ВЗРЫВНОЙ ВТОРНИК
Геракл, греческий полубог, сын Зевса и Алкмены, знаменит двенадцатью опасными подвигами, которые он совершил за свою жизнь. Согласно легенде, герой был приговорён к двенадцати невыполнимым задачам, чтобы искупить свою вину — убийство собственных детей, совершённое в приступе безумия, которое наслала Гера, ревнивая жена Зевса.
Арес
— Арес, — зовёт меня Гермес, глядя на мой телефон, который вибрирует на столике. — Это четвёртый звонок подряд. Почему ты не отвечаешь?
Я запихиваю в рот очередную ложку мороженого и говорю с набитым ртом: — Ненавижу звонки. Не люблю разговаривать по телефону.
Гермес, сидящий на полу в жёлтой атласной пижаме с полностью расстёгнутой рубашкой (единственная нагота, которую мы ему позволили), кривится и снова косится на экран.
Я смотрю на него в ответ и жду, пока тот, кто меня беспокоит, наконец отключится.
— Ребята! — вопит Лиам откуда-то из спальни. Тон у него слишком восторженный, а это ничего хорошего не предвещает.
Когда Лиам Бейкер в восторге, он обычно думает, что сделал что-то гениальное, не осознавая, что это лютая херня.
Вижу, как он входит в нашу маленькую гостиную, сложив ладони лодочкой. Внутри лежит что-то, на что он смотрит с щенячьей нежностью. Потом переводит взгляд с меня на Гермеса и обратно.
— Я нашёл этого геккона возле окна. Кажется, ему нехорошо. Он даже не убегал и позволил взять себя на руки!
Я отшатываюсь. — Боже, убери это, — приказываю я. — Ненавижу гекконов, это одни из самых мерзких тварей на свете.
Гермес тоже не выглядит счастливым от нового соседа. Он отползает назад по полу. — Какая гадость, Лиам. Выкинь его обратно.
Лиам открывает рот в возмущённом крике. Пересаживает отвратительное создание на одну ладонь, а указательным пальцем другой гладит его. — Не слушай их, Майкл Гексон. Ты останешься здесь, со мной, под моей защитой.
Гермес хмурится, но у него вырывается смешок. — Майкл Гексон?
Меня волнует другое. — Он останется здесь с тобой? Хрен тебе, Лиам. Этот монстр с нами жить не будет.
Не знаю, что конкретно я собирался сделать, но инстинктивно подаюсь к нему. У меня бы духу не хватило взять этого геккона в руки — меня бы вывернуло наизнанку, — но делить с ним жилплощадь я тоже не намерен.
Лиам отпрыгивает и врезается в стену, сильно ударяясь затылком. — Нет! Я сделаю ему домик. Он вам не помешает. Он теперь мой друг. Он мне доверяет, и я его одного не брошу.
Я уже собираюсь возразить, когда экран моего телефона загорается новым сообщением. В ту же секунду оживает телефон Гермеса. И я уверен, что то же самое произошло у Лиама, потому что из кармана его белой пижамы раздаётся звон колокольчика. Он достаёт мобильник, всё ещё удерживая Майкла Гексона в левой руке.
— Скажите, что вы тоже получили довольно криповое приглашение с незнакомого номера, — бормочет Герм.
Я читаю сообщение. Приходи в библиотеку через семь минут.
Семь. Снова это число. Оно было вырезано на двери, столько граней было на кубике. Ладно. Сначала они меня заинтриговали, теперь — завладели моим вниманием.
Я не трачу время на то, чтобы слушать обмен мнениями между Лиамом и Гермесом — во-первых, потому что это Лиам и Гермес. А во-вторых, если я что-то вбил себе в голову, я это делаю. Так что я встаю, радуясь, что ещё не переоделся в пижаму, и натягиваю кроссовки.
— Ты куда? — орёт мне в спину Гермес.
— В библиотеку. Вы же читали сообщение? Нас всех там ждут. Шевелитесь.
Слышу их протесты, но я уже в коридоре, с телефоном в руке и челюстью, сжатой так, что скоро зубы раскрошатся. Через пару секунд до меня доносится топот подошв. Гермес и Лиам бегут следом, оба в пижамах. И Лиам всё с тем же чёртовым гекконом в руке. Вопросов не задаю. Отключаюсь от их голосов, несущих всякую чушь, и иду по дороге к библиотеке.
Я там бывал нечасто, поэтому в какой-то момент сомневаюсь в направлении. Гермес показывает, куда идти.
В нескольких метрах от входа замечаю, что все уже в сборе. Коэн, Хайдес, Аполлон, Афина, Гера, Зевс и Посейдон. Не хватает только Диониса, и я не удивлён. Этот парень появляется и исчезает по своему желанию, может, он вообще официально в Йеле не числится.
— Что? Это не моя вина. — Я сразу защищаюсь от их испытующих взглядов.
Афина делает шаг вперёд. На её лице читается желание влепить мне пощёчину. — Может, если бы ты не поджёг гроб Кроноса, мы бы сейчас здесь не стояли. Что скажешь, мудак?
Я улыбаюсь ей. — Я тебе когда-нибудь говорил, что твоя агрессия меня дико заводит?
Она открывает рот, готовая снова меня оскорбить. Потенциальную бесполезную ссору прерывает Хайдес. Он уставился на что-то рядом со мной. На Лиама.
Он тычет пальцем: — Почему у тебя в руке геккон?
— Его зовут Майкл Гексон, я нашёл его только что в комнате. Это мой новый питомец.
Поси разражается смехом и подставляет ладонь, чтобы дать пять. — Гениально. Мне очень нравится, Джуз.
Джуз?
Тут же вспоминаю день в кафетерии, когда Лиам рассказывал нам, что у него итальянские корни и его второе имя — Джузеппе. Встретившись взглядом с Хайдесом, я понимаю, что у меня сейчас, скорее всего, такое же выражение лица, как у него. Безнадёжно-усталое.
Зевс стучит костяшками пальцев по двери библиотеки. Мы все одеты как попало или в пижамах, а он — в своей обычной строгой одежде и неизменном длинном пальто.
— Как насчёт того, чтобы заткнуться и войти?
— Какой вы безапелляционный сегодня, мистер Зевс, — огрызаюсь я.
Он закатывает глаза, хватает меня за ухо и тащит к входу. Никогда не встречал никого с такой железной хваткой. У моего брата, наверное, бицепсы на большом и указательном пальцах, иначе я не могу объяснить, почему от простого щипка так больно.
Я одёргиваю футболку и нажимаю на ручку. Несмотря на то, что уже почти полночь, библиотека не заперта. Тот, кто назначил нам встречу, знает, что делает.
Свет выключен. За исключением одной лампы на столе, стоящем примерно в центре зала. Окно открыто только одно, и ветер врывается внутрь, завывая и трепля страницы книги, лежащей на столе. Листы издают раздражающий шелест, бумага словно вот-вот не выдержит и порвётся под жестоким напором ветра.
Перед столом стоит силуэт. Это парень, полагаю, нашего возраста, может, чуть старше. Он стоит, опершись локтями о столешницу, руки сложены под подбородком. И он насквозь мокрый. Опускаю взгляд под стол: брюки тоже пропитаны водой и липнут к его стройным ногам.
— Я ошибаюсь, или он мокрый с головы до ног? — шепчет Коэн за моей спиной.
— Не ошибаешься. С таким сквозняком он точно заболеет, — отвечает Лиам.
Кто-то фыркает.
Мой мозг мгновенно выстраивает цепочку: на улице дождя нет. Моря поблизости нет. Единственное место, где можно так вымокнуть, — бассейн Йеля. По крайней мере, самое вероятное. Хелл ходит туда каждый вечер, насколько я понял. Неужели они встретились?
— Добрый вечер, — приветствует нас незнакомец.
Он сдвигает лампу так, чтобы свет лучше падал на него. Волосы — чёрное пятно, зелёные миндалевидные глаза обрамлены густыми ресницами. Губы искривлены в полуулыбке, полной наглости.
Мне уже хочется его оскорбить. Решаю сдержаться. — Кто ты, чёрт возьми, такой? — наезжаю я.
Позади меня и Афина, и Коэн пытаются выйти вперёд и встать рядом. Я раскидываю руки, отталкивая их назад, и они начинают протестовать хором. Хайдес и Аполлон приходят мне на помощь, хватают каждый по одной и удерживают на месте.
— Это моя проблема, — напоминаю я Хейвен и Афине. — Стойте сзади.
Парень наконец решает закрыть книгу, прекращая яростный шелест страниц. Это толстый том в чёрной обложке. Он с отсутствующим видом гладит корешок, словно это какая-то драгоценность.
— Арес Кейден Лайвли, — произносит он тихо. — Нарцисс, эгоист, импульсивный, невоспитанный, лицемер, хаос во плоти, саркастичный на грани оскорбления, эгоцентрик и пироман.
Я улыбаюсь ему. — Звучит как корректное описание. Ты только забыл упомянуть, что я ещё и потрясающе красив.
Он резко вскидывает голову и впивается взглядом в мои глаза, парализуя меня ненавистью, которой сквозит в его взоре.
— Меня зовут Танатос. И я здесь, чтобы оказать услугу Урану и Гее Лайвли.
Никто не дышит. Кроме Лиама, который шепчет: — Чёрт, вы что, в этой семье все красивые?
Я игнорирую его, как и все остальные. Танатос же удостаивает его заинтересованным взглядом.
— Ты пришёл передать мне их благодарности? Кто знает, сколько раз дедуля Уран сам хотел насадить Кроноса на вертел и поджарить как порося.
Этого определённо не стоило говорить.
Лицо Танатоса каменеет, я буквально чувствую его желание сомкнуть руки на моем горле и причинить боль. Ну, вообще-то, я чувствую это почти от каждого, кто со мной заговаривает.
— Хочешь узнать кое-что, Арес? — наконец спрашивает он.
Я пожимаю плечами. — Нет, мне и так норм, спасибо.
Кто-то нависает за моей спиной, свежий и чистый аромат щекочет ноздри, и голос шепчет: «Завязывай, идиот». Хайдес.
На этот раз он может быть прав, поэтому я делаю глубокий вдох и стараюсь продемонстрировать большую готовность к диалогу.
— Говори уж, Танатос.
Он обходит стол и прислоняется к краю, ближе ко мне. С него течёт ручьями. Выглядит нелепо. Мне смешно, так что приходится закусить щеку изнутри, чтобы сдержаться.
— Уран и Гея Лайвли беспощадны. Они убивают людей как мух, и им всегда всё сходит с рук. Семью они любят больше всего на свете, и если ты причинишь вред кому-то из их детей, они способны содрать с тебя кожу живьём и сожрать твои органы.
Этой семейке срочно нужен групповой сеанс у психиатра.
— Если бы они хотели, они бы убили тебя в тот же день, когда ты проявил неуважение к своему дяде Кроносу и поджёг его гроб, — продолжает он. — И я был бы рад им помочь. Но потом они пришли к выводу, что пытать тебя психологически будет куда веселее. Заставить тебя играть и изматывать тебя — для них это большее развлечение. Понимаешь, о чём я?
Разумеется. Игры так или иначе должны присутствовать. Я начинаю нервничать. Как у любого Лайвли, у меня есть своя личная игра, по традиции. Я люблю игры; люблю играть, когда я диктую правила и трахаю мозг другим. А не наоборот.
— У Геракла было двенадцать подвигов, согласно мифологии. — Танатос подходит ко мне. Он чуть выше меня ростом. — Но у тебя их будет только семь. Семь игр, Арес, и я буду твоим судьёй. Проиграешь — умрёшь. Откажешься играть — умрёшь на месте.
Молниеносным движением он выхватывает пистолет из заднего кармана джинсов и наставляет его мне прямо в лоб. Кто-то за моей спиной ругается. Лиам вскрикивает, но тут же замолкает.
— Если сбежишь, чтобы избежать игр, и начнёшь прятаться… — он ищет кого-то взглядом за моей спиной, — …как уже сделал один из твоих братьев, этот воришка-пьяница, то все, кто находится в этой библиотеке, умрут. Я найду их, одного за другим, и убью с улыбкой на лице. Ясно?
Возможно, Танатос ещё более отбитый, чем я. И, честно говоря, мне это не нравится. Я немного ревную. Титул главного психа в семье принадлежит мне, и я хочу, чтобы так и оставалось.
— Семь игр. Семь подвигов. Ты до последнего момента не узнаешь, где будет игровое поле, но могу заранее сказать, что для некоторых мы вернёмся на Олимп, — объясняет Танатос. — Каждую игру курирует отдельная мифологическая фигура, которая объяснит правила и немного попортит тебе кровь. Когда настанет день и час игры, ты узнаешь. Они сами тебя найдут.
Я киваю. — Отлично. У меня только один вопрос: после того как я выиграю все, могу я получить в качестве приза возможность надрать тебе задницу?
Он закатывает глаза. — Эти семь подвигов будут лучше, чем просто убить тебя, потому что это будут особые игры: если ты выиграешь, значит, ты причинишь боль кому-то, кого любишь. Если проиграешь — тот, кого ты любишь, спасётся, но умрёшь ты. — Он разражается хохотом. — О боже, я обожаю Урана.
Танатос убирает пистолет от моего лица и делает шаг назад. Улыбается моим кузенам и братьям, а затем изображает притворное удивление.
— Ах да, забыл. Так же, как у вас есть вечер открытия игр, у этих он тоже есть. Назовём это «разминкой».
Каждая мышца в моём теле каменеет. Я с трудом сглатываю и ищу взгляд Коэн, которая, в отличие от меня, не пытается скрыть тревогу. Она первая отводит глаза и снова фокусируется на Танатосе.
Пока я её разглядываю, что-то касается моей руки. Её пальцы переплетаются с моими в крепком хвате, пытаясь передать мне немного уверенности. Будто она говорит: «Я здесь, я помогу». Слава богу, не знаю, вывез бы я это в одиночку.
Танатос тем временем возится с телефоном. Тихонько хихикает и, прежде чем я успеваю наброситься на него с вопросом, какого хрена ему так весело, показывает мне экран.
Там воспроизводится видео.
Первое, что я узнаю, — футбольное поле Йеля. Второе — Хелл. Хейзел Фокс. Моя соседка по комнате в общежитии. Она стоит, неподвижная, в центре поля.
На ней жилет, начинённый взрывчаткой.
Посередине, на уровне сердца, прикреплён электронный экран с клавиатурой.
Жестокая волна паники перехватывает дыхание.
— Что ты сделал? — шиплю я, не веря своим глазам. — Зачем ты впутал человека, который тут вообще ни при чём?
Танатос наклоняет голову влево, в сторону окна. — Я встретил её в бассейне сегодня вечером. Когда я спросил, знает ли она тебя и где тебя найти, потому что я хотел тебя убить, она не захотела мне ничего говорить. Она врала, Арес. Упорно стояла на своей лжи, хотя было ясно, что она говорит неправду. Я разозлился, потому что я лжец, который ненавидит лжецов, так что она стала моей игрой открытия.
Он ещё не закончил свой монолог, но мой мозг уже отключился. Я выпускаю руку Коэн и срываюсь к двери, готовый бежать к Хелл.
Мне плевать на всех, кроме себя самого, но я не настолько псих, чтобы взрывать случайную студентку Йеля. Студентов этого места я предпочитаю унижать. Я не убийца. По крайней мере, пока.
— Эй, притормози, Арес, спокойно! — смеётся надо мной Танатос. — Ты не хочешь узнать правила?
Я замираю. Стою к нему спиной, избегая любого зрительного контакта.
— У бомбы есть таймер обратного отсчёта, установленный на семь минут. Я запущу его, когда ты окажешься перед мисс Фокс. Устройство деактивируется автоматически, если ты введёшь правильный код на клавиатуре у неё на груди. Чтобы его узнать, тебе придётся разгадать загадку, которую я ей загадал.
Зевс и Аполлон мгновенно оказываются рядом со мной, следом подтягиваются Коэн и Хайдес. У всех четверых это дурацкое решительное выражение лица, когда они хотят поиграть в героев и спасти ситуацию.
— Тебе нужна помощь, — шепчет Хейвен, стараясь, чтобы Танатос её не услышал. — Он нигде не сказал, что вмешательство других запрещено. Так что мы воспользуемся этой лазейкой.
Когда она делает шаг вперёд, я поднимаю руку и упираюсь указательным пальцем ей в лоб, толкая назад, пока она не падает в объятия Хайдеса.
— Нет, Коэн. Потому что, если мы ошибёмся, взрыв может задеть и вас.
— Мы не оставим тебя там умирать, — цедит Зевс сквозь стиснутые зубы. Лицо у него багровое.
Я улыбаюсь ему. — О, спасибо, вижу, у вас много веры в мои способности.
Коэн, Хайдес и Зевс начинают перешёптываться и спорить. Танатос, чуть позади, выжимает одежду прямо на пол библиотеки. Лиам наблюдает за ним бесцеремонно, словно он им очарован.
Аполлон прерывает дебаты. — Арес прав. Он должен идти один. Нет смысла рисковать таким образом. Если ему понадобится помощь, он нас позовёт.
Я не жду, пока кто-то возразит.
Вылетаю из библиотеки, и дверь с грохотом захлопывается за моей спиной. Следую указателям, чтобы найти ближайший выход, проносясь по пустым коридорам Йеля. Сердце колотится как бешеное, и есть неприятное чувство, что мне придётся многое объяснить Хелл, если мы выберемся живыми.
Пожалуйста, мозг, не подведи меня.
Разгадай загадку, какой бы она ни была. Не дай нам взлететь на воздух, как новогодним фейерверкам.
Пожалуйста, докажи, что ты умеешь думать о чём-то кроме сисек, задниц и злобных шуток (но, честно говоря, очень смешных).
Пока я бегу сквозь ночную тьму, холодный воздух режет меня, как острый нож.
Когда я добираюсь до поля, я задыхаюсь, будто пробежал марафон, но мои глаза тут же выхватывают фигуру Хелл. Она стоит в центре, и по мере того, как я приближаюсь, меня всё больше сбивает с толку её поведение. Глаза закрыты, губы двигаются невероятно быстро, словно она что-то шепчет сама себе.
— Хелл!
Её веки резко распахиваются. Она едва заметно дрожит.
— Арес… Боже, можно узнать, что, чёрт возьми, происходит?
Я выставляю ладони вперёд и сокращаю расстояние, между нами. — Всё будет хорошо. Мы обезвредим бомбу. Успокойся.
Кажется, она не обращает на меня особого внимания.
— Хелл?
Она едва вздрагивает, и я сам чуть не кричу. — Да.
— Всё будет хорошо. Успокойся, — повторяю я ей.
Она щурит глаза. — Легко говорить, когда это не на тебе висит эта хрень.
— Знаю, я лицемер. Теперь пере…
— Можно узнать, кто этот тип, который обвешал меня динамитом? И почему он точит на тебя зуб? И что это вообще за грёбаная игра?
Так. Она впадает в панику. А этого я ей сейчас позволить никак не могу.
— Хелл, у нас всего семь минут. Ты должна сказать мне загадку.
Она словно просыпается. Но прежде, чем она успевает открыть рот, из одного из динамиков на поле раздаётся другой голос. — Обратный отсчёт начинается сейчас. Семь минут. Тик-так, тик-так, тик-так, тик-так… — объявляет Танатос.
— Чёрт, загадка, точно, — бормочет Хелл. — Точно. Да. Я помню. Я повторяла её про себя, чтобы не забыть. Вот, вспомнила. Атос сказал, что тебе не составит труда угадать числовой код. Потому что он — часть самой известной математической последовательности в мире. Он не сказал какой, а я, честно говоря, в этом полный отстой, так что…
— Числа Фибоначчи. — Ответ вылетает у меня изо рта раньше, чем я успеваю подумать. Речь может идти только о ней.
В математике она самая знаменитая. Каждое число последовательности — это сумма двух предыдущих. Один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один…
— Тик-так, тик-так, тик-так… Вам нравятся мои звукоподражания? Достаточно реалистично? — снова вещает динамик.
— Эта серия может продолжаться до бесконечности, Хелл, — объясняю я ей. — Он должен был сказать что-то ещё. Я не могу складывать каждое число и пробовать их все на этой клавиатуре!
Она смотрит на меня так, будто вообще не врубается, о чём я её спрашиваю. Я громко ругаюсь и решаю забить.
Танатос помешан на числе семь, самый логичный первый выбор — седьмое число последовательности. Тринадцать.
Неверно.
Тогда, может, семьдесят седьмое. Такое я в уме никогда не посчитаю, особенно в состоянии такого дикого стресса. Начинаю думать, что это пустая трата времени и семёрка слишком очевидна.
— Осталось шесть минут, — визжит Танатос тоненьким голоском. — Тик-так-так, так-так-тик, тик-так, так-тик-так, тик-тик-тик, так-так-так…
— Ты что, кокаина нюхнул, пока я сюда бежал? — ору я в ярости. — Заткни свой грёбаный рот, ты меня отвлекаешь!
Хелл кусает губу так сильно, что я боюсь, сейчас пойдёт кровь.
Я не силён в утешении людей, но попробовать-то ничего не стоит. Поэтому я беру её ладони в свои и заставляю посмотреть мне в глаза.
— Хелл, — шепчу я. — Всё будет хорошо. А если мы её не обезвредим, думаю, это будет довольно быстрая и безболезненная смерть.
По крайней мере, надеюсь. Не так уж это выглядит безболезненно, если представить тело, разлетающееся на тысячу кусков.
Хелл сдувает прядь волос с лица и вздыхает. — Арес, я не хочу умирать, я…
— Да, я тоже не хочу умирать, как и любой человек в мире, вот это новость ты мне сообщила, Хелл! — рявкаю я. — Может, ты мне поможешь, вместо того чтобы сваливать всё на меня?
Хреновый выбор слов. Я мудак. Конечно, это моя задача. Это я поджёг гроб Тутанхамона. Это на меня охотятся Уран и Гея. Семь подвигов — мои.
Она влипла только потому, что попыталась прикрыть мне задницу. Боже, как я себя ненавижу. Вечно я ляпаю не то.
Но Хелл не обижается. Быстро кивает и делает глубокие вдохи. Её тело трясёт сильнее, чем раньше. Танатос объявляет, что осталось пять минут.
— Он сказал, что только ты сможешь это решить, — повторяет она. — Потому что это ты учишься на математике, и ты в ней хорош, так? Я-то учусь, но с цифрами у меня беда. Так что…
Я останавливаю её, пока она не начала нести чушь. — Повтори, что он сказал.
Она хватает ртом воздух. — Только ты можешь это решить. Ты учишься на математике и…
Это ты учишься на математике, и ты в ней хорош. Я-то учусь, но с цифрами у меня беда.
Что-то не сходится.
— Хелл… Хелл! — зову я её. — Это он сказал, или ты сама сделала такой вывод? Если только он не шпионил тут за нами целую вечность, что вряд ли, раз он тебя не знает, — он не может знать, что ты учишься на математике, но в цифрах полный ноль.
Она замирает. Рот округляется в маленькую букву «О». Очень мило.
Не время, прекрати.
— Нет, он этого не говорил. Это я так решила.
Окей, официально: что-то не так.
И что ещё хуже — я что-то упускаю. Но, блядь, не понимаю что. Мой мозг не догоняет. Или, точнее, перспектива сдохнуть вместе с Хелл, пока какой-то мокрый тип имитирует стрелки часов, не особо помогает мне строить логические цепочки.
— Арес? Арес! — кричит Хелл. — У тебя есть решение или нет? Попробуй случайные числа, тупые банальные комбинации, я не знаю. Сделай что-нибудь!
Я начинаю психовать.
— Думаешь, это просто? Чего ж ты сама не попробуешь, гений? — Я изображаю притворное удивление. — Ой, ты же не можешь. Потому что ты дно в математике, Хелл!
У неё глаза чуть из орбит не вылезают. — Ну, ты-то настоящий гений, но, судя по всему, я всё равно сейчас взлечу на воздух, козёл!
— Знаешь, что мне стоит сделать? — ору я ей. Тычу пальцем в сторону выхода за спиной. — Мне стоит свалить. Я мог бы рвануть отсюда, очень быстро, и убраться из радиуса поражения бомбы. Вот что мне надо сделать.
Хелл вскидывает голову, встречаясь со мной взглядом. — Попробуй только. Клянусь, я побегу за тобой и взорву тебя вместе с собой.
Я с трудом сглатываю. Боже, если честно, вот это последнее меня немного возбудило.
— Странный способ сказать мне, что ты хочешь со мной трахнуться.
Она фыркает. — Это был не способ…
— А вот и да.
— Прошу прощения, — врывается голос Танатоса из динамика. — Если вы вдруг забыли, на ней привязана динамитная шашка, которая вот-вот рванёт. Ваше сексуальное напряжение лучше отложить на потом.
Хелл опускает голову, словно смутившись, и я улыбаюсь её внезапной робости. Не укладывается в голове, как она может быть одновременно такой дерзкой и интровертной.
— Реши загадку, Арес.
Я бы хотел, но не знаю как.
Поэтому начинаю вбивать случайные цифры на клавиатуре. Пробую любую комбинацию, что приходит в голову, без всякой логики, и все они оказываются неверными.
Я не сдаюсь.
Пальцы дрожат, иногда я нажимаю кнопки, которые не хотел. Грудь Хелл вздымается в неровном ритме, и это не облегчает задачу.
Меня прошибает холодный пот. Эти «тик-так» Танатоса сводят меня с ума.
— Арес!
В её голосе нет злости, нет раздражения, нет даже намерения обвинить меня. Только отчаяние. Простое человеческое желание жить.
— Хелл, я не знаю, что делать, я правда не знаю… — бормочу я, запуская руки в волосы и дергая их так сильно, что вырываю несколько прядей.
Продолжаю изучать экран с клавиатурой.
Осталось две минуты.
Кнопки. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, ноль, Стереть, Ввод, Конец.
Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, ноль, Стереть, Ввод, Конец.
Стереть. Ввод. Конец.
Конец.
Я всегда нажимал «Ввод» после каждой рандомной комбинации. Но кнопку «Конец» я никогда не трогал.
Не может быть. Не может быть всё так просто.
И всё же, чем больше я думаю, тем больше в этом смысла. Очевидно, что какая-то комбинация из последовательности Фибоначчи могла бы деактивировать бомбу. Так же, как очевидно, что найти её за семь минут почти нереально.
Причина, по которой только я могу обезвредить устройство, в том, что только я вижу клавиатуру. Не Хелл.
Дело не в математике. Дело в том, что там есть кнопка «Конец». И Хелл об этом не знает, потому что экран расположен так, что ей его не видно целиком.
— Пятьдесят секунд, — объявляет Танатос.
— Арес?
— Тик-так.
— Арес, ты в порядке? — продолжает Хелл.
— Тик-так, сегодня устраиваем новогодний фейерверк?
Слова Хелл смешиваются со звуками Танатоса. Мне нужно от этого избавиться.
Я ору грязное ругательство и жму кнопку «Конец».
И Хелл, и Танатос замолкают.
Экран загорается. Мигает.
Появляется надпись. КОНЕЦ
И гаснет.
Моё сердце колотится так быстро, что я боюсь, что всё равно сейчас сдохну, но уже от инфаркта.
— О, — нарушает тишину Танатос. — Ты нашёл лазейку. Жаль. Что ж, поздравляю, наверное.
Я не знаю, в какой части поля он находится, и, возможно, это к лучшему, потому что, если найду, я буду бить его, пока не переломаю каждую кость в его теле. Начинаю озираться с раскинутыми руками, уверенный, что уж он-то меня видит.
— Что это была за грёбаная игра? Нельзя впутывать незнакомцев и взрывать бомбу в Йеле!
Ответ приходит не сразу. Тем временем Хелл снимает жилет, начинённый динамитом, и бросает его на землю, испуганная, словно он всё равно может рвануть в любую секунду.
— Как оказалось, не такая уж и незнакомка. И это только начало. Увидимся на твоём первом подвиге, Арес Лайвли. Не терпится увидеть, как ты сдохнешь.
Каким-то образом я понимаю, что связь прервалась и Танатос ушёл, оставив меня наедине с Хелл, у которой на лице написана тысяча вопросов.
Я готов их выслушать и ответить. Я должен ей это, как минимум, после того как втянул её в такое дерьмо. Но она делает шаг назад, потом ещё один, и обходит меня по дуге.
— Я не хочу ничего об этом знать. Не хочу знать, почему я оказалась на футбольном поле с бомбой на груди, и тем более — почему какой-то странный тип хочет тебя убить. Я никогда не хотела ничего знать об играх Лайвли в этой школе, всегда держалась на безопасном расстоянии. Я не люблю играть. Не люблю опасность. Не люблю риск. Не люблю вашу семью. Студенты здесь находят вас очаровательными. Я же считаю, что вы просто кучка поехавших эгоцентричных фанатиков. И это — очередное тому доказательство.
— Хелл… — пытаюсь я.
Не знаю почему, но её слова меня немного задевают. Я не привык, чтобы девушки так со мной обращались. Она отшатывается, прежде чем я успеваю к ней подойти.
— Оставь меня вне всего этого, Арес, пожалуйста. Я не хочу в этом участвовать и не хочу… — Её голос слабеет. Глаза закатываются, и ноги подкашиваются, сгибаясь как травинки.
Ее тело начинает падать на землю, я бросаюсь вперёд, чтобы подхватить её. Не успеваю. От звука удара о землю кровь стынет в жилах. Я зову её по имени, хоть и понимаю, что она меня не слышит.
— Так что, да, — заканчиваю я. — Скажем так, это был взрывной вечерок.
Закончив краткий пересказ игры открытия, я вижу, что Хайдес, Аполлон и Зевс смотрят на меня с тем же выражением безнадёжной усталости.
— Слишком рано для шуток? — добавляю я.
Аполлон поправляет пробор на волосах. — Определённо. Ты не смешной. Даже из жалости не тянет улыбнуться. Ты идиот.
— Согласен, — поддакивает Хайдес.
Смотрю на брата. — А ты меня не защитишь, Зевс?
— Нет. Ты это заслужил.
Я откидываю голову на спинку дивана, на который мы уложили бесчувственное тело Хелл. Я тащил её на плече до самого общежития. Ну, или, по крайней мере, до входа. Аполлон, с его куда более развитой мускулатурой, перехватил её на руки и пронёс последние метры. Не знаю, почему она так внезапно вырубилась. Должно быть, от испуга или сильного стресса. Или, может, сахар упал. Без понятия.
Я никогда в жизни не падал в обморок. Моё тело слишком великолепно, чтобы чувствовать себя плохо.
— В любом случае, поговорим об этом завтра, — говорит Хайдес, уже направляясь к двери. — Пойду сообщу остальной семье, что, к сожалению, ты всё ещё жив и готов ебать всем мозги. Увидимся.
Аполлон следует за ним, даже не удостоив меня кивком на прощание. Зевс задерживается на пару секунд, сверля меня взглядом. Его молчание стоит тысячи упрёков. И впервые с тех пор, как я поджёг тот гроб, я чувствую, что должен произнести пару слов сам.
— Мне жаль, — шепчу я. Поскольку ответа нет, стараюсь говорить чётче. — Мне жаль, что я вечно создаю проблемы. Я не специально.
Зевс издаёт презрительный смешок. — Да неужели? Попробуй ещё раз, Арес.
— Что сделать?
Он уже в дверях, рука на ручке, взгляд устремлён в коридор. — Придумать извинения поубедительнее. Мы прекрасно знаем, что создавать проблемы — это и есть твоя цель, всегда и везде. А мы, всегда и везде, здесь, чтобы тебе помогать.
Я хмурюсь. Хелл рядом со мной с шумом выдыхает через нос.
— На этот раз нет, я справлюсь сам. Подвиги мои, вы вмешиваться не будете. Я вас об этом не прошу.
— В этом-то ты и не врубаешься! — орёт он внезапно, заставляя меня вздрогнуть так сильно, что я вжимаюсь спиной в диван.
— Мы помогаем тебе, потому что любим тебя, и рискнули бы жизнью ради тебя тысячу раз. Ты же, наоборот, ни хрена не думаешь, прежде чем творить дичь! Ты не думаешь, что можешь подвергнуть опасности нас. Ты ломаешь вещи, а мы должны их чинить. Ты нас любишь хоть немного, Арес?
Я сглатываю ком в горле. Сердце грохочет в ушах, я чувствую себя униженным. Открываю рот, но звука нет. Зевс кивает, словно говоря: «Как я и думал», и уходит, буркнув неискреннее «спокойной ночи». Звучало так, будто он скорее пожелал мне приступа диареи на всю ночь.
Он не совсем неправ, вообще-то. Я не думаю о своих действиях. И о том, что говорю, тоже.
Когда я поливал гроб Кроноса бензином и чиркал спичкой, я думал только об одном: отомстить за всё зло, что он причинил семье. Коэн, моим кузенам, даже Рее отчасти. Я хотел, чтобы они рукоплескали моему поступку. Чтобы они почти растрогались. Я делал это для них. Чтобы послать сообщение: он был с вами мудаком — так давайте его сожжём. Ну да, и для себя тоже. Не мог устоять перед идеей изуродовать труп этого ублюдка.
Судя по всему, мне придётся найти способ получше, чтобы доказать свои благие намерения.
Я вздыхаю и провожу ладонью по лицу. Глубокая ночь, и я устал. Гермес и Лиам в спальне, наверное, уже видят десятый сон. А я сижу здесь и жду, когда очнётся Хелл, чтобы проводить её в комнату и убедиться, что она в порядке.
Проходят бесконечные секунды тишины. Пока до меня не доносится урчание её живота. Я очень медленно поворачиваюсь к телу Хелл. Теперь я уже не уверен, что она без сознания. Возможно, она просто спит.
— Блядь, — бормочу я, поднимаясь на ноги и направляясь к мини-кухне. Начинаю открывать ящики и рыться повсюду в поисках хоть какой-нибудь еды. Нахожу только протеиновый батончик с тёмным шоколадом и пакет грушевого сока.
Теперь меня больше не волнует, как быть вежливым и понимающим. Я хватаю Хелл за плечи и трясу её. — Эй. Просыпайся. Хелл? Подъём, давай.
Должно быть, сон у неё крепкий, потому что веки остаются опущенными. Трясу её сильнее.
— Хелл! — ору ей прямо в ухо.
Она вздрагивает и отталкивает меня, залепив кулаком прямо в лицо. Я отшатываюсь назад и чуть не приземляюсь задницей на пол.
— Чёрт, ты совсем чокнутая?
Я растираю ноющую щеку. Для такой мелкой и щуплой девчонки хук у неё что надо. Хелл фокусирует на мне взгляд, всё ещё сжимая руку в кулак, и от меня не ускользает полуулыбка, которая трогает её губы, когда до неё доходит, что она только что сделала.
— Так людей не будят, — отчитывает она меня.
— Тебя бы и бомба не разбудила! — жалуюсь я. И только через пару секунд до меня доходит, что выбор слов был реально паршивым. Хелл кусает губу — не знаю, то ли чтобы сдержать смех, то ли поток оскорблений.
— Почему я здесь? Что случилось? — спрашивает она. Оглядывается, резко поворачивая голову из стороны в сторону. Потом пытается встать, но головокружение застаёт её врасплох, и она снова падает на диван.
— Ты упала в обморок на футбольном поле, — напоминаю я, — как раз когда говорила мне, что я самый красивый парень в Йеле и что ты хочешь заняться со мной диким сексом.
Она закатывает глаза.
— Ты в порядке? — всё-таки рискую спросить.
Если вспомнить, в какой жопе мы оказались, её реакция кажется мне слишком уж спокойной. Может, психологические последствия накрывают её сейчас. Потому что она терзает губу, пытаясь подобрать ответ.
Я пользуюсь её заминкой и швыряю в неё протеиновый батончик. Он прилетает прямо ей в грудь.
— Эй! — вскрикивает она от неожиданности.
Я не даю ей передышки. Кидаю следом пакет сока, но мажу, и он попадает ей в голову.
Хелл смотрит на меня налитыми кровью глазами. — Ты угомонишься? — Она подбирает оба предмета и добавляет: — Что это за хрень? Я это не хочу.
Я указываю на еду. — Ты голодна. Ешь.
— Я не голодна.
— У тебя живот урчал. Я уверен, что ты отрубилась от голода.
У Хелл отвисает челюсть. — Нет! Я упала в обморок, потому что пережила травматический опыт: какой-то незнакомец обвешал меня динамитом, и я чуть не взлетела на воздух из-за того, что ты не мог подобрать правильную комбинацию!
Я фыркаю. — Ах да, конечно, я и забыл, что ты у нас гений и спасла бы ситуацию намного раньше меня. Давай ешь. Он с тёмным шоколадом, вкусный.
По крайней мере, я так думаю. Судя по тому, что я узнал за эти часы совместной жизни, за продуктами у нас следит Гермес.
— Я ужинала несколько часов назад. Я не хочу есть.
— Мне что, силой тебе в рот затолкать, Гений?
— Прекрати меня так называть, — шипит она. Кидает батончик обратно и попадает мне в лоб.
— А как ты предпочитаешь, чтобы тебя называли? «Тупая упрямая стерва»?
Я поднимаю батончик с пола и снова кидаю в неё, но промахиваюсь. Она пользуется моментом, чтобы зашвырнуть его обратно, на этот раз вместе с соком.
— И это забери. Ненавижу грушу! Пей сам.
Я возвращаю ей «подачу», и на этот раз мне удаётся попасть ей прямо на колени. — Я тоже ненавижу груши. Не буду я это пить.
— Боже, ты невыносим.
— Сама такая. — Я показываю ей язык, как ребенок.
Она хватает подушку, полагаю, чтобы запустить в меня.
Кашель прерывает нас. Гермес стоит, прислонившись к стене, в распахнутом атласном халате на голое тело. Светлые кудри растрёпаны, и, хотя видно, что он хочет спать, веселье, которое он испытывает, перевешивает всё остальное.
— Знаете, как вы могли бы решить свои проблемы?
— Избить его? — предлагает Хелл. Заметив, что под халатом у Гермеса ничего нет, она тут же опускает взгляд.
— Трахнуться? — пробую я.
Гермес вздыхает. — Нет. Выйти в коридор и продолжить сраться подальше от двух людей, которые пытаются спать! — Его тон становится резче.
Потом он показывает на своё лицо. — Вы замечали, какой я красивый? Так вот, это заслуга не только правильной комбинации генов. Мне нужен отдых. Минимум восемь часов сна каждую ночь. Поэтому, будьте любезны, или заткнитесь, или идите ругаться в другое место, как два малолетки.
— Да, вы и мне мешаете! — кричит издалека Лиам.
Чёрт. Получить нагоняй от двух клинических случаев вроде Гермеса и Лиама — это уже серьёзно.
Хелл выглядит пристыженной. Герм замечает это и спешит исправить ситуацию, ласково потрепав её по коротким спутанным волосам.
— Ты всегда желанный гость, если хочешь пооскорблять Ареса и подоставать его, Хез, — говорит он ей. — Но не во время моего сна красоты. Договорились? — Он протягивает ей кулак.
Хелл улыбается и ударяет своим кулачком о его.
Гермес бросает на меня предупреждающий взгляд, затем поворачивается спиной и уходит.
Возвращается через несколько секунд. Осматривает комнату, ничего не говоря, и лицо его светлеет, когда он находит то, что, очевидно, искал. Он подбирает пакет грушевого сока и подкидывает его в воздух.
— Лиам хочет. Спокойной ночи, детишки.