаться не могу. Я никому не показал ту записку с моим именем. Чем меньше народу знает, тем меньше шансов, что дедуля Уран пронюхает об этом. Что-то мне подсказывает: узнай он о подмене, он убьет Ньюта и Хелл, даже глазом не моргнув.
И, скорее всего, отрежет мне ухо — чисто чтобы уполовинить мне еще одно из пяти чувств.
— Лиам…
Зевс с грохотом бросает приборы на тарелку. — Нет, Арес.
— Что?
— Оставь его в покое. Ешь и помалкивай, ради всего святого.
Почему меня все ненавидят? Диалог решает проблемы, а молчание только делает их тяжелее и очевиднее. К тому же я хочу знать, станет ли когда-нибудь пара моего брата и Лиама реальностью.
— О, гляньте, кто прибился к столу подонков, — бормочет Хайдес.
Я поворачиваю голову так резко, что шея хрустит. Какая-то блондинка присаживается рядом с Джек и пожимает руку Ньюту, представляясь.
Харикейн. Зашибись. Дела идут от плохого к худшему. Что она вообще забыла в их компании?
Я снова перевожу взгляд на свою семью и Лиама. В голове вспыхивает новая идея. Я оглядываю столовую, понимая, что народу становится всё меньше. Причина одна: спринг-брейк. Весенние каникулы, когда американские студенты отправляются в безумные трипы, чтобы оторваться по полной в перерыве между лекциями и экзаменами. Сейчас апрель, и это последний шанс что-то предпринять.
Поездка куда-нибудь в экзотическое место могла бы помочь нам наладить отношения. Может, Гера встретит там кого-нибудь и завяжет со своими инцестуозными замашками. Может, Лиам и Зевс признаются друг другу в чувствах на пляже под закатным солнцем, и капля любви сделает моего брата хоть чуточку менее невыносимым.
Идея здравая, надо только найти правильный подход, чтобы её предложи…
— Эй, Хаз!
Голос Танатоса заставляет меня подпрыгнуть на стуле. Он встал и машет рукой, пытаясь привлечь внимание Хелл. Она же чеканит шаг, направляясь к стойке раздачи. Наверняка она его заметила, но игнорит.
Не могу сдержать довольной ухмылки.
Танатос не сдается. Он заставляет Дженнифер подвинуться, чтобы выйти и догнать её. Проходя мимо нас, он подмигивает мне.
В тот самый момент, когда в голове рождается мысль вскочить и прописать ему в челюсть, мне на плечо ложится тяжелая рука.
— Спокойно, — шепчет Поси.
Я не тот человек, который ассоциируется со спокойствием и миролюбием. Но я остаюсь на месте, щуря здоровый глаз, чтобы разобрать, что там происходит между Хелл и Танатосом. Они разговаривают, но я не вижу лица Хелл — спокойная она или злится. Надеюсь на второе. Надеюсь, она влепит ему пощечину.
— Эй, — шепчу я Посейдону. — Скажи мне, Хелл выглядит довольной от того, что болтает с Танатосом?
Посейдон поворачивает свою лазурную голову в их сторону и молчит томительно долго. — Я бы так не сказал.
— Точно?
— Уверен.
Но тут происходит нечто странное. Танатос берет Хелл за лицо и притягивается к ней, явно собираясь поцеловать. В последний миг он разворачивается, оказываясь к нам спиной и полностью закрывая хрупкую фигуру Хелл своим телом. Его голова наклоняется еще ниже и…
Боже, он что, её целует? Целует Хелл? Твою мать, только не это.
Меня могут подвесить вниз головой с крыши небоскреба, но только не…
— Рот закрой, Арес, — осаживает меня Афина.
Я ладонью подпираю челюсть и закрываю рот, но стоит мне убрать руку, как он снова открывается. Кто-то хихикает, но мне плевать кто.
Я вскакиваю прежде, чем кто-то из моих кузенов-мозгоправов успевает меня остановить, и несусь к стойке раздачи.
Незнакомое чувство разъедает мои внутренности, я чувствую, как оно полыхает внутри с такой силой, что становится трудно дышать. Я не понимаю, что со мной творится, и мне это чертовски не нравится.
Когда я долетаю до них, оба оборачиваются с недоуменным видом.
— Какие-то проблемы, Арес? — провоцирует меня Танатос.
— Я твою ухмылочку сейчас кулаками сотру, так и знай.
Он хмурится: — Я не улыбаюсь.
— Я в курсе, просто хотелось ляпнуть что-то эффектное, — отмахиваюсь я.
Хелл кусает губу, но не может сдержать слабую улыбку. Танатос скрещивает руки на груди, и от этого движения его мышцы натягиваются и раздуваются. Господи, да этот парень в два раза больше меня. Точно и мощнее, и сильнее. Ударить я его не смогу.
— Ну что, Капитан Крюк? Проблемы? — настаивает он.
Проблемы? Нет. Да. Ты только что целовал Хелл. Но мы с Хелл не вместе. И вообще, это же Хелл, с чего бы мне париться? Нет, всё пучком. Просто зашибись.
Я упираюсь взглядом в его плечо, протягиваю руку и делаю вид, будто что-то снимаю. Завершаю маневр легким щелчком и улыбаюсь: — Не, ничего, у тебя тут ворсинка была на футболке. Теперь нет, придурок.
И Хелл, и Танатос смотрят на меня как на идиота. — Ну ты и странный тип.
— Я ему всегда это говорила, — соглашается Хелл, подавая голос впервые с моего появления.
Редкий случай, но иногда бывает так, что я не нахожу ни одной язвительной или злой ответки, чтобы устроить эффектный уход. Сегодня мой мозг решил меня кинуть. Я нацепляю на лицо выражение полного безразличия и, не прощаясь, направляюсь к дверям столовой. Оставляю их хлопать у себя за спиной и иду к выходу, ведущему в сад кампуса.
Оказавшись на свежем воздухе, я глубоко вдыхаю. Мне хочется орать. Почему я так себя чувствую? Если бы кто-то поцеловал Дженнифер, когда мы «встречались», я бы только воспользовался моментом и сказал: «Она тебе нужна? Забирай». Даже когда я сох по Коэн, я не испытывал такой ревности к Хайдесу. Почему я не могу и дальше чувствовать себя… нормально?
Я иду и сажусь на первую попавшуюся скамейку. Почти все они уже свободны. Йель постепенно пустеет: студенты разъехались кто в Мексику, кто на побережья Штатов — спринг-брейк в разгаре.
Достаю из кармана пачку сигарет и прикуриваю. Выкуриваю её в рекордные сроки и бросаю на землю; тут же хватаю вторую — горло уже горит от напряжения — и снова щелкаю зажигалкой. Не успеваю я поднести огонек, как надо мной нависает чья-то фигура.
— Привет.
Я закатываю глаз. Только его не хватало. — Если ты пришел за разговорами по душам, то избавь меня от этого. Я не в духе.
Хайдес садится рядом, будто и не слышал моего предупреждения. Я кошусь на него с любопытством. Он сидит совершенно спокойный, смотрит в сад, черные волосы уложены волосок к волоску.
— Знаешь, кажется, я что-то почувствовал к Хейвен в ту самую секунду, когда её встретил, — бормочет он. — Это был первый день учебного года, она шла на собрание первокурсников. Свернула не туда, и я наткнулся на нее в западном крыле — она бродила там с совершенно потерянным видом.
Я хмурюсь: если я правильно помню эту историю… — И ты не придумал ничего лучше, как всучить ей своё надкушенное яблоко?
— Именно.
— Если ты так ведешь себя с теми, кто тебе сразу понравился, боюсь представить, что ты вытворяешь с теми, кто нет.
— Вроде тебя? Вот то же самое.
Я усмехаюсь: — Я тебе тоже сразу понравился, Макака.
— Ага, мне сразу понравилась идея начистить тебе рыло.
— Это зашифрованное приглашение к тебе в комнату на «попозже»? — подкалываю я его. — Твоё предложение меня не прельщает. Но вот если позвать Коэн третьей, я бы еще подумал.
Я жду в ответ оскорбления или хотя бы подзатыльника, но внезапно чувствую на себе пристальный взгляд Хайдеса.
— Что?
Он указывает на меня: — Раньше ты бы не сказал «я бы подумал» про секс с моей девушкой. Ты бы выдал уверенное «да» без всяких условий. Что-то в тебе изменилось, Арес.
Я замираю, затаив дыхание, но потом выдыхаю, сбрасывая оцепенение, вызванное его словами. — Ничего не изменилось. Просто я решил проявить к тебе уважение.
Хайдес взрывается громким хохотом, будто я выдал шутку века. Ну, вообще-то и правда смешно. У меня нет уважения даже к жмурику в гробу, не то что к Хайдесу Малакаю Лайвли. Он проводит рукой по лицу, поправляя волосы, смех постепенно затихает.
— Короче, возвращаясь к теме. Я к тому, что Хейвен зацепила меня с первого взгляда. Но понял я это лишь недавно. Тогда я думал, что просто её презираю и нахожу привлекательной. И только когда я решился покопаться в себе и открыть потайные ящички в своей голове, я пришел к этому выводу.
Я морщу нос: — Не вдупляю. Я-то тут при чем?
— Ты сейчас проходишь через то же самое с Хелл. — Прежде чем я успеваю возразить, он вскидывает палец. — Молчи и дай мне договорить.
— Окей.
— Это не значит «молчи».
— Отсоси, Хайдес, и давай быстрее.
Я докуриваю вторую сигарету. Когда пытаюсь зажечь третью, он морщится и вырывает её у меня из рук, сминая в кулаке.
— Ты меня дымом завалил, хватит.
Я вздыхаю, сглатывая все слова, которые хотел бы выплеснуть на него. Но если я промолчу и выслушаю, этот сеанс душевного стриптиза закончится, и я смогу свалить в комнату — биться головой об стену.
— Тебе очень нравится Хаз, Арес, — возобновляет он. — И ты этого боишься. Я знаю, потому что чувствовал то же самое. Ты безумно хочешь быть любимым, но в то же время в ужасе от этого. Боишься, что ты для нее «недотягиваешь», боишься, что не сможешь любить её правильно, боишься, что не обеспечишь ей ту прекрасную жизнь, которую она заслуживает. В конце концов, моя любовь обрекла Хейвен на вечное пребывание в этой семейке психов. И на изуродованное лицо — навсегда. С той лишь разницей, что Хейвен была любопытной и сама хотела знать о нас больше, а Хелл, кажется, мечтает держаться от всего этого подальше.
Я прикусываю губу. А он хорош. Со своим этим вкрадчивым, утешающим тоном втирает мне вещи, от которых хочется вывалить наружу все свои паранойи. Я начинаю понимать, о каких потайных ящиках он говорил. В моей голове стоит целый двустворчатый шкаф, который просто лопается от ванильных соплей. Какая гадость.
— Знаешь, почему ты пытался замутить с Харикейн?
— Потому что это был путь наименьшего сопротивления, — бурчу я, по памяти повторяя слова, которые сама Харикейн выдала мне в Греции.
Он недовольно цокает языком. — Ты тратишь время на других только потому, что знаешь: как только ты ввяжешься в это с Хелл по-настоящему, пути назад не будет. И это пугает тебя до усрачки, — говорит он с усмешкой.
— Может быть. А может, я просто в бешенстве, потому что она разболтала Танатосу, что я не умею плавать.
Он фыркает: — Это не она. Мы все и так в курсе.
— Ну и кто тогда настучал?
— Да хрен его знает, Арес. Суть не в этом!
— Ладно. Мы закончили?
Когда я пытаюсь встать, он осаживает меня назад. — Хочешь краткий и доходчивый пересказ того, что я тебе тут втираю?
— Нет, спасибо, я ценю заботу, но обойдусь. — Я снова вскакиваю и делаю вид, что смотрю на часы. — Тебе пора подкрепиться связкой бананов, пошли, обезьянка.
Хайдес не отстает и преграждает мне путь. — Я всё равно скажу: хватит трусить, иди и поцелуй девушку, которая тебе нравится.
Я вытягиваю губы уточкой и подмигиваю ему, слишком поздно вспомнив, что один глаз у меня забинтован. — А если я хочу поцелуй от тебя? Вдруг ты — центр моих нежных чувств?
Хайдес закатывает глаза и вздыхает. Всё происходит мгновенно.
Он обхватывает моё лицо ладонями и впечатывается поцелуем прямо в губы. Рот в рот. Это длится всего пару секунд, но кажется вечностью.
Мне требуется время, чтобы осознать, какой экзекуции я только что подвергся. Я вытираю рот тыльной стороной ладони, тру так, будто хочу кожу содрать вместе с губами.
— Ты совсем спятил?! — ору я.
Хайдес Малакай Лайвли только что меня поцеловал. В губы. Хайдес.
Он выглядит совершенно невозмутимым, даже скучающую мину скорчил. — Ты продолжал меня провоцировать и не воспринимал всерьез. Пусть это будет тебе уроком.
Я беззвучно разеваю рот. Слов нет. В голове по кругу прокручиваются эти пять травмирующих секунд. А потом мне кое-что приходит на ум.
— Эй, а чем ты мажешь губы, что они такие мягкие и гладкие?
Хайдес с трудом сдерживает смешок. Он шарит в кармане брюк и достает прозрачный тюбик. Швыряет его мне — я чудом ловлю и прижимаю к груди, чтоб не выскользнул. Верчу его в пальцах: увлажняющее масло для губ со вкусом яблока. Ну еще бы, какой еще вкус тут мог быть. Под пристальным взглядом его серых глаз я открываю тюбик и начинаю хаотично мазюкать себе губы.
— Арес?
— Да.
— Когда-то, когда мы обесцвечивали друг другу волосы, ты сказал, что хочешь быть с Хейвен, потому что никто, кроме неё, не сможет тебя полюбить. Помнишь? — Я киваю, и он продолжает: — Так вот, ты ошибался. Я уверен, что Хелл — идеальная кандидатура для этой задачи. Кто еще, как не девчонка по имени «Ад», сможет полюбить такой бардак, как ты?
Я опускаю голову. Я помню тот разговор и помню, в каком отчаянии тогда был. Я и впрямь был уверен, что только Коэн сможет терпеть меня или хоть немного ценить. От мысли, что Хелл может меня любить, внутри всё завязывается узлом.
— Иди и забери свою девчонку, — подталкивает он меня в последний раз.
— Хайдес…
— Пока это не сделал кто-то другой.
Я сжимаю кулаки. Кто-то другой? Это кто еще?
Хайдес кивает на мой кулак, ухмыляясь: — Тебя это бесит?
— Нет.
— Значит, планируешь и дальше строить из себя идиота и позволишь ей жить своей жизнью?
— Да! То есть нет. В смысле… нет. Наверное. Я не знаю…
— Тогда в чем проблема? И только не неси мне снова эту чушь про секрет с плаванием. Это не она разболтала, ради всего святого.
— Я…
— Так ты хочешь оставить её в руках другого?
— Да перестанешь ты меня перебивать?! — кричу я ему в лицо.
Хайдес подходит вплотную, возвышаясь надо мной на пару сантиметров. — Отвечай, Арес!
— Нет, я хочу её себе! Понятно?! Она мне нужна! Черт бы всё побрал!
Выпалить это — всё равно что скинуть с плеч пятисотфунтовую глыбу. Я дышу как загнанная лошадь, будто марафон пробежал, и постепенно осознаю, что я только что проорал Хайдесу.
— Чего ты боишься? — шепчет он, на этот раз мягко.
— Я не боюсь вступать с ней в серьезные отношения из-за того, что это может затянуться, — я повторяю его же слова. — Я боюсь, потому что знаю: если я влюблюсь в неё так же естественно, как мы дышим, она со временем поймет, что я — полный ноль. А мне жизненно важно, чтобы меня любили.
— Арес…
Я не знаю, как объяснить ему это нормально. Если я сейчас начну озвучивать всё, что творится в моей башке, не выйдет ни одного членораздельного предложения. На помощь приходит математика.
— Ноль. Подумай о нуле — это же нейтральный элемент. Если прибавить ноль к любому числу, число останется прежним. Он ничего не меняет. Вот! Я боюсь, что если прибавить мои плюсы к моим минусам, в сумме всё равно выйдет ноль. Боюсь, что мои достоинства — это просто нейтральные элементы, которые ни черта не меняют. Понимаешь?
Лицо Хайдеса смягчается, а меня прямо тянет вывернуть нутро от того, что я ему во всём этом признался. Я отступаю на шаг и закрываюсь, возводя стену, сквозь которую никого не пропущу.
— И вообще, — выпаливаю я. — У нас есть дела поважнее. Например, та неловкая ситуация, что сложилась в семье.
Он вскидывает обе брови. — Надо же, Арес Лайвли заботится о других. Ты же у нас вроде как фанат хаоса? Разве не ты раньше обожал создавать проблемы и смотреть, как мы грыземся?
— Я и сейчас это обожаю, но только когда всё устраиваю я сам. Мне не нравится, что этот порванный презерватив Ньют Коэн тут развел бардак. Мы разрулим ситуацию, и я верну себе первенство.
Хайдес засовывает руки в карманы и кивает на входную дверь, приглашая меня внутрь. — Почему у меня предчувствие, что у тебя уже есть план? И что этот план станет твоим очередным феерическим фиаско?
Затем Хайдес хватает меня за голову и ерошит мои волосы — они уже отросли, хоть всё еще короткие, — после чего слегка толкает меня от себя.
— Ладно, выкладывай, что задумал.
— Спринг-брейк. Поездка. Все мы. Пять дней. Вечеринки. Алкоголь. Полный релакс. Мы восстановим баланс.
Хайдес идет, опустив голову, так глубоко погрузившись в свои мысли, что мне приходится придерживать перед ним дверь. Я стараюсь показать, как меня это ущемляет, и громко фыркаю, но он игнорит.
— Арес, мне это кажется планом по окончательному добиванию ситуации.
Я пожимаю плечами. — Может станет лучше, может хуже, а может ничего не изменится. Не попробуем — не узнаем.
— Пойду скажу Гермесу. Только он способен задолбать всех так сильно, чтобы они согласились.