МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ СЮРПРИЗЫ
В греческой мифологии образ змеи встречается очень часто. От Кекропа, первого царя Афин, получеловека-полузмеи, до Гигантов, изображавшихся со змеиными ногами, и знаменитой Медузы, у которой вместо волос были змеи.
Арес
— Может, отвезти его в скорую? — спрашивает приглушенный женский голос. — Это просто небольшая температура, выживет, — отвечает мужской, более глубокий. — Ты забываешь, что он — мужчина. — Тут ты права.
Разговор продолжается, но я слишком занят возвращением в реальный мир, чтобы вслушиваться.
Медленно открываю глаза, и только один из них начинает фокусироваться на месте, где я нахожусь. Я лежу на диване, который явно мне мал: ноги от икр и ниже свешиваются за подлокотник.
Пытаюсь сесть, двигаюсь осторожно. Голова тяжелая, и от любого резкого жеста мир начинает кружиться.
Я в лофте на последнем этаже какого-то здания. Справа — огромное панорамное окно с видом на огни города и проносящиеся внизу машины. Стены из красного кирпича, без какой-либо отделки. Кроме дивана, на котором я развалился, мебели почти нет. Гостиная, совмещенная с кухней в углу слева. В остальном — только одна дверь, ведущая, надеюсь, в ванную.
В последний момент мое внимание привлекает еще один предмет. Он стоит за моей спиной, и мне приходится развернуться всем телом, чтобы рассмотреть его здоровым глазом.
Это… телескоп?
Выглядит вполне профессионально. Он установлен сбоку от огромного окна — как будто им пользуются, но в то же время ни у кого еще не было для этого подходящего случая. Теперь мне дико интересно, кому принадлежит это место.
В кухонной зоне стоит крошечный круглый столик с двумя стульями. Там сидят двое. Хелл. И Греческий Кен. Какого дьявола я тут делаю?
— Он очнулся! — восклицает Хелл. Вскакивает и бежит ко мне.
Кажется, жар спал. Голова еще немного идет кругом, но могло быть и хуже.
— Где я?
— В моей квартире, — объясняет Тимос. — Примерно в десяти минутах езды от Йеля.
— И почему мы здесь? Что вообще случилось?
Хелл садится на пол рядом со мной, и у меня возникает инстинктивное желание подхватить её за бедра и пересадить к себе на диван.
— Ты грохнулся в обморок у ресторана, — продолжает Тимос. — Хелл позвонила Гермесу…
— Вообще-то, сначала я позвонила Посейдону, — поправляет она. — Но он был настолько в хлам, что я не смогла добиться от него ни одной связной фразы. Поэтому он передал трубку Герму.
Кен закатывает глаза при одной только мысли об этом. — Потом Гермес позвонил мне. Моя квартира буквально в соседнем здании от того ресторана. Проще было притащить тебя сюда, чем везти в кампус и тащить через весь сад.
Логично. На сегодня позорища с меня хватит.
До моих мозгов с задержкой в пару минут доходит суть. — Погоди. Ты что, взял меня на ручки и унес?
Тимос упирает руки в бока и опускает голову, его плечи сотрясает тяжелый вздох. — Да, Арес. Ты тот еще мелкий сопляк.
Хелл отворачивается, пытаясь скрыть зародившийся смешок.
— Как бы то ни было, — продолжает Трамонтино, — мы решили, что ты останешься на ночь здесь. Завтра утром я отвезу тебя в Йель. А пока я провожу Хейзел в кампус.
Что? Нет!
Должно быть, у меня на лице написан чистый ужас, потому что они оба смотрят на меня в замешательстве. По крайней мере, Хелл — в замешательстве. У Тимоса же вид человека, который всё понял. Какое-то время он ждет, что я сам скажу вслух: «Пожалуйста, пусть она останется».
Видимо, сегодня я вызываю у него жалость, потому что он решает мне подыграть.
— Хейз, почему бы и тебе не остаться до утра? Я тут подумал, мне нужно отлучиться по делам, так что не стоит оставлять его одного в моей квартире. Я ему не доверяю.
— Это почему ты мне не… — протестую я.
Тимос испепеляет меня взглядом. — Заткнись. Я тебе помогаю.
Хелл чешет затылок, короткие волосы растрепаны, пара прядей забавно торчит в разные стороны — это самое милое и нелепое зрелище, что я видел в жизни.
— Если для тебя это не проблема… Ну, да, я могу остаться и присмотреть за ним.
Я ухмыляюсь. — Будешь моей медсестричкой? Иди-ка измерь мне температуру, Гений.
Хелл легонько щелкает меня по носу. — Тимос, у тебя есть ректальный термометр? Я бы с радостью засунула его ему в задницу.
Я инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана, стараясь слиться с ней. — Из моей задницы всё только выходит, ясно? Входа там нет.
Тимос издает презрительный смешок и поворачивается к нам спиной. — Мы это заметили по тому количеству херни, что вылетает из твоего рта.
И пока Хелл вовсю хохочет, он хватает кожаную куртку с вешалки у двери и проверяет ключи.
— Почему у меня такое чувство, что вы двое успели подружиться, пока я валялся в отключке на этом диванчике для гномов? — допытываюсь я.
— Мы немного поболтали, да, — подтверждает Тимос. — Она отличная девчонка. Мне очень нравится.
— «Нравится» в смысле… — я оставляю фразу незаконченной, многозначительно растягивая последнее слово.
— Арес! — одергивает она меня, явно смутившись.
— Ну ты и лузер, — бросает мне Тимос, прежде чем распахнуть дверь и захлопнуть её за собой с грохотом.
Что ж, тут он не ошибся.
Но я очень обаятельный и красивый лузер. Видимо, кто-то наверху, создавая меня идеальным, решил в последний момент добавить пару изъянов, прежде чем отправить в этот мир. Ну и ладно, я не в обиде.
Мы с Хелл остались одни в месте, которое принадлежит только нам. Никаких Герма и Лиама, которые могут ворваться в комнату со своей вечной тупостью. Никакой змеи Афины, которая будет выносить мозг и…
Ладно, Гера никогда ничего плохого не делает.
Хелл всё еще сидит на полу, покусывая ноготь на среднем пальце.
Я подтягиваю ноги, освобождая ей место на диване. — Почему бы тебе не сесть сюда? Не могу смотреть, как ты сидишь на полу.
Она вздрагивает — похоже, только сейчас поняла, что до сих пор на паркете. Встает и устраивается передо мной, но не успевает она поудобнее усесться, как я протягиваю руки и обхватываю её за талию. Без труда приподнимаю её — хотя я всё еще разбит лихорадкой — и усаживаю к себе на колени.
Я планировал, что это будет выглядеть плавно и сексуально, но диван такой мелкий, что мы просто запутались в конечностях, и одна её нога соскользнула на пол.
Хихикая, она устраивается так, чтобы её бедра оказались по бокам от моих ног. Когда она прижимается пахом к моему бедру, я едва не давлюсь слюной. Хелл, кажется, тоже осознала пикантность нашей позы, но держится куда непринужденнее меня.
— Тебе лучше?
Я прижимаю пальцы к вискам, массируя их. — Определенно лучше, чем было у ресторана.
— Через пару часов выпьем еще парацетамол, чтобы ты мог спокойно поспать. Точнее…
Она слегка приподнимается и указывает на кухню за спиной, готовая сорваться с места. — Тебе что-нибудь нужно? Вода? Еда? Салфетки?
Я перехватываю её прежде, чем она успевает сбежать, и снова усаживаю к себе на колени. От этого у меня почти перехватывает дыхание. — Мне нужно, чтобы ты осталась здесь со мной, Хелл. Больше ничего. Пожалуйста, сделаешь это для меня? — шепчу я.
Я замечаю мурашки у неё на предплечьях и то, как слегка поднялись волоски — наэлектризовались. — Хорошо.
Нужно найти какую-то тему для разговора, какой-то невинный повод отвлечься, пока я не залез ей руками под юбку. Боже, я сейчас с ума сойду.
Выпаливаю первое, что приходит в голову: — Как думаешь, зачем Тимми телескоп? На кой хрен он ему сдался?
Выражение её лица становится грустным. — Он принадлежал Афродите. Рея прислала его ему, судя по всему, уже после её смерти…
Блядь. Из всех тем, что мы могли обсудить, я невольно выбрал худшую. — А.
Она, кажется, чувствует мою неловкость и кладет руку мне на грудь — на рубашку, расстегнутую до середины. Её ладонь прижимается к моей всё еще горячей коже, и это меня отвлекает. — А как твои глаза? Как они сейчас?
Никто меня об этом больше не спрашивает, поэтому её любопытство лишает меня слов. Все думают, что я легко перенес этот инцидент, потому что я Арес — придурок, которому на всё плевать. Но правда совсем иная.
— Иногда мне снится, что я вижу, — бормочу я. — Мне снятся чудесные сны, Хелл. Снится, что я вижу обоими глазами, и по какой-то странной причине цвета мира в них еще более насыщенные и яркие, чем были раньше. Я всегда просыпаюсь с бешено колотящимся сердцем и надеждой, что что-то изменилось. Но нет, зрение всё так же уполовинено, и восстановить его нельзя. Это ужасно. Да это просто дерьмово, — поправляю я себя с рыком. — Но еще я думаю, что если бы я ослеп полностью, было бы куда хуже. Так что я стараюсь не слишком изводить себя и не быть неблагодарным говнюком.
Она смотрит на меня с нежной улыбкой. — То, что всё могло быть хуже, не значит, что ты не имеешь права на это жаловаться.
— Неважно. В конце концов, самое главное я всё равно вижу.
Она выгибает бровь. — И что же это?
— Ну… — Я провожу рукой с её талии на предплечье, едва касаясь кожи подушечками пальцев. — Я прекрасно вижу, что у тебя мурашки по коже и раскрасневшиеся щеки, пока ты сидишь у меня на коленях.
— Это называется «румяна», их специально наносят на щеки.
— Это называется «ты врунья», Гений, — парирую я.
Я накрываю её руку своей и перемещаю её, заставляя залезть под ткань рубашки. Она не сопротивляется и позволяет руке замереть на моей грудной мышце. Когда она касается соска, он уже твердеет от одной мысли о её прикосновении.
— Если повторение этой лжи помогает тебе чувствовать себя лучше… — настаивает она, упрямо не желая признавать поражение.
Из моей груди вырывается вздох, полный изнеможения. Мысли путаются, сражаясь с остатками лихорадки, пытаясь сформулировать хоть какое-то разумное соображение. — Извини, мне нужно снять рубашку. Мне жарко, — лгу я.
Ну, отчасти это правда. Процентов на десять. Остальные девяносто — потому что я хочу раздеться перед ней. Хочу почувствовать её кожу на своей, даже если это будет всего лишь её ладонь.
Я стаскиваю рубашку, не расстегивая, и швыряю её за спину. Хелл и не думает отводить взгляд. Напротив, она смотрит на меня, изучает с вызовом. Её глаза проходят по каждому сантиметру моего живота, теряясь в очертаниях грудных мышц и контурах плеч. Боксеры начинают давить немилосердно.
Хелл пытается слезть с моих колен, но я опережаю её и толкаю назад, заставляя лечь спиной на диван. Я приподнимаюсь, оставляя ей всё пространство, и упираюсь на локти, чтобы нависнуть над ней, не придавливая своим весом. — Убегаешь? — провоцирую я её.
— Да.
— От меня? Ты меня не хочешь?
Она вздыхает. Я настаиваю: — Ты хочешь меня, Гений?
Она сильно прикусывает губу, избегая моего взгляда.
— А я — да, до смерти, до безумия, до потери пульса, я готов известись весь, лишь бы случайно коснуться твоей руки, Хелл. Сколько мне еще продолжать, чтобы ты это поняла?
Проклятье. Я звучу как отчаявшийся неудачник. Хелл молчит целую вечность, как мне кажется. Но потом она шевелится. Что-то меняется в воздухе, потому что она поднимает и сгибает ногу, несмело обхватывая меня за бедро. Юбка её платья задирается, обнажая бедро и край её белых кружевных трусиков.
Этого мало, я не чувствую её так, как мне того хочется. Я резко стискиваю зубы и пытаюсь сосредоточиться на её лице. Хотя, честно говоря, это не сильно помогает.
— Хелл, мне нужно, чтобы ты что-то сказала, — умоляю я. — Скажи мне хоть что-то, пока я не слетел с катушек.
Я придвигаюсь ближе, жадно вдыхая её аромат. Ваниль. Столь обыденный и простой запах, но такой манящий, потому что он смешивается с естественным запахом её кожи и обретает иной, особенный оттенок.
Руки Хелл ложатся мне на спину. И когда её ногти впиваются в кожу, царапая меня с силой, но не причиняя боли, у меня чуть инфаркт не случается. Христос. Боже. Соберись, Арес.
— Можно? — спрашиваю я, уже занеся руку над вырезом её платья.
— Арес. — То, как она произносит моё имя, отдается эхом в самой душе. — Я бы очень хотела и дальше притворяться, что ты меня ни капли не привлекаешь, но у меня не получается. Мне нужно, чтобы ты… коснулся меня.
Волна возбуждения накрывает меня с головой, я почти чувствую вкус счастья на кончике языка. Я кладу ладонь на её юбку и через ткань нахожу её пах, нащупывая самую чувствительную точку. Хелл тает в моих руках, издавая тихий стон. Я дразняще трусь губами о её ухо и, когда она уже на пределе, наконец решаюсь заговорить.
— Вы, женщины — удивительные создания. Всё в вас — явный знак того, что кто бы ни создал людей, он предпочитал женщин мужчинам. И именно поэтому я знаю, что мои пальцы не смогут дать тебе того же удовольствия, что твои собственные, но… Я обещаю, что постараюсь тебя удовлетворить. Боже, как же я буду стараться подарить тебе оргазм.
Она приоткрывает губы, и на миг мне кажется, что я испытаю настоящую физическую боль, если не поцелую её. Но я не хочу. Она должна положить конец этой игре и поцеловать меня сама.
Я слегка прикусываю её шею и плавным движением стягиваю вырез платья. Её грудь освобождается, едва прикрытая тесной тканью, давящей снизу. К сожалению, большего я сейчас сделать не могу. Но… это зрелище. У меня мозг идет вразнос, короткое замыкание. Мои нейроны сталкиваются друг с другом, пока мой слепой глаз умирает от зависти, потому что ничего не видит.
Грудь у Хелл маленькая и круглая, едва ли второй размер, кожа гладкая и сияющая. Соски — две крошечные бусинки плоти, более темные и уже твердые, ожидающие встречи с моими пальцами.
Она пытается что-то сказать, но я обрываю её, обхватывая левую грудь всей ладонью. У неё вырывается тихий вздох удовольствия. Моя рука идеально ложится на её плоть, хоть ладонь и больше, и я массирую её круговыми движениями, которые становятся всё интенсивнее с каждой секундой.
Я зажимаю сосок между средним и большим пальцами и, пока потягиваю его, заставляя её тихо стонать, другой рукой пробираюсь ей между ног в поисках клитора. Я понимаю, что нашел его, когда Хелл вся напрягается и шепчет: — Да, пожалуйста.
Помощь, которой я не просил, но которая облегчила мне задачу.
Пока моя левая рука переходит от одной её груди к другой, а правая зарывается между её бёдер, я словно выпадаю из реальности. Мне хочется увидеть эту сцену со стороны, чтобы убедиться, что всё это происходит наяву. Увериться, что Хелл действительно вот так прижимается ко мне и позволяет себя трогать.
В то же время мне хочется большего. Хочется стащить с неё это платьице — не разорвать, нет, — и оставить её обнажённой на этом диване. Хочется зарыться лицом ей между ног и собирать её влагу, словно воду, которой жаждет человек, затерянный в пустыне на долгие дни.
Хочется трахнуть её без всякой пощады, яростными и быстрыми толчками, но при этом подарить ей и капельку нежности, прижимаясь губами к её уху и стоная снова и снова, чтобы она чувствовала, как сильно я её хочу.
Хочется приклеить её к себе и умолять зацеловать каждый сантиметр моей кожи.
Я бы заклинал её оставить на мне следы своих зубов, оставить физические метки — такие же глубокие, как те шрамы, которыми она пометила мою душу.
— Сильнее, прошу тебя, — умоляет Хелл.
Не знаю точно, что именно она имеет в виду. На всякий случай я сжимаю её сосок пальцами, затем снова обхватываю всю грудь ладонью, одновременно усиливая давление на клитор и потирая его так сильно, что почти чувствую боль в подушечке пальца.
— Хелл, если ты продолжишь в том же духе, я спущу штаны и стяну с тебя эти очаровательные кружевные трусики. Пожалуйста, остановись, — предупреждаю я, с трудом выталкивая слова.
Похоже, моя угроза стала последним толчком. Её ноги дрожат, и она перестаёт двигаться.
Она всем весом откидывается на диван; оргазм накрывает её, и я чувствую, как она распадается в моих руках на миллиарды осколков. Она толкает таз вверх, помогая мне последними движениями, а затем замирает.
Дышит она часто, с трудом, но губы изогнуты в довольной и сытой улыбке. Теперь я могу зарыться обеими руками в её грудь, осыпая её шею цепочкой влажных поцелуев.
— Застенчивая и замкнутая Хелл… — подтруниваю я с ноткой нежности.
— Быть застенчивой и замкнутой не значит не ценить секс или не уметь просить о том, чего хочешь.
— Я не это имел в виду.
— Я знаю, но мне важно было это уточнить.
Теперь она смотрит на меня, её всё ещё обнажённая грудь вздымается в более спокойном и ровном ритме.
Я не могу сдержать улыбку. Продолжаю смотреть на неё, улыбаясь как полный кретин. Не могу остановиться. Казалось бы, это просто, но лицевые мышцы меня не слушаются.
— Хелл?
— Да?
Голосок её слабый, напоённый желанием. Она хочет большего. Она хочет ещё. Она такая же, как я. Она — это я, будь я человеком получше.
— Поцелуй меня.
— Почему?
Она поворачивает голову, и наши взгляды сталкиваются. Мне не нужно придумывать вескую причину, как это было в прошлом. Не нужно ломать голову в поисках романтичной и глубокой фразы.
— Потому что я не вынесу больше ни секунды своей жизни без твоих губ на моих.
Самый естественный и искренний ответ в мире. Хелл тоже это чувствует. Она, мастер слова, слышит, сколько подлинности в моих словах. Я знаю, что убедил её, но она хочет поиграть в недотрогу и выставить предо мной, как я надеюсь, последнее испытание.
— Ты…
Глухой звук удара во входную дверь заставляет нас подскочить, как напружиненных. Я спешно поправляю на ней платье, прикрывая её. Хелл едва не падает с дивана, но я вовремя её подхватываю и усаживаю.
— Тише.
Я не свожу глаз с двери, словно кто-то может выбить её и ворваться внутрь. Учитывая, насколько съехал с катушек мой дед, это вполне стоит учитывать.
— Тимос бы не стал стучать. Это его дом. И он забрал ключи перед уходом, я видел.
Хелл порывается встать, но я испепеляю её взглядом и жестом велю не сметь шевелиться.
Время тянется, отсчитываемое бешеным ритмом моего сердца и неровным дыханием. Кто бы ни стоял на лестничной клетке пару минут назад, должно быть, уже ушёл. По крайней мере, я на это надеюсь. Но мы этого не узнаем, пока я не решусь проверить.
Боже, как бы мне хотелось быть героем. Но нет, я — глупый антигерой, который в гробу видал лезть в опасность ради общего блага. Спасайте свои шкуры сами и не ебите мне мозг.
Но перед Хелл нужно держать марку.
Я делаю глубокий вдох, подхожу к двери и распахиваю её. Никого. Я облегчённо вздыхаю, стараясь, чтобы Хелл не заметила.
— Чисто, — сообщаю я ей.
Хелл в мгновение ока оказывается рядом. Она заметила что-то, что ускользнуло от меня, потому что указывает вниз. На коврике стоит большая чёрная коробка с отверстиями сверху, закрытая на металлический замок.
Я отталкиваю её назад, закрывая собой. — Вернись на диван.
— Нет.
— Да.
— Нет.
— А если это бомба? — напираю я.
— Мне достанется, даже если я буду на диване. Подними коробку и открой её. — Смелости у неё побольше, чем у меня, тут без сомнений.
Прежде чем взять её руками, я слегка толкаю её носком ботинка и сдвигаю на пару сантиметров. Если бы это была бомба, она бы уже взорвалась. Наверное.
Не знаю, я ни хрена не знаю.
Устав от собственной трусости, я поднимаю её и захожу в квартиру. Она такая тяжёлая, что на миг я теряю равновесие и пошатываюсь.
Хелл помогает мне, закрывая дверь, пока я несу коробку к кухонному столу.
Я щелкаю замком и хмурюсь, глядя на то, что передо мной. Приходится заставить себя сохранять полное спокойствие, чтобы не отпрянуть и не заорать, как ребёнок.
— Хелл, не подходи, — приказываю я.
Внутри коробки змея. Не знаю, какой породы, да мне и плевать.
Там грёбаная змея, чёрная, свернувшаяся кольцом.
Хелл, кажется, потрясена ещё больше моего. Она медленно пятится, пока не оказывается в другом конце комнаты. — Что это, чёрт возьми, такое?
Я не хочу её пугать. — Очень близкая подруга… Афины. Успокойся, сейчас я её закрою. Она тебе ничего не сделает.
Змея шипит, и я собираю те крохи мужества, что у меня остались, чтобы резким движением захлопнуть крышку.
У меня в голове родилась одна мысль, и она мне совсем не нравится.