Я ОБРЕЧЕН НИКОГДА ЕЁ НЕ ЗАБЫТЬ
Любовь в мифах — это мощная сила. Если Афродита воплощает красоту и плодородие, то Эрос, её сын, олицетворяет страстное влечение и желание, способное пробуждать противоположные силы, ведущие либо к единству, либо к хаосу.
Арес
— Арес? Просыпайся.
Я что-то мычу в ответ.
— Арес, эй!
Что-то давит мне на лоб. Что-то мягкое. Палец?
Я открываю глаза и, как обычно, вижу всё лишь наполовину. Хелл сидит на нашей двуспальной кровати и пристально смотрит на меня. На ней льняной комплект: топ без рукавов и шорты. Лицо раскраснелось — типичный вид человека, который перегрелся на солнце.
— Который час? Ты давно здесь? Что случилось? — бормочу я, голос совсем сонный.
Я помню только, как остался один, заказал ужин в номер и поел на диване. Пощелкал каналы — попадались только передачи на испанском, в которых я ни черта не смыслил, — и около десяти вечера рухнул в кровать, заставив себя уснуть.
В какой-то момент меня разбудил звук закрывающейся двери — верный знак, что Хелл вернулась. Я наблюдал, как она собирает пижаму и скрывается в ванной, и стоило ей включить воду, как я снова провалился в мир грёз.
— Сейчас четыре утра, — сообщает она.
Я зеваю. Сознание постепенно проясняется, становлюсь бодрее. — И на кой хрен я тебе сдался в четыре утра, Гений?
Теперь я замечаю, что она что-то держит. Похоже на… Стоило шмоткам прилететь мне прямо в лицо, как все сомнения отпали. Это бермуды. Мои. Те самые, в перчик.
— Пошли на пляж.
Может, мне послышалось? Я сажусь на кровати и шарю рукой в поисках повязки, брошенной на тумбочке. Хелл тем временем уже стоит у двери ко мне спиной, ожидая.
— Хелл, с чего это мне переться на пляж в такую рань? Да и вообще, с чего мне туда идти?
— Днем ты не пошел, потому что там было слишком много народа, — спокойно отвечает она. — Сейчас там никого нет, только ты и я. Давай же.
Голова вопит: «Нет!». Требует отказаться и дрыхнуть дальше. Но сердце… оно шепчет: «Иди за ней», и я не могу издать ни звука. И хотя крики в голове громче, этот шепот заполняет всё пространство и заставляет меня двигаться на автомате. Словно я под заклятием.
Это мой шанс побыть с ней.
Я ведь знаю, что бывает, когда слишком часто отвечаешь людям «нет». Они привыкают к отказам и перестают звать тебя куда-либо. А ты привыкаешь, что тебя не приглашают, но ты слишком горд, чтобы сделать шаг навстречу.
Пока Хелл всё еще стоит ко мне спиной, я раздеваюсь и натягиваю плавки. Сверху накидываю футболку — чисто чтобы не светить голым торсом в холле отеля, — и жду, когда она выведет меня наружу.
Вход на пляж находится на первом этаже, за барной зоной.
— Ты уверена, что нам туда можно в такое время? — бормочу я.
Она пожимает плечами. Дико обнадеживает, ага.
— Хелл? — настаиваю я. — Нам можно туда или нет?
— Ты подпалил гроб собственного дяди и теперь паришься из-за такой ерунды? Заткнись и иди, — отрезает она.
Наши пальцы переплетаются, и мы выскакиваем за дверь — быстрые как молнии, но уж точно не самые тихие. Впрочем, останавливаться поздно. Да и вряд ли нас кто-то заметит: две тени, растворяющиеся в ночной темноте.
На небе лишь робкий серп луны, его света не хватает, чтобы выдать нас. Только мы вдвоем знаем, что мы здесь.
Мы несемся между пляжными шезлонгами, и наши руки разъединяются. Хелл быстрее меня: ей плевать, где она находится, более того — она жаждет встречи с морем. Я же, наоборот, борюсь с искушением развернуться и свалить.
Запах резкий, из-за влажности кожа уже становится липкой. Воздух прохладный, но не такой, как в Нью-Хейвене.
Хелл уже на самом берегу.
Море перед ней — гладкая равнина. Маленькая волна разбивается о песок и смачивает ей ступни, будто вежливо здоровается.
Я увязаю ногами в песке и застываю. Сглотнуть — задача титанической сложности, я не свожу глаз с Хелл, чтобы хоть за что-то зацепиться и не потерять равновесие.
Она же здесь, верно? Ничего не может случиться.
Я далеко. Я не утону.
Она делает шаг вперед и бьет по воде, поднимая кучу брызг. Внезапно её руки ложатся на пояс шорт, и она их стягивает. Секунда — и Хелл остается в одном купальнике. Одежда, в которой она была, валяется неподалеку от меня: она отшвырнула её назад, даже не глядя. Её тонкий силуэт четко вырисовывается в ночи — элегантный и неземной.
Мне приходится сделать пару шагов вперед, пытаясь разглядеть каждую деталь. Тщетно.
Мне хочется кричать луне, чтобы она стала огромной и выплеснула на Хелл весь свой свет. Хочется умолять её осветить девушку, стоящую в нескольких метрах от меня. Хочется просить Бога о чуде — вернуть мне зрение целиком, чтобы я мог смотреть на неё и восхищаться ею как положено.
Единственное, что видно отчетливо — белый раздельный купальник. Завязки по бокам завязаны в бантики. И когда она поворачивается ко мне спиной, я чуть не давлюсь слюной.
Я делаю еще один шаг вперед, притянутый к ней так, будто от этого зависит моя жизнь.
Вода окатывает мои ступни, и я едва не отпрыгиваю назад, захваченный врасплох. Я нарушил свою дистанцию безопасности.
Хелл не заходит глубоко. Она наклоняется, зачерпывает воду ладонями и выливает себе на грудь, потирая плечи и ноги. Не понимаю, зачем.
— Зачем ты это делаешь?
Она замирает, а затем оборачивается. Идет мне навстречу, медленно, и с каждым сокращающимся сантиметром мне всё сильнее хочется самому преодолеть это расстояние, не дожидаясь её. Она касается пальцами шеи, увлажняя кожу, и начинает говорить.
— Это просто чтобы привыкнуть к воде. Прямой контакт, но спокойнее, чем сразу нырять. Хочешь попробовать?
Я пячусь. — Нет, лучше не надо.
И всё же температура почти приятная. Прохладная. Освежает кожу. Хелл морщит нос. Она протягивает руку и кончиками всё еще влажных пальцев касается моей щеки.
Меня пробирает дрожь. Не знаю, от воды или от неё самой.
— Терпеть не могу запах моря, — шепчу я. — Этот солёный налёт. И ненавижу, как он липнет к телу. Соль. Не выношу. Меня от неё тянет блевать. И плакать. Это глупо. Я бы не выдержал, если бы она была на мне, Хелл.
Она облизывает нижнюю губу, а затем прикусывает её. Думает. Я знаю это выражение лица.
— Почему бы нам тогда не сделать наоборот? Раз ты не хочешь мочить своё тело морской водой, намочи моё. Своими руками.
Услышав её предложение, я делаю неимоверное усилие, чтобы не вытаращить глаза. Сердце пускается вскачь, я всерьез боюсь инфаркта.
Наверное, мне послышалось.
Хелл доказывает обратное. Она снова зачерпывает воду и дает ей стечь между нашими телами, не касаясь моего. — Набери воды и омой меня, Арес. Проведи по моей коже. Согласен?
— Это новая методика борьбы с моей фобией? — робко спрашиваю я.
— Вполне возможно.
Чувствую, она станет моей любимой.
— Ты уверена, что я могу тебя трогать?
Она закатывает глаза. — Я уж точно не приглашала тебя лапать мои сиськи, идиот. Любой открытый участок кожи доступен. Остальное — нет.
— Тебе правда так сильно хочется мне помочь?
Она слабо и устало улыбается. — Вода — это мощная стихия, Арес. Помнишь, ты объяснял мне значение змеи? Так вот, тут почти то же самое. Это главный символ жизни, возрождения и очищения. Стихия текучая, чистая, податливая и восприимчивая. И это не всё: она полна таинственной силы, способной к постоянному преображению — она просачивается сквозь почву и скалы, питая землю в виде дождя. В каждой культуре у неё свои особые, важные значения.
— Хелл, вода, которая нас сейчас мочит, кишит только вонючей рыбой и детской мочой — они справляют нужду в море просто потому, что их родителям лень тащить их в туалет. Сомневаюсь, что это можно назвать «чистым» и «питательным».
Хелл громко фыркает и пытается меня оттолкнуть, но я не сдвигаюсь ни на сантиметр. Я уже собираюсь извиниться, когда её губы трогает улыбка, и я понимаю: я снова её рассмешил.
Я сокращаю дистанцию между нами. Наклоняю голову и смотрю на неё. Она отвечает своим «оленьим» взглядом — дерзко, но с тем самым блеском, по которому ясно: эта ситуация заводит нас обоих.
— Теперь я понимаю, почему она тебе нравится, — я снова становлюсь серьезным.
— Тебе тоже понравится.
— Если я всегда буду встречать в воде тебя, то, скорее всего, да.
Она снова фыркает. — Ну так что, попробуем или нет?
Я чувствую натяжение между нами, чувствую, как в моих жилах бурлит адреналин, а из неё сочится тревога. Они смешиваются, создавая состояние возбуждения, от которого я пьянею. Мне до сих пор не верится, что я могу её касаться.
Я подношу руку к её груди и кладу ладонь в самый центр.
Она вскидывает бровь. — Сначала её нужно намочить.
— Нет, я еще не начал. Сейчас я просто хотел почувствовать, как сильно бьется твоё сердце, — отвечаю я. Наклоняюсь вперед и шепчу ей прямо в ухо: — Ответ: очень сильно, Гений.
Если я и вогнал её в краску, она этого не показывает. Держится прямо и напряженно. — Продолжай.
Я нагибаюсь и, сложив ладони лодочкой, зачерпываю немного морской воды. Запах резкий, мне приходится на миг зажмурить глаз, чтобы подавить искушение выплеснуть воду обратно.
Я останавливаюсь на уровне её плеч и выливаю воду на неё, стараясь намочить живот. Ткань лифа, сшитого треугольниками, прилипает к груди, становясь полупрозрачной. Темный ореол соска едва проступает, и у меня моментально вышибает мозги.
Я тяжело сглатываю.
Кладу ладони ей на плечи и касаюсь кожи. Сначала неуверенно, но потом привыкаю к ней и скольжу вниз по рукам, до самых запястий.
Я касаюсь её ладоней и переплетаю свои пальцы с её. Выдыхаю весь воздух, который застрял в легких, и продолжаю. Разжимаю руки, чтобы вернуться к исследованию её тела. Зачерпываю еще воды и перехожу к груди, стараясь не задевать округлости её маленьких упругих грудок. Сейчас, когда мы так близко, я вижу всё слишком отчетливо, и хочу её так сильно, что ноги подкашиваются.
Будто почувствовав, куда направлено моё внимание, Хелл издает едва слышный мучительный стон. Я резко вскидываю голову. Обхватываю её за талию и веду руками по бокам, размазывая морскую воду и по животу. Добравшись до спины, я подцепляю пальцами завязку лифа, оттягиваю её и даю ей щелкнуть по коже.
Хелл вздрагивает, и от этого движения её тело сталкивается с моим. Наши животы прижимаются друг к другу, и я проклинаю эту тупую футболку, которая отделяет меня от её теплой оливковой кожи.
Боже, я сейчас свихнусь. Надо отстраниться. Надо бежать.
Мне не нравится это чувство. Всё слишком новое, слишком чужое.
— Ниже, — шепчет она.
Осталась еще вторая половина тела. И, не споря, я опускаюсь на колени. К её ногам.
Она смотрит на меня сверху вниз.
Моя голова оказывается на уровне её паха. Когда я тянусь вперед за водой, кончики моих волос задевают её бедро, и Хелл издает хриплый звук. Мне приходится прикусить язык, чтобы не издать такой же.
На этот раз я начинаю с щиколоток. Обхватываю их ладонями и поднимаюсь вдоль икр, сминая плоть пальцами и с силой массируя.
Руки Хелл ложатся мне на затылок, пальцы запутываются в волосах. — Арес…
Я хватаю её за бедра, раскаленные, оставляя за собой более прохладные мокрые следы. Прижимаю ладони сзади, подтягивая её ближе к себе. Так близко, что мой нос касается её кожи.
Я закидываю голову, и мои губы задевают её бедро. Я так близко к её паху, что…
Мой взгляд смещается, зацепившись за что-то на её коже. Какие-то полоски. Неровные линии, чуть впалые и более белые, чем её естественный тон. Растяжки.
— Да, это… когда я была маленькой, я слишком быстро сбросила вес, чтобы лучше тренироваться в бассейне, и… — тараторит она, будто ей нужно оправдываться.
— Они красивые, — говорю я.
Она смеется. — Ну конечно, рассказывай. Это ты всем девчонкам втираешь, чтобы затащить их в постель? Неоригинально.
Я хмурюсь. — Нет, обычно мне хватает фразы: «Привет, хочешь перепихнуться?».
Я никогда особо не старался. В конце концов, секс на одну ночь не требует каких-то изысканных комплиментов. Если хочешь — делаешь. Если тебе нужна эмоциональная связь, чтобы решиться — не делаешь. Всё просто.
Пока я держу её за правое бедро, левой рукой я провожу по её растяжкам. Они доходят до самого края плавок, и от контакта в этой деликатной точке нас обоих прошибает, будто током.
— Я серьезно, — повторяю я. — Они мне нравятся. На солнце они становятся похожи на золотые нити, это потрясающе.
Хелл замирает как изваяние, пока я продолжаю её ласкать. Мои ладони уже высохли, и мы оба понимаем, что я касаюсь её вовсе не в рамках «терапии».
Я трогаю её, потому что мне это нравится.
Будь я другим человеком, мы бы сейчас вместе нырнули в воду. Я бы подхватил её на руки и затащил в волны. Мы бы дурачились, как все эти придурки в кино или те, за кем я наблюдал несколько часов назад с балкона.
Но я не такой. Я — занудный кусок дерьма, которого тошнит от одного запаха моря. Хорошо хоть, компенсирую это внешностью.
Я приближаю лицо к её бедру и, не думая о последствиях, трусь губами о кожу, заставляя её дрожать. Мне требуется вся воля мира, чтобы не начать целовать эти линии, не впиться зубами в её плоть, пробуя её на вкус, вылизывая и покусывая.
— Арес…
Моё имя вылетает как стон, тихий вздох, которому не хватает смелости стать громче.
У меня нет сил поднять голову, потому что тогда я увижу изгиб её груди и её лицо, искаженное той же мукой, что терзает и меня.
Я прижимаюсь лбом к её колену и крепко её держу. — Поцелуй меня, Хелл, — шепчу я.
Я никогда никого не желал так, как её. И сколько бы я ни давил это в себе, сколько бы ни твердил, что не заслуживаю её и что я подонок, — я хочу её. Хочу свои губы на её губах. Хочу свои губы на её груди. Хочу свои губы между её ног. Хочу свои губы на её растяжках. Хочу свои губы в её коротких, взъерошенных волосах.
И я хочу зарыться в неё. Хочу видеть отпечаток своей руки на её маленькой загорелой заднице. Хочу сжимать её шею, толкаясь между её ног, разведенных пошире, чтобы впустить меня до конца. Хочу её язык в своем рту. Хочу выучить наизусть каждый сантиметр её тела, обводя его губами и руками.
— Ты стоишь на коленях в воде, Арес, ты заметил?
Вопрос застает меня врасплох и вырывает из этого транса. Я открываю глаз и смотрю вниз. Мы на самом берегу, да, и море лениво накатывает и отступает, смачивая мне ноги.
Какая гадость.
— Нет, не заметил.
Всё не так плохо, как я думал.
Но она сменила тему. А я хочу вернуться к поцелую. Боже, как же я хочу поцеловать эту девчонку.
Опершись рукой о мокрый песок, я встаю. Хелл уже отошла и подбирает свои льняные вещи, собираясь одеться и вернуться в номер.
— Хелл, я хочу тебя поцеловать, — говорю я, поддавшись внезапному и дерзкому порыву.
Я больше так не могу.
— Теперь осталось… сто девяносто три? Я не ошиблась?
Я качаю головой. — Нет, это был не вопрос для нашей дурацкой игры. Вопросы нужны для того, чтобы ты сама целовала меня. А сейчас я целую тебя, и мне не нужно спрашивать. Я должен просто это сделать.
Она едва успевает изобразить недоумение — я иду ей навстречу и обхватываю её лицо ладонями.
Я прижимаюсь своими губами к её, робко, как мальчишка, который целуется в первый раз.
Как только наши рты соприкасаются, наступает штиль. Абсолютное спокойствие. У неё обветренные, но мягкие губы. Безвкусные. И всё же это самое вкусное, что я когда-либо пробовал в жизни. Они отвечают на мои движения с точностью до миллиметра — ни грамма неловкости или дискоординации. Будто они были созданы специально, чтобы столкнуться. Я сильнее сжимаю её лицо руками, прижимаясь к ней, до смерти боясь, что это сон и она сейчас ускользнет.
Гортанный стон вырывается у меня помимо воли, и она пользуется этим, прикусывая мою нижнюю губу.
Только сейчас, целуя Хелл, я понимаю: я никогда никого не целовал по-настоящему.
Все поцелуи до этого момента? Пшик. Их не существовало.
Вот он, мой первый поцелуй. Первый, от которого сердце подпрыгивает к горлу. Первый, от которого пальцы на ногах поджимаются от возбуждения. Первый, из-за которого я мечтаю о том, чтобы мне не нужен был кислород — лишь бы не прерываться, чтобы перевести дух.
Хелл позволяет себя целовать. Не сопротивляется. Двигает губами в такт моим — в самом целомудренном поцелуе из всех, что я когда-либо дарил. Впрочем, она отстраняется первой. И облизывает губы, снова и снова, слизывая всё, что осталось от меня.
Прости, Хелл, но я надеюсь, что это останется с тобой навсегда.
Будто доказывая это, я, всё еще не отпуская её лица, провожу большим пальцем по её губам. — Пытаешься стереть мои следы, Гений?
Она колеблется. Затем отходит на безопасное расстояние, а я пытаюсь его сократить. Хочу целовать её еще. Руки дрожат от нетерпения.
Как мне теперь жить, зная, каково это на самом деле? Может, лучше было оставаться в неведении и не влезать в это дерьмо.
Как бы то ни было, этот поцелуй начал я. Теперь хочу такой, который начнет она. Хочу видеть, как она сама идет ко мне и целует. Хочу, чтобы инициатива была за ней.
— Теперь, когда ты получил свой поцелуй, ты сможешь пойти дальше и забыть меня, Арес?
Она застает меня врасплох, цитируя то, что я сам когда-то ей выдал. Я невольно усмехаюсь, обреченно качая головой.
— Теперь, когда я тебя поцеловал, я обречен никогда тебя не забывать.