МИР ПРИ ВЗГЛЯДЕ СВЕРХУ
Символ женственности и непоколебимой верности, богиня Гера покровительствует браку, невестам и родам.
Арес
Я всегда задавался вопросом, когда моя жизнь начала катиться к чертям. Наконец я нашел ответ: в тот день, когда я родился.
В тот момент, когда моя младенческая башка высунулась из матки этой суки, моей мамаши, всё начало разваливаться на куски.
Думаю, впрочем, важно уметь признать, что проблема — это ты сам.
Короче, это я. Я — проблема. Я — антагонист в собственной истории.
Я дебил, который делает дерьмовый выбор. И точка.
И эта новая реальность, где один глаз не пашет, а второй восстанавливается со скоростью улитки, начинает реально действовать мне на нервы.
От досады я слишком сильно давлю карандашом на бумагу, и грифель ломается. Я громко фыркаю и швыряю карандаш вправо; слушаю звук этого бесполезного куска дерева, катящегося по плиточному полу бассейна, пока он не затихает.
Краем здорового глаза я замечаю, что ко мне кто-то идет. Гера прижала карандаш подошвой туфли, Посейдон наклоняется, чтобы его поднять. Нис ждет, пока они закончат, чтобы продолжить свое триумфальное шествие в мою сторону.
Я закатываю глаз. — Нет, прошу, я не в настроении для семейного совета.
— С чего ты это взял? — протестует Поси, усаживаясь слева от меня. Гера и Нис встают позади.
— Мы сейчас начнем душевные разговоры и будем рассыпаться в сантиментах. — Я изображаю гримасу отвращения. — Наши кузены хотя бы грызутся как гиены и швыряются вилками.
— Какого хрена ты тут забился в тени? Если хочешь поглазеть на задницы в купальниках, открой Pornhub, — восклицает Нис.
— Нис! — слишком громко прикрикивает Гера.
— А что? — защищается он. — Вообще-то я тоже против порносайтов. Я обычно предпочитаю интерактивные игры, где…
— В общем, — перебивает его сестра. — Мы здесь просто чтобы кое-что тебе отдать. Не хотим задерживать.
Гера расстегивает молнию на сумке и достает то, что безошибочно узнается как футляр для очков. Она открывает его под моим подозрительным взглядом, показывая очки. Оправа черная, винтажная.
— Это может тебе помочь. Как думаешь, пора это признать?
Я беру их в руки, вертя так, будто изучаю детонатор бомбы. Во время второго осмотра после инцидента врачи рекомендовали мне носить очки. Я категорически отказался, потому что это означало бы признать, что мое зрение реально похерено.
Нис дружески подталкивает меня, подзадоривая примерить их, и я подчиняюсь только потому, что соскучился по нормальной картинке. Скучаю сильнее, чем говорю вслух, и сильнее, чем когда-либо смогу объяснить.
Стоит мне их надеть, как я замечаю разницу. Контуры стали четче, и я могу сфокусироваться даже на далеких вещах, которые раньше были расплывчатыми пятнами.
Гера и Поси пристально на меня смотрят, у обоих улыбка до ушей. — Тебе идет! — говорит первая.
— Выглядишь как порноактер, — тут же добавляет Дионис.
Никто не комментирует.
— Хелл особенная, — продолжает Гера, как ни в чем не бывало. — Я видела, как ты приводил домой кучу девчонок, и ни на одну из них ты не смотрел так, как на неё. И это не типичная клишированная фраза из книжек. Потому что когда ты мог видеть, ты ни на кого не смотрел. А теперь, когда не можешь, ты щуришься, лишь бы не упустить Хелл из виду.
Я приваливаюсь к стене, окончательно сдавшись перед этим семейным «разговором по душам».
— Папы нет с нами уже две недели. Боль никогда не уйдет. Когда теряешь кого-то, страдание остается, оно становится частью тебя. Это как семечко, которое застревает между ребрами и пускает корни внутри твоего тела. Но это не значит, что ты не можешь дышать. Это не значит, что ты должен сдаться и лишить себя кислорода. Если у тебя есть возможность жадно глотнуть воздуха, сделай это.
Я опускаю голову, глядя на свои грязные Vans.
Гера обнимает меня за плечи — объятие быстрое, но полное любви. — Мы все пытаемся, Арес. Не вини себя. Перестань терзаться. Пожалуйста.
— Подумай, каково сейчас Лиззи, — усмехается Нис. — Всегда есть кто-то, кому хуже.
Я невольно смеюсь.
Гера же поворачивается к Нису. — Ты можешь угомониться? Ты невыносим.
Поси ерошит мне волосы. — Мама тоже издалека подбадривает тебя завоевать Хелл. Так что шевелись.
Никто больше ничего не добавляет. Я оставляю очки на лице и жду, пока братья и сестра уйдут.
Мне не хватает Зевса, но пройдет время, прежде чем наши отношения снова станут мирными.
Оставшись один, я поднимаюсь со ступенек; нервы натянуты как струны скрипки, ладони потеют.
Каждая клеточка моего существа жаждет близости Хелл, её тела, но те немногие нейроны, что остались в голове, орут мне бежать прочь.
По мере того как я приближаюсь к бассейну, сердцебиение ускоряется. И когда я вижу тело Хелл, грациозно и энергично скользящее по дорожке, сердце едва не выпрыгивает из груди, чтобы нырнуть к ней.
Я останавливаюь у кромки бассейна и приседаю, балансируя на носках, руки безвольно свисають между разведенных коленей. Теперь я вижу её так, как видел когда-то.
Это крошечное создание в ярко-зеленой шапочке, которое мечется в воде и кажется рожденным для этой стихии. Изящная, быстрая как молния, она разбрасывает вокруг брызги.
И на этот раз у меня нет желания отпрянуть, чтобы не намокнуть.
Хелл завершает последнюю дорожку и останавливается, подтягиваясь к бортику. Снимает очки и делает глубокий вдох. Должно быть, она замечает меня краем глаза, потому что замирает и медленно поворачивает голову.
Я вижу тот самый момент, когда она замечает новую деталь: очки. Её полные, обветренные губы изгибаются в подобии улыбки, которую она тут же спешит скрыть.
— Добрый вечер, Гений, — приветствую я её, не в силах больше выносить эту тишину.
— Привет. Что ты делаешь?
— Жду, пока ты выйдешь из бассейна, чтобы поглазеть на твою попку.
Хелл закатывает глаза и издает тихий смешок. Вместо того чтобы выйти из воды, она плывет в мою сторону и останавливается прямо передо мной. Её руки цепляются за бортик, совсем рядом с моими кроссовками. Мои же руки висят над её ладонями, истосковавшись по физическому контакту.
Хелл смотрит на меня снизу вверх, её лицо полностью обращено ко мне. Ореховые глаза олененка замирают на моем глазу; она смачивает губы кончиком языка и слегка наклоняет голову, с любопытством меня разглядывая. Она так красива, что я мог бы забыть даже собственное имя.
Я сжимаю кулаки, пытаясь сдержать безудержное желание склониться к ней и поцеловать.
— Хочешь съездить со мной в одно место? Мы не задержимся допоздна.
А на самом деле я очень надеюсь задержаться и провести с ней всю ночь.
Не знаю, когда наступит предпоследняя игра, испытание перед финалом. Не знаю даже, выберусь ли я живым. Но знаю, что сегодня должен отвезти Хелл на самую высокую точку города и показать ей, как сияют огни под нами.
Боль по папе глубоко укоренилась во мне; она как пульсирующая головная боль, где секунды иллюзорного покоя чередуются с приступами острого страдания.
Но на этот раз я хочу прислушаться к дурацким любовным советам своих родных и погнаться за капелькой спокойствия вместо того, чтобы тонуть в собственном хаосе.
И, честно говоря, нет другого человека, кроме Хелл, с которым я хотел бы разделить эту тишину. Она — само воплощение чистого, умиротворяющего покоя. Она — рассвет после долгой ночи. Запах мокрой от дождя травы после яростной грозы.
Она чинит там, где всё разрушено. Господи, почему такие поэтичные мысли не приходят мне в голову, когда нужно сказать их вслух?
— Мы за городом, я не ошибаюсь? Куда ты меня привез? — спрашивает она, когда я глушу мотор.
Мы на возвышенности, откуда весь город как на ладони. Одно из тех мест, где можно любоваться огнями Нью-Хейвена и его зданиями.
Может, это и не чета природным панорамам, которые люди якобы обожают, чтобы казаться более духовными, но я от этого в восторге. Всегда обожал высоту и городские пейзажи. Обожаю смотреть, как мир расстилается у моих ног.
Хелл механическим жестом отстегивает ремень и выходит из внедорожника Тимоса, не проронив ни слова. Я спешу за ней, предварительно трижды проверив, поставил ли машину на ручник.
Стоя перед капотом, Хелл держится на приличном расстоянии от края обрыва. Её тело напряжено, и всё же она смотрит на город так, будто это самое прекрасное зрелище на свете.
Недолго думая, я подхожу к ней и обхватываю за талию, отрывая от земли. Хелл удивленно вскрикивает, но не вырывается.
Она позволяет мне усадить её на капот, чтобы ей было удобно. Я запрыгиваю следом и устраиваюсь рядом с невинной ухмылочкой.
Она смотрит на меня так, будто я совсем слетел с катушек.
Пожимаю плечами. — Так нам обоим удобнее.
Хелл поворачивает голову к городу. Целая россыпь мерцающих огней, вдали от темноты, в которую погружены мы. Вдали от хаоса, окутанные тишиной.
И как бы сильно мне ни нравился вид, я не могу оторвать от неё глаз. Это настолько жалко, что я бы сам себя застебал, будь у меня силы.
Именно в такие моменты я понимаю, почему не могу держаться от неё подальше. Хелл — это мир, это спокойствие. Она — все правильные слова на свете, запятые, расставленные в нужных местах, и точки, после которых начинается новый абзац.
Она заполняет мой хаос, и делает это с обезоруживающей легкостью.
— Я покажу тебе мир сверху, когда-нибудь, — бормочет она спустя мгновение, повторяя фразу, которую я сказал ей пару месяцев назад в луна-парке.
Я подвигаюсь чуть ближе, чтобы лучше чувствовать её присутствие. Она замечает это и смотрит на меня, выгнув бровь.
— Так мне лучше видно твои сиськи.
Она фыркает и легонько бьет меня по руке.
— Как ты, Арес?
— В данный момент? Хорошо.
Она опускает голову, скрывая улыбку, которая, впрочем, от меня не укрылась. Очередной порыв холодного ветра ерошит её короткие волосы и зажигает в моей голове тревожный звоночек.
Вот он, шанс совершить романтический поступок. Один из тех жестов, что сделал бы Хайдес Лайвли, а затем выдал бы какую-нибудь фразу на греческом вкрадчивым тоном. Греческий я опущу, потому что терпеть не могу на нем говорить, но в остальном подстроюсь.
Снимаю свою кожаную куртку, оставаясь в одной белой футболке. Стараясь не заехать ей локтем по лицу, накидываю куртку ей на плечи поверх худи.
Хелл плотнее кутается в неё. — Спасибо.
Она даже не пытается это скрыть. Наклоняет голову и вдыхает запах моей куртки, прикрыв глаза. Судя по её лицу, мой парфюм ей нравится.
Как бы мне ни нравилось видеть её в моей куртке, я не учел одного: без неё мне чертовски холодно. Лето близко, но сейчас поздний вечер, а на мне только футболка.
Твою мать. Не могу же я попросить её вернуть вещь, потому что я дебил.
Или могу?
Нет, Арес, нельзя.
Будешь молча страдать как пес. Джек в «Титанике» замерз насмерть ради Розы посреди океана. Ты полчаса без куртки как-нибудь продержишься.
К тому же гипотермия — не самый худший способ умереть. Уж точно нет…
— Арес, ты дрожишь. Хочешь забрать куртку? — прерывает тишину Хелл.
Скажи ей «нет».
Будь сильным и независимым.
— Буду тебе очень признателен.
Она надо мной не смеется; возвращает куртку точно так же, как я ей её отдал: накидывает мне на плечи, заботливо укрывая.
— Ты безнадежен, Арессино, — шепчет она, а затем нежно целует меня в щеку.
Каждая частичка меня рассыпается в прах.
Как только её губы отстраняются, руки чешутся обхватить её лицо и умолять коснуться меня снова.
У меня две гипотезы: либо у меня дикий недотрах и у меня может встать даже от поцелуя в щеку, либо я подцепил ту ужасную болезнь, которой заразились Коэн и Макако, из-за чего они выглядят нелепо и тошнотворно.
Любовь.
С трудом сглатываю и быстро хлопаю веками. — Спасибо.
— Это тебе спасибо, что привез меня сюда. Должна признать, что мир сверху, в сущности, очень симпатичный.
— Да?
— Да. Но в любом случае я предпочитаю крепко стоять на земле.
А я бы хотел видеть её пригвожденной к моей кровати и голой, но не говорю этого, потому что момент больно нежный.
Прежде чем я успеваю что-то сказать, Хелл громко зевает, отвлекая меня. Кладу руку ей на бедро, привлекая внимание.
— Устала? Хочешь спать?
Она, кажется, колеблется, не зная, сказать ли правду или скормить мне ложь. Ложь, которую я бы хотел услышать.
— Если я скажу «да»… у нас всё равно будет еще один такой вечер, когда мы сможем вот так посидеть вдвоем в тишине?
— Не могу гарантировать, но обещаю, что постараюсь. Я ведь говорил, что покажу тебе мир сверху, верно? Мне потребовалось время, чтобы сдержать слово, но я это сделал. Я буду стараться.
Хелл улыбается, довольная моим ответом. Ловким движением она соскальзывает с капота внедорожника и поворачивается в сторону пассажирской двери.
Прежде чем она успевает отойти, я протягиваю руку и обхватываю её запястье. Она замирает, но я сам разворачиваю её и резким движением притягиваю к себе. Перехватываю её обеими руками и соскальзываю вперед так, чтобы она оказалась зажата между моих ног.
— Хочу поцелуй, прежде чем сядем в машину, — шепчу я у самых её губ.
— Хочешь?
Достаю ключи из кармана куртки и машу ими в воздухе, подальше от неё. — Не открою, пока не поцелуешь.
Хелл рассматривает их, нахмурившись и прищурившись. Когда она снова переводит взгляд на меня, я мгновенно понимаю, что проиграл. — Уверен, что тебе это выгодно? Ты же подыхаешь от холода, Арессино.
Чертовка.
Но я ведь Лайвли. В каком-то смысле, может, чуть меньше остальных, учитывая обстоятельства моего усыновления, но всё же один из них. А игры — это семейная болезнь.
Свободную руку я кладу на край её худи, чуть отодвигая ткань, чтобы просунуть ладонь под низ. Натыкаюсь на ткань майки, миную её и прижимаю ладонь к теплой коже. Как я и думал.
Хелл вздрагивает — не знаю, от моей ледяной руки или от внезапного прикосновения.
Барабаню подушечками пальцев по её пояснице, чтобы дать ей привыкнуть к перепаду температуры.
— Можем и здесь остаться, но греться я буду об тебя, Гений.
Опускаю руку ниже, пробираясь за край джинсов — они достаточно свободны в талии, чтобы открыть мне доступ. Вместо того чтобы отстраниться, как я опасался, Хелл подается навстречу, безмолвно прося не останавливаться. Раскрытой ладонью я нащупываю шелковистую ткань её трусиков — они куда меньше, чем я мог себе представить.
Сжимаю её упругую теплую ягодицу, и она издает приглушенный звук, от которого у меня в ушах звенит, а рассудок едва не отлетает.
— Нам определенно пора возвращаться в Йель, — шепчу я.
Хелл облизывает губы, не сводя с меня глаз, и придвигается еще ближе. На мгновение я чувствую вкус её губ, а аромат её геля для душа щекочет мне ноздри.
Мы почти у цели, её рот касается моего, и… ключи мгновенно вырывают у меня из рук.
Я не успеваю осознать, что произошло, потому что Хелл уже отстранилась и направилась к водительскому месту.
— Ну и кто победил? — подкалывает она.
Я почти уверен, что у меня челюсть отвисла.
— Хелл… — не знаю, как продолжить.
— Поведу я, — меняет она тему, и у неё вырывается подобие смешка. — Заодно научу тебя нормально трогаться в горку. Смелее.