ХУДШИЙ ПОДАРОК В МИРЕ
Эрида всегда присутствовала в битвах бок о бок с Аресом, чтобы сеять раздор между народами и разжигать борьбу, наслаждаясь болью и смертью воинов.
Арес
— Эй, Афина, — нарушаю я тишину. — Ну что, удалось поболтать со своей подружкой-змеюкой? Она поведала что-нибудь интересное?
Афина бросает взгляд на змею, которую Тимос уже пересадил в подходящий террариум. Мы еще не решили, что с ней делать. Скажем так, в порыве чистой паники я предложил вышвырнуть её в окно. Терпеть не могу рептилий. Мы могли бы выбросить её вместе с Майклом Гексоном, прихлопнув двух зайцев одним махом.
Тимос, однако, хочет подержать её у себя, прежде чем сдать в какой-нибудь зоомагазин — он думает, что в этой куче черной чешуи может скрываться какое-то послание или зацепка.
— Всё, что я могу сказать: это, скорее всего, черная мамба, одна из самых ядовитых змей в мире. Её укус убивает за пятнадцать минут, — отвечает наконец Афина. Они со змеей будто соревнуются, кто кого переглядит.
Я и бровью не веду. — И с какого хрена нас должна волновать эта информация?
Хелл, сидящая за столом, протягивает руку и касается моей ладони. Я полностью переключаюсь на неё — она бросает на меня кроткий, но предостерегающий взгляд. Ладно, пора заткнуться, пока я не огреб от Афины.
— Можно узнать, чего мы ждем? — восклицает Тимос, чье терпение уже на пределе.
— Хайдеса, Хейвен и Гермеса с завтраком, — сообщает Аполлон, который с самого нашего прихода не проронил ни слова. — Они уже за углом. Пойду открою входную дверь.
— Фраппучино из Старбакса — это последнее, что мне сейчас нужно, — бурчит Тимос.
Прошло десять часов с тех пор, как нам доставили эту черную змею, явно адресованную мне. Мы назначили встречу здесь, у Тимоса; теперь, когда мы знаем о существовании этого уединенного и довольно просторного места, можно перестать обсуждать трупы и нелегальные делишки за столиком в кафетерии Йеля.
Я достаю телефон и пишу Хейвен: «Мы будем очень Коэн-тентны, если вы пошевелитесь. Где вас черти носят?»
Ответ приходит почти мгновенно — просто фото, где Хейвен сняла половину своего лица, а на заднем плане видны идущие Герм и Хайдес. Я ловлю себя на улыбке. Это первый раз, когда мы видим её после похорон Ньюта, и по её осунувшемуся бледному лицу заметно, что это не та прежняя Хейвен, заноза в заднице, полная жизни. Хотя в глубине её глаз, кажется, забрезжил какой-то иной свет.
Звук слива в туалете возвращает меня в реальность. Я убираю телефон как раз в тот момент, когда из ванной выходит Лиам.
— Слушай, тебе стоит сменить марку туалетной бумаги. Та, что сейчас, слишком наждачная и всё царапает, сечешь?
Тимос колеблется, но решает промолчать — в дверь стучат.
В квартиру вваливаются Хайдес, Гермес и Хейвен. Только Герм принимается оглядываться, изучая обстановку. Судя по лицу, интерьер его не особо впечатлил.
Хайдес расставляет бумажные пакеты на столе, достает стаканы с кофе и пончики, пока остальные суетятся вокруг Коэн, обнимая её и спрашивая, как она.
Я подхожу последним. — Привет… — начинаю я.
Хейвен бросается мне на шею. Инстинктивно я обхватываю её за талию и прижимаю к себе, зарываясь лицом в изгиб её шеи. От неё пахнет чем-то родным. Тем самым запахом, которым была пропитана наша комната в общаге Йеля и который всегда действовал на меня так успокаивающе.
— Мне очень жаль, — повторяю я.
— Ты не виноват.
Мимо проходит Хайдес с охапкой скомканных пакетов, направляясь к мусорке. Он строит забавную гримасу и ерошит мне волосы. Жест совсем не нежный, но в нем столько привязанности. Привязанности, которую я даже не знаю, как заслужил, но она есть.
Герм тем временем вошел в режим «сплетне-ищейки» (породы, специализирующейся на вынюхивании чужих секретов) и принялся патрулировать лофт.
Он замирает перед диваном с задумчивым видом и наклоняется вперед, картинно принюхиваясь к воздуху. Указывает на него пальцем и смотрит на нас: — На этом диване кто-то трахался.
— Я и твоя сестра, и не раз, — буднично отвечает Тимос.
Гермес и глазом не ведет. — Зная Дейзи, вы это делали и на полу, и у стенки. Нет, я имею в виду — недавно. Тут стоит стойкий запах гормонов.
— Ну что, мы наконец обсудим это? — спрашивает Хайдес со стаканом фраппучино в руке. Он кивает на змею за спиной. — По-моему, очевидно, что это отсылка к мифу о Медузе. О чем тут еще спорить?
— Слышали Диву? Вы заставляете её терять время, — подает голос Герм с дивана. Он развалился на спине, закинув руки за голову, будто у себя дома.
Чтобы предотвратить бессмысленную перепалку, Тимос напоминает о себе, громко топнув по полу. Он подходит к кухонному уголку и останавливается у стола, где Посейдон и Лиам вовсю уплетают пончики. У каждого в обеих руках по пончику, и они откусывают от обоих сразу.
Взгляд Тимоса прикован ко мне. — Арес, ты знаешь, что стало с твоей биологической матерью?
Блядь. Это самая последняя тема в мире, на которую я хотел бы говорить. Серьезно. Я бы скорее расспросил Аполлона о точных параметрах его члена, чем это.
— Учитывая, что её повязали, когда она пыталась меня убить, надеюсь, она гниет в тюрьме.
Я годами пытался о ней не думать. Необходимость столкнуться с фактом её существования так внезапно заставляет меня задыхаться.
Тимос отходит от стола к чемоданчику. Достает оттуда папку, возвращается и с хлопком кладет её на деревянную столешницу. — Я провел расследование.
Никто не шевелится. Кажется, все ждут, что я первым открою это дело и узнаю информацию, которую нарыл Тимос. Но я… я не могу. Руки не слушаются команд мозга.
В итоге, не спрашивая разрешения, руку протягивает Аполлон и открывает папку. Внутри всего один лист и фотография. Когда мои глаза встречаются с этим лицом, ноги подкашиваются так, что я едва не теряю равновесие.
Первым, кто оказывается рядом и подхватывает меня, становится Хайдес. Посейдон вскакивает, но Хайдес жестом велит ему сесть — мол, помощь не нужна.
На меня смотрит лицо матери. Глаза тусклые и пустые, какими я их и помнил. Она всегда так на меня смотрела. До ужаса.
Иногда, выходя из комнаты, я находил её сидящей на протертом диване и смотрящей в пустоту. Она была неподвижна. Статуя. Казалось, кто-то наложил на неё заклятье и обратил в камень.
Иногда в детстве она пугала меня так, что я писался. Я не проверял, нет ли монстров под кроватью. Я проверял, сидит ли мать всё еще там, в гостиной, подальше от меня.
В моих кошмарах была она. И если обычных детей родители успокаивают после пробуждения, у меня всё было наоборот. Я успокаивался, только если просыпался в комнате один и она ко мне не заходила.
Те же черные глаза. Те же черные длинные волосы, редкие и сухие, с сальными корнями. Та же бледная кожа и впалые щеки. Раздутая нижняя губа, синяк на лбу и ключицы, торчащие из растянутой майки с V-образным вырезом.
Меня подташнивает, но все присутствующие достаточно тактичны, чтобы сделать вид, будто ничего не заметили, и не смотреть на меня.
Меня накрывает тоска. Хочется грохнуться на пол и разрыдаться как последнему слабаку. Я не вынесу мысли, что она еще жива, что я могу снова её встретить. И еще хуже то, что это не просто вероятность, а уверенность. Если Уран найдет её — всё кончено. Если уже не нашел.
— Коралина Дженсон, — бормочет Аполлон. — Здесь написано, что она была арестована, да… И что она покончила с собой в камере еще до вынесения приговора.
Я не спешу праздновать победу. Боюсь спугнуть надежду — когда дело касается Лайвли, верить ничему нельзя. Я смотрю на Тимоса в отчаянном ожидании подтверждения. Он кивает, и я испускаю вздох облегчения. Сейчас я готов плакать от счастья.
— Хелл вскользь упоминала о ней и о ваших… непростых отношениях. Я предположил, что Уран мог нанять её для одного из испытаний, но… Она мертва. И именно это меня беспокоит. Осталось три игры. Кого, черт возьми, позвали ваши дедушка с бабушкой?
Об этой засаде я как-то не подумал.
— Кроме того… — начинает Тимос.
Его прерывает стук в дверь. Мы все одновременно оборачиваемся.
Хайдес и Афина уже на передовой вместе с Аполлоном, будто готовы к бою.
— Кого еще ты пригласил? — спрашивает Гера.
Кулаки Тимоса сжаты. — Никого. — Он выхватывает два пистолета из кобуры на поясе и заслоняет собой троих братьев.
Аполлон, обменявшись взглядом с Тимосом, идет открывать. Слышится скрип.
— Твою мать, — выдыхает Гермес.
Там, на пороге — моя копия. Идентичная. Вылитый я. Сделанный как под копирку. Парень с моим лицом. Теми же волосами. Теми же глазами. Отличается только одежда. Похожая, но других цветов. Будто я смотрюсь в зеркало.
Сюрреализм какой-то.
Мой близнец замечает два ствола Тимоса, бледнеет и вскидывает руки. — Тише. Я здесь не для того, чтобы…
Афина набрасывается на него мгновенно. Хватает за затылок и толкает к столу. Резким движением она впечатывает его лицом в столешницу. Посейдон, Лиам и Хелл отпрянули назад, освобождая ей место.
Мой близнец издает болезненный стон. — Я не собираюсь никому причинять вред!
Афина и не думает его отпускать, наоборот, перехватывает поудобнее. Вмешивается Аполлон: он кладет руку ей на плечо и одними губами произносит: «Хватит».
Иронично, что Аполлон вечно корчит из себя сторонника диалога, учитывая, что не так давно он хотел решить семейные проблемы, перевешав всех родственников.
Мой близнец бегает глазами из стороны в сторону в поисках кого-то, кто не был бы настроен к нему враждебно. К его счастью, у нас есть гребаная пацифистка. Гера выходит вперед и освобождает моего близнеца из железной хватки Афины.
— Прекратите. Мы его даже не знаем! Дайте ему возможность поговорить по-человечески.
— Сделаем так: у тебя десять секунд, чтобы выложить, зачем ты сюда приперся, — наседает Тимос.
Мой близнец вздыхает. — Я пришел помочь Аресу с пятым, следующим испытанием, которое, скорее всего, начнется сегодня вечером.
Ладно, допустим, он только что выдал веский повод не отправлять его на тот свет прямо сейчас.
— И кто нам гарантирует, что ты говоришь правду? — спрашиваю я. — Кто поручится, что ты не в сговоре с Ураном?
— Никто, вам придется поверить мне на слово. И вы поверите, когда сегодня начнется пятое испытание и вы поймете, что я не лгал.
Я скрещиваю руки на груди и подхожу к нему, заслоняя собой Хелл — она стоит слишком близко к этому типу. — Окей, допустим, это правда. Что нам дает эта информация? Сегодня пятое испытание, и что с того?
— А то, что я могу тебе помочь.
Я фыркаю.
Он, однако, и бровью не ведет. — Я серьезно. Я здесь, чтобы помочь. Я не знаю всех деталей игры, но знаю достаточно, чтобы сказать: что бы ни случилось, ты не должен идти к Гипериону, твоему отцу. Не ходи к нему, Арес.
Что это за бред? Без контекста в этой фразе нет никакого смысла. И кто гарантирует мне его искренность? С какой стати мне держаться подальше от отца?
— Как тебя зовут? — спрашивает его Хейвен.
— Меня зовут Каден. Но Уран Лайвли зовет меня Эридой.
Кайден. Каден. Какая изысканная шутка. У нашей мамаши совсем туго было с фантазией.
— Эрида была богиней раздора, — напоминает Посейдон. — Это как-то не особо играет в твою пользу.
Каден кривится, поначалу не зная, что ответить. Он чешет затылок, и это резкое движение заставляет Афину дернуться вперед — она уже готова его отметелить. Аполлон вовремя её ловит и возвращает на место.
— Имя выбирал не я, заметьте. Я здесь, чтобы помочь Аресу. Если поверите мне — это пойдет вам в плюс. Если нет — вам же хуже.
— С чего тебе мне помогать? По доброте душевной или потому что Уран велел тебе вести двойную игру? И если ты реально нам помогаешь, зачем так рисковать? Уран может тебя раскусить. Всё говорит против тебя, — констатирую я.
— Всё, чего я всегда хотел от жизни — это быть частью семьи. Быть частью вашей семьи лучше, чем быть частью «семьи» Урана и Геи, — шепчет он.
Его уязвимость кажется искренней. Мы все это понимаем. По крайней мере, я так думаю. Потому что выражение его лица и эмоции в голосе — те же самые, что у каждого из нас, когда мы говорим о том же самом. Мы все здесь — дети, которые просто хотели семью.
— Если ты так жаждешь помочь и быть на нашей стороне, почему решился только сейчас?
— Арес прав, — встревает голос Хелл. — Когда я встретила его в Мексике, в баре отеля, намерения у него были совсем не благие. Наоборот, он был вполне согласен с Ураном насчет того, чтобы убить тебя. Ему нельзя доверять. Арес прав.
Общее мнение мгновенно меняется, и я внутренне выдыхаю с облегчением.
Каден отступает, качая головой. — И вы ей верите? Той самой девчонке, которая разболтала Танатосу про водобоязнь Ареса? Вы никогда не думали, что предательница — она? Что она — шпионка, которую Уран подсунул в вашу компанию, и теперь она выдумывает эту историю, чтобы еще сильнее сбить вас с толку?
— Я не лгу! И я никогда не говорила Танатосу… — протестует Хелл.
Я перебиваю её: — Извини, Хелл. — Поворачиваюсь к Кадену. — Предупреждаю один-единственный раз: не смей вякнуть про Хелл ни единого слова. Хоть плохое, хоть хорошее — чтобы я её имени из твоего рта больше не слышал. Ты меня понял?
Каден издает раздраженный звук. — Да я её в глаза никогда не видел! Я приехал как раз к игре в цирке. Я понятия не имею, кто она такая. Она всё выдумывает…
— Заткнись, — снова предупреждаю я, кулаки так и чешутся от ярости.
Делаю шаг в его сторону, он — назад. Хайдес встает между нами вместе с Коэн. Мой близнец вскидывает руки в знак капитуляции и указывает на всё еще открытую дверь.
— Ладно, как хочешь. Я ухожу и оставляю вас в покое. Но если сегодня вечером ты пойдешь к Гипериону и он из-за этого погибнет — остановись и подумай еще раз о моих словах и моих намерениях. — Он переводит темные глаза на Хелл, глядя на неё с неприязнью. — И, возможно, о её намерениях тоже.
— Проваливай отсюда! — рявкаю я на него, заставляя его вздрогнуть от испуга. — Вон, живо!
Я всю жизнь боялся доверять людям после того, что случилось с моей матерью. Гиперион и Тейя научили меня доверять семье. Коэн научила давать шанс другим после многих лет неудач.
Хелл — первая, кто заставляет меня поверить, что капля любви найдется и для меня.
Я не позволю своему новоявленному близнецу разрушить всё, что я строю.