Нет ничего страшнее, чем узнать ужасную правду и понять, что как бы ты ни поступил, мир уже никогда не станет прежним.
Я уничтожу всё.
Абсолютно всё.
Все будут меня ненавидеть.
Но иначе нельзя.
Табита Вистерия
Эш застыл в ужасе, наблюдая, как Мэл, рвущаяся вверх, гонит Никс к небу — тщетная попытка обогнать саму судьбу. Вокруг небо содрогалось от магии; зелёные щупальца дыма скользили по воздуху, выслеживая её, как голодные волки.
На земле он оказался всего мгновение назад — меч уже в руке, дыхание рваное, — встав между Кейджем, Рен и двумя валькириями, заслоняя их от ведьм, надвигающихся, как буря с горизонта.
Но всё исчезло, когда он услышал рёв.
Крик Никс разрезал небо, словно боевой рог смерти, расколовший поле боя. Голова Эша резко взметнулась, кровь похолодела. В вышине Мэл, отчаянно отбивающаяся от фигуры, вырвавшейся из зелёного дыма, из самого кошмара.
Первым порывом Эша было вскочить на дракона, взлететь и разорвать любого, кто осмелится коснуться его жены. Он уже открыл рот, чтобы крикнуть Рен, Кейджу и валькирии бежать, пока ведьмы не обратили магию на них.
И вдруг…
Всё тело застыло.
Она была здесь.
Всего в нескольких шагах.
Прошлое вырвало воздух из его лёгких.
Лицо, которое он когда-то знал слишком хорошо. Лицо, что преследовало его в самые тёмные ночи, шептало в снах о предательстве.
Адара.
Душа Эша качнулась. Он не видел её много лет, едва помнил последний раз, когда взгляд встретился с этим прекрасным, страшным лицом.
Им было по шестнадцать, когда она вошла в его мир. Дочь аристократа, сияющая, недосягаемая, а он, Принц Огня, пал, как безрассудный, тянущийся к солнцу, чтобы сгореть дотла.
Она была всем. Ради неё он бы оставил королевство.
А потом дрожащими руками она сняла иллюзию.
Она не была драконийкой.
Она родилась ведьмой.
Правда расколола его, остались только осколки в груди. Он проклял её фиолетовые глаза, возненавидел чернильные узоры, вьющиеся по рукам, молил забыть, как её белые волосы скользили между его пальцами.
И вот — она снова перед ним. Призрак из другой жизни.
Их взгляды столкнулись. Один миг — и в нём целая война, без звука, без слов.
Но глаза Адары скользнули мимо, мимо мальчишки, которого она сломала.
Куда важнее.
Мэл.
Мэл, которая падала.
Мир перевернулся, когда Эш обернулся. В животе всё ухнуло. Его жена рушилась с небес, невесомая, беззвучный крик рвался из горла и терялся в ветре.
Нет.
Нет, нет, нет.
Эш вырвался из оцепенения прошлого. В ярости выкрикнул приказ, и дракон сорвался в небо, рванув вперёд с бешеной скоростью. Он ещё мог успеть. Ещё мог спасти её.
Но ведьмы внизу уже подняли руки.
Одна цель. Одна воля.
Магия собралась в единый смерч — волну зелёного пламени, рождённую для последнего, непростительного удара.
Никс.
Глаза Эша расширились в безмолвном ужасе, когда сотня болтов силы обрушилась на Виверну разом.
Мгновение парализующей тишины.
Мир взорвался.
Ударная волна прорезала небо. Последний рёв Никс стал звуком, которому не место в живом мире — таким сыром, таким нечеловеческим, что само небо задрожало.
Виверну — сердце, крылья, силу — разорвало в клочья.
Кровь. Огонь. Плоть — дождём с небес.
А Мэл…
Мэл не упала.
Мэл стала чем-то другим.
Что-то проснулось в Мэл.
Пробудилось из глубины, куда она годами запирала его, прятала под слоями страха и сдержанности, боясь даже признать.
Но теперь — нечего скрывать. Нечего изображать.
Её сила сорвалась с цепей.
Она прорвалась сквозь кровь, взвыла бурей, готовой сжечь мир до пепла — разорвать плоть, испепелить врагов.
Тело Мэл рассыпалось в ничто. Больше не плоть. Больше не ограничена смертным. Она стала тенью — веществом кошмаров, эхом тьмы, скользящей незаметно сквозь хаос.
Она — буря на горизонте. Смерть в темноте.
Она возникла рядом с Никс, павшей зверем, но и сама оставалась бесплотной — призрак, окутанный горем. Дым в обличье девушки. Её ладонь — текучая, беспостоянная — легла на неподвижное крыло Виверны.
Никс больше не дышала.
Душа великой сущности уже ушла в Лес Безмолвных Плачей, туда, где отдыхают потерянные под призрачными ветвями.
Мэл не могла плакать. Не в этой форме.
Зато могла заставить мир кричать за неё.
В небе дракон Эша больше не удерживал ярость. Он не предупреждал, не колебался — его гнев прошёлся по полю, оставляя лишь пламя и руины.
Но ведьмы уже обратили взоры на него, снова подняв руки.
Мэл подняла взгляд. Её тёмные, пустые глаза мигнули. Дракон был слишком медленным, слишком большим, слишком заметной целью.
Они его убьют.
Они отнимут его и его тоже.
Мэл не раздумывала. Двигалась быстрее ветра, быстрее мысли — живая тьма пронеслась над полем, тело изгибалось в воздухе, пока ведьмы выпускали чары.
Дракон едва успел перевернуться, уходя из-под удара, но магия всё же чиркнула по брюху.
А Эш…
Эш сорвался вниз.
Нет.
Мир раскололся вокруг Мэл.
Небо исчезло. Поле расплылось.
Остался только он — падающий.
Она рванулась и стала ветром.
Но ведьмы заметили её.
В небо выстрелил вихрь зелёного огня.
Он настиг его в полёте.
Крик Эша, вырванный из груди, будто его рвали на части. Тело закрутило, спираль падения; Мэл бросилась следом, окружая его тенями, обнимая, укрывая, пока они падали вместе.
Она приземлилась мягко, сила поглотила удар.
Но золотые глаза Эша были закрыты.
Грудь не поднималась.
Дыхание Мэл сбилось; края души начали расползаться.
Нет, нет, нет.
Крик боли поднимался изнутри, но прежде чем он вырвался, сквозь туман пробился голос:
«Мэл, нужно уходить!»
Кай.
Он бежал к ней — меч в крови, доспехи в трещинах, голос острый от спешки.
«Он мёртв.»
Слова — шёпот. Мольба. Рана.
Кай замешкался всего на миг, потом наклонился и перекинул тело Эша себе на плечо.
— Нет, он не мёртв, — его голос звенел сталью. — Нас слишком мало. Нужно уходить. Прикрой меня.
Мэл заставила дрожащие руки повиноваться.
Она поднялась, её тёмные пальцы сомкнулись на рукояти меча.
И тогда — она стала смертью.
Ведьмы падали перед ней, как листья в буре. Клинок пел, сила ревела; тела взлетали, будто куклы, отброшенные капризным богом. Она была возмездием. Она была яростью, обретшей плоть.
Тёмная принцесса, существо войны, владевшее не только сталью, но и самим воздухом.
Когда она добралась до стены, Кай уже усаживал Эша на спину дракона, зверь был ранен, но дышал.
Мэл взобралась следом, прижимая тело Эша к себе, будто так могла удержать его в этом мире.
Она осмелилась взглянуть назад.
Никс лежала неподвижно на поле битвы, тело без души, что когда-то в ней жила.
Чёрное сердце Мэл истекало кровью, скорбь растягивалась по небу, гремела громом, дрожала в костях.
И тогда она закричала.
Это был не крик девушки, потерявшей любимого.
Это был боевой зов.
Проклятие.
Обет.
Этот день ведьмы запомнят навсегда — день, когда они запечатали свою судьбу.
Валькирии, Виверны и драконийцы взмыли в небо, уносясь к горизонту.
Глаза Эша дрогнули и приоткрылись. Из его губ вырвался глухой стон — жгучая боль пронзила бок. Под рёбрами ныло тупо и ритмично; каждый вдох был мукой, каждое движение — пыткой. Зрение мутнело: над ним темнел балдахин кровати, тяжёлые шторы закрывали свет, погружая комнату в полумрак.
И тогда, как волна, накатили воспоминания — бой, ведьмы, падение. Мэл.
Сердце забилось яростно. Паника сжала грудь, он резко сел, вскрикнув от боли — резкой, беспощадной, огненной.
Чьи-то ладони прижались к его груди — твёрдо, но осторожно, опуская его обратно.
— Где она? — голос сорвался, охрипший, дрожащий от нетерпения.
Карие глаза Алины сузились, в них смешались раздражение и облегчение.
— Тебе стоило бы беспокоиться о себе, Эш. Твоя жена цела и где-то молится, как делает уже три дня.
— Три дня? — слова едва прошли сквозь губы. Голова кружилась, пульс грохотал в ушах. Он повернулся к балкон, будто чудом Мэл могла выйти из тени, вернуться к нему в том виде, в каком он видел её в последний раз.
В виде, который не должен был существовать.
Одним мигом она была принцессой-виверианкой, падающей с небес; в следующий — чем-то иным, страшным, невиданным.
Не смертной.
— Отец велел считать всё происшедшее небылицей.
— «Небылицей»? Что это знач-значит?
— Значит, он делает вид, будто ничего не было.
— А как он объясн-няет мои раны? — зубы Эша стиснулись; под кожей вспыхнула злость. — Как он объясн-няет смерть Виверны?
Алина откинулась в высоком кресле у его постели, теребя вышитый край рукава. Кресло было из чёрного дерева — редкость, которую Эш когда-то добыл для дворца. То, чего в драконийском дворе не видели десятилетиями.
— Несчастный случай, — сказала она сухо. — Ты упал во время полёта. А Виверна… Отец сказал, вот почему женщинам не дозволено ездить верхом в этом королевстве.
Выдох Эша был резким; ярость закипела в жилах. Кулаки сжались, ногти впились в ладони. Конечно. Ещё один повод, чтобы унизить женщин.
Взгляд Алины стал настороженным. Она куснула губу, потом тихо спросила:
— Что именно случилось?
— Ведьмы напали на стену, — Эш облизнул пересохшие губы; каждое слово царапало горло. — Мы глупо думали, что их больше нет. Они… ужасно сильны, Алина. Я не видел ничего подобного.
Она напряглась, пальцы стиснули ткань платья.
— Мать была права.
— Что? — Эш нахмурился.
— Ничего, — слишком быстро покачала она головой, будто стирая мысль. Потом потянулась и сжала его ладонь. — Благодари Солнечного Бога, что Его свет обжёг тебя, но не убил.
— Я видел её, Алина. Среди них.
Реакция была мгновенной. Спрашивать не пришлось.
Воздух между ними стал острым, холодным.
Алина плюнула на пол из отполированного мрамора; ярость исказила её тонкие черты. Потом, спохватившись, быстро стёрла след носком туфли, пробормотав извинение.
— Ненавижу её.
— Это я виноват, — голос Эша сорвался. — То, что случилось с Мэл… Я был слишком з-занят, смот-ря на неё. Мог спасти Виверну.
— Нет, Эш. Ты ничего не мог сделать.
— Тебя там не было.
Алина вздрогнула, будто он ударил её.
— Нет, не была.
Эш закрыл глаза, вина стиснула грудь когтями.
— Прости.
Он хотел спросить о Мэл, знает ли кто-нибудь, что она сделала, чем стала, — но слова застряли. Вместо этого память кольнула другой картиной, тревожившей всё это время.
— Алина, ты знаешь Кейджа Блэкберна и Рен Уинтер?
— Не близко.
— С ними был кто-то ещё. Но это… нелогично.
— Кто?
— Наверное, померещилось, — он покачал головой. — Не важно. Но я к-клянусь, будто ведьма шла с ними.
Нос Алины сморщился.
— Глупости, Эш. Почему Кейдж Блэкберн и Рен Уинтер будут путешествовать с ведьмой? Вероятно, она нападала, а ты в хаосе перепутал.
Челюсть Эша оставалась напряжённой. Мысль не отпускала. Ведьма не билась против них. Она билась вместе с ними.
И он почти уверен — в небе было три валькирии.
Три.
Каждая несла кого-то.
Если не ведьму, то кого?
— Эш, тебе нужен отдых. Ты спал три дня. Надо вернуть силы.
И вдруг его осенило.
Дыхание застряло в груди.
Он понял, почему узнал ту ведьму.
Не потому что видел раньше.
Нет. Из-за другого — из-за черт лица, из-за того, как белые волосы блестели, как бронзовая кожа отливала золотом.
Потому что она была как…
— Адара, — имя сорвалось с его губ, тело застыло.
Алина резко обернулась, глаза сузились.
— Что?
Эш встретил её взгляд; лицо побледнело.
— Она была похожа на Адару. — Осознание ударило обоих одновременно.
Дыхание Алины перехватило, ужас проступил в её чертах.
Эш с трудом сглотнул, прошептал:
— Как будто они… сёстры.