Я ДЕБИЛ
Вооружившись зеркальным щитом, подаренным Афиной, чтобы видеть отражение и не окаменеть от взгляда Медузы, мечом, полученным от Гермеса, шлемом-невидимкой Аида и специальной сумкой для головы, Персей умудряется обезглавить Медузу.
Арес
— Этот взгляд — косвенная просьба потрахаться? — спрашиваю я Хелл.
Она сидит по другую сторону кофейного столика, нахмурившись и закусив нижнюю губу.
Её карие глаза на мгновение замирают на мне, а затем возвращаются к странице книги.
Окей, полагаю, ответ «нет».
Её губы шевелятся, и до меня доносится невнятный звук.
Я прислушиваюсь. — Что, прости?
— Я ни черта не соображаю в этой математике! — взрывается она, откидываясь на пол.
Она прислоняется спиной к краю дивана и подтягивает колени к груди. Взгляд всё еще прикован к учебнику.
Я бросаю взгляд на свои записи. Я подготовил для неё схемы в дополнение к мануалу. Но, судя по всему, толку от них было немного.
Я помогаю ей с математикой уже три дня. Мы встречаемся днем и учимся до самого ужина. В восемь вечера идем в кафетерий со всей семьей и Лиамом, а потом возвращаемся в её комнату, чтобы продолжить.
Насколько я понял, Тимос отдал ей часть денег Барби, чтобы Хелл могла оплатить курс литературы.
Но Хелл всё равно хочет сдать экзамен, на котором провалилась всего два месяца назад. Она решила, что бросит этот курс только после того, как закроет хвост. Решение, абсолютно лишенное логики, но вполне в духе её упрямства.
Я морщу нос, глядя на отчаяние Хелл. И в наступившей тишине выдвигаю предложение: — Ну, тогда… может, потрахаемся?
Это выжимает из неё подобие улыбки, и моё сердце пропускает удар. Терпеть не могу, когда мне не удается её рассмешить.
— Хелл, тебе не обязательно сдавать этот экзамен. Просто переведись и забудь об этом как о страшном сне. Тебе не нужно ничего и никому доказывать, понимаешь? — шепчу я.
— А ты не обязан мне помогать. Я понимаю, что это может быть утомительно…
— Забудь. Я буду помогать тебе столько, сколько потребуется.
На самом деле учить её математике забавно. Особенно когда в перерыве между задачами я могу украсть у неё мимолетный поцелуй. Или когда объясняю теорию, не отрывая руки от её голого бедра.
Возможно, если вдуматься, проблема во мне. Я слишком хорош собой, и сексуальное влечение, которое я у неё вызываю, отвлекает её от интегралов.
Я заставляю её повернуться к себе и обхватываю её лицо ладонями, прижимаясь своим лбом к её. — Хелл, будь честной. Это я виноват, что ты ничего не понимаешь? Скажи правду, серьезно. Я не обижусь.
— Ты виноват?
— Да. Я слишком сильно тебя притягиваю, и пока я помогаю тебе с математикой, ты думаешь только о сексе. Можешь признаться. Мы уладим эту ситуацию.
На миг она замолкает, взвешивая мои слова. А затем взрывается смехом и щипает меня за руку. — Ты кретин.
Не понимаю, что тут смешного. Я вообще-то серьезно. Наверное, Лиам чувствует себя так же всякий раз, когда открывает рот.
— Что если я схожу за кофе, пока кафетерий не закрылся? Сделаем перерыв, а потом продолжим.
Она пожимает плечами. Ей пойдет на пользу недолгое одиночество. Как бы я ни хотел помочь, думаю, ей нужно побыть наедине с собой.
— Я мигом, туда и обратно.
Я хватаю кошелек в прихожей и проверяю, всё ли на месте.
— Я бы хотела черный чай, горячий, с долькой лимона, — говорит мне Афина из кухонного угла. Я и не заметил, когда она вышла из своей комнаты.
— Отличный выбор, — отвечаю я. — Сходи и купи себе его.
Прежде чем спор перерастет в новые оскорбления, я спешу к двери и быстро захлопываю её за собой. С той стороны доносятся крики Афины, осыпающей меня проклятиями.
Я быстро иду по почти пустым коридорам. Студентов почти нет, кое-где уже погас свет.
Новое сообщение отвлекает меня, и я замедляюсь, чтобы прочитать.
Лиам прислал фото Аполлона: тот полулежит на полу в нашей комнате, волосы растрепаны, глаза красные и смотрят в никуда.
Следом летит второе, от Гермеса.
«Дуй в комнату! Аполлон в хлам! Будет весело».
Черт. Ненавижу их. Именно когда мне нужно помогать Хелл, они накуривают Джареда?
Впрочем, думаю, я могу заскочить. Буквально на пять минут. Чисто снять видео и насладиться зрелищем. В последний момент я меняю направление и почти бегу к другому общежитию кампуса.
Когда я прихожу, дверь приоткрыта, и оттуда доносится смех вперемешку с разговорами.
На диване сидят Гермес и Посейдон. Зевс в кресле — он решил вернуться в Йель и теперь в углу пытается смотреть новости по телику. Лиам на полу, в паре шагов от Аполлона.
На столике же стоит противень с брауни. Осталось немного. Интересно, сколько сожрал Аполлон.
Судя по состоянию, в котором он пребывает, — до фига. Волосы дыбом, лежит на животе прямо на полу. Одна рука вытянута вперед, указательный палец выставлен. Пялится в пустоту с отсутствующим видом. Глаза красные — аж страшно.
— Только еще одного дебила в этой комнате не хватало, — бурчит Зевс, заметив меня.
— О, Арес! Рад тебя видеть, — приветствует меня Гермес, полуголый. Он тоже под кайфом, но траву держит куда лучше.
Аполлон перекатывается на спину и дрыгает ногами, как черепаха, которая не может перевернуться. — Я чувствую себя бабочкой, парящей в небесах и наслаждающейся своим первым и последним днем жизни.
— Нет, Джаред, ты просто чувствуешь себя обдолбанным, расслабься, — поправляю я его.
Он меня даже не слышит. Или, что вероятнее, игнорирует. Внезапно он широко распахивает глаза. — Вы в курсе мифа, который Платон рассказывает в «Пире»? — продолжает он.
Я кривлюсь. — Разумеется, нет. Кто, блядь, читает Платона?
— Говорят, что каждый из нас изначально был единым целым со своей родственной душой. Но сила, которую мы излучали, напугала Зевса, и он разделил нас пополам, позволив нам рассеяться по всем уголкам Земли…
Лиам поднимает палец. — Извини, что прерываю, но Земля круглая. У неё не может быть углов.
Зевс выдавливает усмешку.
Аполлон продолжает, невозмутимый. — Так родственные души появились и разделились. С единственной целью: найти друг друга, рано или поздно, и воссоединиться. Так вот, я думаю, что у меня её нет. Я родился один и умру один.
Лиам издает сочувственный звук и тянется к нему, чтобы погладить по волосам. — Не говори так. Ты никогда не умрешь один. Мы будем стоять у твоего смертного одра и смотреть, как жизнь утекает из твоего тела.
Кажется, к Аполлону возвращаются остатки ясности. Он вздыхает. — Если подумать, смерть в одиночестве — не такой уж плохой вариант.
Не дав никому из нас шанса его утешить — и слава богу, потому что я тоже начинаю думать, что он умрет один и с полными яйцами, — он с трудом поднимается на ноги и бредет к кухонному уголку.
Опершись о стойку, он скрещивает руки на груди и наклоняет голову вбок. Закрывает глаза и замирает.
— Ребзя… — тихо говорит Герм. — Он умер? Спит? Нам пора паниковать?
С меня хватит этого бреда. И если уж я это говорю, значит, дело дрянь.
— Снимайте его на видео, если начнет вытворять что-нибудь любопытное. А у меня дела, — быстро прощаюсь я.
Выхожу из комнаты, а Аполлон так и остается стоять с закрытыми глазами.
Блестящая идея проверить время приходит мне в голову только тогда, когда до дверей кафетерия остается всего один поворот. Одиннадцать. Значит, он только что закрылся.
Но когда я подхожу ближе, внутри горит свет, а некоторые столики всё еще заняты. Тут человек двадцать студентов, не меньше. Стоит мне переступить порог, как все присутствующие поворачиваются в мою сторону и уставляются на меня.
Я замираю на месте. В чем прикол?
Потом вспоминаю.
Я чертовски хорош собой и я — один из Лайвли. Люди пялятся, ничего нового.
Я одариваю ослепительной улыбкой компанию первокурсников и останавливаюсь у стойки.
Женщина средних лет, черные волосы собраны в пучок, улыбается мне по-матерински, очень нежно. Словно она искренне рада меня видеть.
К её груди приколот бейдж, на котором написано: ЭВРИАЛА.
Имя знакомое, но я не соображу, почему.
— Добрый вечер, Арес, что тебе предложить?
Достаю кредитку из кошелька и постукиваю ею по деревянной столешнице. — Два больших черных кофе. Один без сахара, но с капелькой молока, другой — с тремя ложками сахарозаменителя.
— Сейчас будет! — щебечет она.
Я немного в замешательстве. Обычно со мной никто не ведет себя так любезно и уж тем более никто не радуется моему появлению. Может, я меняюсь и становлюсь лучше — человеком, с которым проще находиться рядом.
Кто знает.
Женщина ставит первый картонный стакан в паре сантиметров от моей руки.
— Это новый сорт. Надеюсь, тебе понравится, мы пробуем его с самого утра. Многие жаловались, что вкус отвратный. Дай знать, если тебе, наоборот, зайдет.
Когда она снова поворачивается ко мне спиной, чтобы приготовить макиато для Хелл, я беру свой стакан и подношу к носу. Запах вроде обычный — привычный горький аромат кофе. Делаю первый глоток, позволяя горячей жидкости омыть язык, чтобы вкус дошел до рецепторов.
Не чувствую никакой разницы с тем кофе, который обычно тут покупаю.
Поэтому делаю еще один глоток, побольше.
Пока я заглатываю третий, замечаю, что женщина за стойкой вполоборота косится на меня, шпионя. Стоит ей понять, что я это вижу, как она поспешно накрывает крышкой макиато Хелл и протягивает его мне.
— Девять долларов пятьдесят центов.
Я провожу картой и оплачиваю счет.
— Ну как, вкусно? — спрашивает она прежде, чем я успеваю уйти.
Открываю рот, чтобы ответить, но внезапная вспышка головокружения заставляет меня пошатнуться. Хватаюсь за стойку и издаю неловкий смешок.
Что со мной, черт возьми?
— Ты в порядке? — допытывается дама.
Внезапная волна жара воспламеняет грудь. Сердце делает аномальный скачок, и мне резко перестает хватать воздуха.
Тело снова вздрагивает.
Женщина касается моей ладони своей — ледяной, — и я резко отдергиваю руку.
Взгляд падает на бейдж с именем. Эвриала.
Опять это чувство, что я его знаю.
Стены вокруг начинают сжиматься, будто хотят поймать меня в ловушку и раздавить бетоном. Потом снова отдаляются. Одновременно с этим пол под подошвами уходит в наклон.
— Арес? — зовет незнакомка.
Добрый вечер, Арес.
Откуда она знает мое имя? Я никогда её раньше не видел. И она продолжает трогать мои руки своими погаными лапами, сука.
— Что ты подмешала в мой кофе? — нападаю я на неё, процедив сквозь зубы.
Слова выходят путаными, и мне приходится повторить их, разозлившись еще сильнее.
— Спокойно, тебя немного поштормит, но скоро ты придешь в себя.
Нужно позвать на помощь.
С трудом разворачиваюсь к ней спиной, лицом к залу. Все присутствующие пялятся на меня. В тишине. Они видели всю сцену и, возможно, даже слышали наш короткий диалог.
— Позовите кого-нибудь! Врача… Скорую… Моих брат… — я не могу закончить слово.
Набираю в грудь воздуха и использую последние силы, чтобы крикнуть.
— Помогите!
Никто не шевелится.
Может, это и не студенты Йеля вовсе. Как и женщина за стойкой — никакая не сотрудница.
Всё это неправильно. И мне остается только поддаться и сдаться, надеясь, что смирение приведет меня к той цели, ради которой меня только что накачали дрянью через гребаный кофе за четыре доллара.
Тело отказывает, и я рушусь на пол, как мешок с картошкой.
Это длится недолго — кто-то подхватывает меня под мышки и рывком ставит вертикально. Я не могу стоять на ногах, поэтому ко мне пристраивается второй человек, и меня держат с обеих сторон.
Кто-то тащит меня к выходу.
— Нет… — протестую я, слабо. — Что происходит?
Слева раздается смешок. Готов поклясться, это Танатос. Я машу рукой в унизительной попытке нанести удар, но промахиваюсь.
— Веди себя тихо, — обрывает меня женский голос с другой стороны.
— Время играть. Она тебя ждет.
Моргаю в последний раз, и глаза остаются закрытыми.