В последнее время я узнала немало о валькириях. Их принцесса, как оказалось, вовсе не носит титул, монархии в их королевстве не существует. Они сами выбирают воина, что станет королевой, и спустя несколько лет остальные вновь решают, кто станет её преемницей. Они утверждают, что так исключают возможность коррумпированной власти, что каждая валькирия будет услышана.
Совет ведьм устроен похоже: его члены тоже когда-то избирались ведьмами и колдунами. Но за эти годы я видела, как он прогнил. Теперь преемников выбирают не народ, а сами сидящие в Совете — родня, сыновья, дочери вместо, возможно, куда более достойных. Да, требуется обучение, и Совет должен одобрить кандидатуру, но всё равно это кажется неправильным. Я войду в Совет не потому, что ведьмы моего королевства избрали меня, а потому что моя мать уже там. Да, я трудом заслужила место, но кто сказал, что другая не работала бы усерднее?
Я намерена попасть в Совет.
Чтобы разрушить его изнутри.
Табита Вистерия
— Я знала, что найду тебя здесь, — голос Хейвен раздался среди покачивающейся травы, тихий, но уверенный.
Мэл не повернулась сразу. Она стояла на коленях в тени своего одинокого дерева, ладони дрожали, в них вдавилась влажная земля — она только что закопала очередное подношение. Три дня. Три дня на коленях перед богами, в мольбе. Три дня шепча имя Никс в почву, будто сама земля могла сжалиться и вернуть ей украденное.
Однажды ночью она рухнула от усталости, свернувшись в траве, как увядающий цветок. А проснувшись, увидела Кая, сидящего рядом, молча охранявшего её сон и отгонявшего тьму.
Теперь она подняла голову, медленно, тяжело, словно из глубокого сна. Тело казалось пустым. Душа — ещё хуже.
Она повернулась, подтянув колени к груди, и прищурилась от солнца, очерчивающего лицо сестры золотом. Черты Хейвен были напряжённы, чёрные глаза полны той скорби, что только вывернийка могла понять по-настоящему.
Скорби от потери зверя. Части собственной души.
— Эш очнулся.
Дыхание Мэл остановилось.
— Он в порядке? — Сколько раз она сидела у его постели, наблюдая, ожидая, умоляя богов, чтобы он открыл глаза? Она приехала сюда, чтобы убить его, а теперь сама мысль о потере стала невыносима. — Я должна его увидеть. Немедленно.
Она вскочила слишком резко, но Хейвен поймала её за запястье, не давая уйти.
— Нам нужно поговорить, — мягко, но настойчиво сказала она. — Ты избегаешь нас.
— Нет. Я молилась и заботилась о муже.
Чёрные глаза Хейвен сузились.
— Мэл.
Мэл сглотнула. Она не хотела этого разговора. Попыталась пройти мимо, игнорируя звон в ушах, но…
— Ты прошла через Тень.
Мэл застыла.
Слова Хейвен ударили, как лезвие.
Она не двинулась. Чувствовала на себе тяжесть взгляда сестры, жар, поднимающийся к шее.
— Ты перенесла ведьм через поле силой мысли, Мэл.
— Кто тебе сказал?
Хейвен вздохнула.
— И правда хочешь хранить от меня тайны? Кай знает. Кейдж тоже.
— Значит, Кейдж рассказал.
— Неважно, кто рассказал. Важно то, что это была не ты.
Мэл медленно повернулась к сестре.
— Прости.
— Ты знала?
Тяжесть вопроса опустилась на грудь, как камень. Знала ли? Она всегда чувствовала — в ней есть нечто иное, спрятанное, тёмное, затаённое. Но использовать это? Управлять, как тогда, в бою?
— Да… нет, — Мэл провела рукой по спутанным волосам. — Я знала, что во мне есть сила, но… не насколько.
Хейвен резко вдохнула, подняла взгляд к небу, словно ища там терпения у богов.
— Зачем ты согласилась выйти за принца? — спросила наконец. Голос был тихим, но под ним звенела боль, глубокая, режущая сильнее любого клинка. — Ради объединения королевств? Или есть что-то, чего ты от меня не сказала?
Живот Мэл свело. Она вновь почувствовала себя ребёнком, застуканным за проступком, беспомощно роняющим слабые оправдания.
Её сила пробудила в ней чудовище, но потеря Нийкс, почти потеря Эша оставила только пустоту.
Пустую оболочку. Жалкий ком боли и вины.
— Чтобы убить его.
Тело Хейвен напряглось.
— Из-за проклятия.
Мэл кивнула.
Сестра выдохнула резко, пальцы сжались в кулаки. На шее, обвивая её, как живое украшение, шевельнулась теневая змея, глаза вспыхнули, почуяв тревогу хозяйки. Две бездонные тьмы уставились на Мэл, но она не ответила взглядом, отвернулась.
— Мэл… ты хоть подумала, что было бы потом? — голос Хейвен стал острым, она уже мерила шагами траву у дерева. — Что случилось бы после убийства Принца Огня? Я должна стать королевой Королевства Тьмы, того самого, что однажды нарушило брачный обет и развязало Великую войну. Представь, какой хаос начался бы, если бы ты действительно совершила задуманное! — Она огляделась, понизив голос. — Если бы ты убила его, знаешь, что сделали бы со мной? С Каем? С Кейджем?
Мэл зажмурилась.
— Я не пыталась.
— Пока нет.
Мэл стиснула кулаки.
— У меня не было кинжала.
— Послушай себя! — голос Хейвен сорвался, полон раздражения. — Всё это время я строю союзы, ищу союзников, готовлю почву для нашего будущего, а ты… всё это время планировала убийство своего мужа! Что бы стало со мной, если бы ты успела? Что с Каем? С Кейджем? Думаешь, ты бы просто убила его и исчезла? О нас ты думала хоть раз?
— Нет, но…
— Ты могла рассказать мне, Мэл. С самого начала.
— Я пыталась! — голос Мэл сорвался. — Пыталась предупредить всех о проклятии, но никто не верил! Даже сейчас ты смеёшься над самой идеей! Но то же говорили и о ведьмах — и вот! Они уже идут за нами, Хейвен!
Между ними повисла тишина, тяжёлая, как сама история их народов.
— Может, и правильно, — тихо сказала Хейвен.
Хейвен рассеянно вертела кольцо на пальце, погружённая в мысли. Пальцы Мэл были пусты — напоминание о том, что она — четвёртая по рождению, а значит, ошибка в истории.
Четвёртых детей не рождалось никогда. Для них не было даже кольца.
— Никто никогда не умел ходить по Тени, — тихо сказала Хейвен.
Кроме первого короля вивернийцев, если верить древним сказаниям.
Мэл пожала плечами.
— Добавим это в список моих странностей.
— Если ведьмы готовятся к войне, родители должны знать, — Хейвен развернулась, зашагав к замку. Мэл замялась, следуя за ней. В движениях сестры — таких уверенных, решительных — было что-то, от чего внутри у Мэл всё сжималось.
— Мне незачем больше оставаться здесь, — сказала Хейвен. — Хотела ради тебя, но теперь это важнее. Кейдж останется рядом с тобой, а я возьму Кая и вернусь домой.
— Хейвен, нет, — Мэл схватила её за руку, останавливая. — Чтобы попасть домой, нужно пройти через пустоши. Это слишком опасно.
— Возможно, именно этого они и добиваются. Им нужно, чтобы мы оставались здесь, запертые. Но зачем? Пока мы сидим в Огненном Королевстве, они могут напасть на другие, и мы ничего не узнаем. Я должна попробовать. — Она поцеловала сестру в щёку. — Как только доберусь, пришлю письмо. Мы поговорим снова. Обещаю.
Мэл не ответила. В глубине души она сомневалась, что письмо вообще придёт.
Эш резко повернулся к двери, сердце стучало в груди от одной мысли, что за ней стоит Мэл.
Алина раздражённо выдохнула, жестом велела слугам перегородить вход, даже не спросив, кто пришёл. Она отдала строгий приказ — никого не впускать без разрешения.
Но прежде чем служанки успели двинуться, створки распахнулись настежь. Комнату сотрясла сила входа Мэл. Она ворвалась, как буря — вся гнев и вызов, глаза — фиолетовое пламя, вспыхнувшее в полночь.
Принцесса вивернийцев даже не взглянула на Алину — только бросила слугам короткий приказ: убираться. Те исчезли мгновенно.
— Ему нужен покой, — рявкнула Алина, вскакивая.
Мэл не обратила внимания. Её взгляд был прикован к одному — к Эшу. И когда их глаза встретились, всё остальное исчезло.
Она подошла к огромной кровати, взобралась без колебаний, ползла к нему, как охотница к добыче. И прежде чем Эш успел хоть слово вымолвить, хоть подумать — она уже была на нём, ладони обхватили его лицо, её кожа коснулась его кожи.
И мир перестал существовать.
Осталась только Мэл.
Его Мэл.
— У него весь торс в синяках, и два ребра сломаны, — сердито сказала Алина. — На нём нельзя сидеть!
Мэл перевела на неё взгляд — медленный, холодный, как у волчицы, разглядывающей мошку. Уголки губ приподнялись — не в улыбке, а в чём-то опасном, колком.
— Он мой муж. Я сижу на нём, как пожелаю.
Эш положил ладони поверх её рук, пытаясь разрядить напряжение. Он не собирался смотреть, как две женщины рвут друг друга из-за него.
— Алина, прости. И спа-сибо за всё, — тихо сказал он.
Мэл коротко буркнула:
— Да, спасибо.
— То есть теперь я свободна? — губы Алины приоткрылись от возмущения. — Как служанка?
— Да, — рыкнула Мэл, глаза сверкнули, как отполированные аметисты.
— Нет, Алина. Просто я хочу пару часов с женой.
Спина Алины выпрямилась, челюсть сжалась. Слова не успокоили её. Золотые туфли скользнули по каменному полу, и, не взглянув больше ни на кого, она вышла. Двери захлопнулись гулким ударом.
Эш тяжело выдохнул, потёр виски. Его сестра никогда так себя не вела. Почему она злилась? Она ведь знала, что Мэл будет рядом. Знала, что он очнулся после долгих дней без сознания — разве это не естественно, что он хочет быть с ней?
— Она не умеет делить тебя, — тихо сказала Мэл.
Эш поморщился.
— Мне не нра-вится, куда ты клонишь.
Мэл закатила глаза.
— Вся жизнь твоей сестры — забота о тебе. А я отняла у неё эту роль. Это нелегко — прожить годы, имея одну цель, и вдруг остаться без неё. Оказаться в пустоте и бояться, что новой цели не найдёшь.
— Но она…
Мэл улыбнулась мягко, наклонилась ближе, её дыхание коснулось его губ.
— Я уже спрашивала тебя, Эш Ахерон, задавал ли ты сестре вопрос, чего она хочет. Возможно, теперь она, наконец, узнает.
Сердце Эша сжалось. А ведь правда — вся жизнь Алины крутилась вокруг него. Неужели, женившись, он лишил её смысла? Он верил, что однажды она найдёт что-то своё.
— Я помо-гу ей, если не с-сможет сама, — сказал он.
Мэл едва коснулась его губ.
— Нет, Эш. Это не твоя дорога. Каждый сам ищет свой путь. Одиноко, но иначе не узнаешь, что он — твой.
Руки Эша скользнули по её бёдрам. Ему нужно было чувствовать её, убедиться, что она реальна.
Он приподнялся, не обращая внимания на боль в рёбрах, на всё, кроме женщины на его коленях. Мэл не остановила, не велела лечь. Напротив — провела пальцами по его золотым волосам, мягко, будто сама боялась, что он исчезнет.
Он мог бы сидеть так вечно.
Пусть рухнет весь мир — лишь бы она осталась, вот так, рядом.
— Ты красива, Мэл Блэ-кберн, — прошептал он, голос хрипел от желания.
Мэл улыбнулась, не отвечая. Её взгляд сказал всё. Пальцы скользнули по его коже — пламя и лёд в одном движении.
Он тонул в ней.
Она наклонилась, коснулась губами его губ — медленно, дразня, пока терпение не лопнуло. Он притянул её ближе, углубил поцелуй, теряя себя во вкусе, в её тепле, в том, как она таяла в его руках.
Тихий стон вырвался из её груди, пронзая его, как вспышка жара.
Он крепче обхватил её талию, прижимая к себе. Когда она двинулась, скользнула по нему, он едва не потерял рассудок.
— Сядь на меня, Мэл, — прошептал он у её губ.
Она сорвала с него штаны, бросила их куда-то прочь, будто само наличие ткани между ними оскорбляло богов. Низкий стон сорвался с его груди, когда она опустилась, впуская его в себя — тёплая, живая, сводящая с ума.
Эта женщина станет его погибелью.
И она знала это.
Её хищная, знающая улыбка изогнулась, когда она остановилась, не двигаясь, растягивая муку, заставляя его ждать.
— Прошу, — выдохнул он, пальцы вцепились в её бёдра.
— Повтори, Принц Огня, — прошептала она, прикусив его ухо.
— Я ранен, — хрипло рассмеялся он.
— Повтори.
— Сядь на меня, Мэл. Прошу.
Она поцеловала его медленно — лениво, мучительно, касаясь губ, линии челюсти, пульса на шее. И Эш понял: ради неё он бы пал на колени перед всеми Восьмью Королевствами. Ради неё он бы оставил всё.
Её движения стали ритмичными, плавными, разрушающими контроль. Молнии прошли по венам; челюсть Эша сжалась, пальцы вонзились в её бёдра, удерживая, пытаясь не сорваться.
Но Мэл была неумолима. Её движения ускорялись, резче, увереннее, как будто она завоёвывала его.
Из горла вырвался крик удовольствия, и он сломался.
Он сорвал с неё платье, желая чувствовать всё: кожу, тепло, дрожь. Руки скользили по ней, запоминая каждую линию, каждый вздох, каждое движение.
Её запах опьянял.
Её жар разрушал.
Он был с другими. Даже с Адарой — когда-то, в прошлой жизни. И верил, что ничего подобного не бывает.
Как же он ошибался.
Ничто не сравнится с Мэл Блэкберн, оседлавшей его, её чёрные волосы — вихрем, кожа светится на фоне его тела.
Она — хаос и божество в одном. Существо, вылепленное самим Богом Солнца из полуночи и пламени.
Её голос пленил его. Её аромат сводил с ума. Само её существование ставило его на колени.
Да, это было желание, но глубже, чем плоть, он знал: это нечто иное.
Всё началось, когда они сражались на Бое Чемпионов. Тогда семя проросло в нём — тихо, незаметно, пока теперь он не понял: жизни без неё он больше не представляет.
Он не мог представить себе мир, в котором её не было бы рядом.
Его жена.
Его Мэл.
И он проведёт остаток жизни, познавая её, разбирая на бесконечные грани, влюбляясь всё глубже с каждым днём.
Она сломалась в его объятиях, вскрик сорвался с её губ, тело дрожало, когда волны удовольствия прокатывались через неё. Он последовал за ней — в то же ослепительное небытие, дыхание вырвалось из груди.
Мэл обессиленно опустилась рядом, вся — пылающая, сияющая, глаза блестели от восторга.
Она положила голову ему на грудь, туда, где не болело, и он выдохнул, проводя пальцами по бесконечным чёрным прядям её волос.
— Прости, — прошептал он хрипло. — За Никс.
— И ты.
Эш замер.
Он хотел спросить её о ведьме, которую видел с Кейджем и Рен. О той, что была так похожа на Адару.
Но одно лишь имя — Адара — было, как яд, просачивающийся в этот миг. Он не мог осквернить им то, что между ними сейчас.
Не сейчас.
— Какова она была?
Тело Эша напряглось. Она читала его мысли? Или он произнёс это вслух, не осознав?
Или… что-то иное?
Он видел, на что она способна — её силу, её магию. Неужели она и вправду услышала его?
Он должен будет спросить. Скоро.
Прежде чем кто-нибудь в замке поймёт, кем она стала.
Прежде чем его мать или отец узнают.
Прежде чем весь мир осознает, какого чудовища они создали.
— Она была не настоящей, — выдохнул он, голос дрожал от тихой скорби. — Та деву-шка, в которую я влюбился, была иллюзией.
Адара разрушила его. После неё он поклялся больше никогда не любить.
Никому не позволять вцепиться в его душу. Не впускать никого, чтобы потом не быть разодранным изнутри.
Та любовь его уничтожила. Превратила всё внутри в гниль.
— Она единственная, кого ты когда-либо любил? — спросила Мэл.
Вопрос был прост. Без ревности — только любопытство.
Но в животе у Эша что-то болезненно сжалось.
Если солжёт — ранит её.
Если скажет правду…
Может быть, слишком рано.
Может, они ещё не готовы к весу этих слов.
Но, когда он заговорил, ответ сам сорвался с губ.
— Нет.
Он почувствовал, как её тело застыло рядом, дыхание задержалось.
Сердце гулко билось в груди, пока он ждал её реакции.
— С тех пор я полюбил другую, — выдохнул он едва слышно, но уверенно. — Я люблю другую.