ВСЕГДА ИДЕТ ДОЖДЬ
Pánta vréchei, с греческого: «Всегда идет дождь».
Арес
В итоге нам требуется ровно три часа, чтобы добраться до места.
Судя по геолокации в моем телефоне, мы находимся в окрестностях города Карпениси, в горном регионе Эвритания.
Я до сих пор не имею понятия, зачем мы здесь; не знаю, что так отчаянно хотят показать нам Герм и Лиам.
Одно можно сказать наверняка: если быть честным, я начинаю этого бояться.
Судя по напряженным лицам Аполлона и Хайдеса, они чувствуют то же самое. Эти двое на руках несут Зевса, а Посейдон сложил инвалидную коляску и закинул её себе на плечо.
— Еще немного! — кричит Лиам, идущий во главе вместе с Гермесом.
— Эй, змея, — я толкаю локтем Афину, когда она ровняется со мной, явно намереваясь обогнать. — Ты ничего не знаешь? Не можешь намекнуть хоть малость?
— Заткнись. Или я убью тебя раньше, чем это сделает Уран в седьмом подвиге.
Ого. Ого-го. Кто-то на меня зуб точит. И не только Афина — думаю, еще Тимос и Аполлон. Мы ехали в трех разных машинах, и я монополизировал радио, выбирая каждую песню в пути. Судя по всему, у них нет моего безупречного вкуса.
Ну, это их проблемы, не мои.
К тому же Хелл нравилось всё. Время от времени я ловил её взгляд в зеркале заднего вида и замечал, как она шепчет слова песен.
— Ладно, то, что мы сейчас вам покажем — одна из красивейших вещей в Греции, — объявляет Гермес, повысив голос, чтобы его слышали даже в последних рядах. То есть мы.
— Наряду с Афиной, — добавляет Лиам и оборачивается, чтобы подмигнуть ей.
Зевс кашляет так фальшиво, как только может кашлять человек.
Я уже собираюсь отпустить едкую шуточку, но слова застревают у меня в горле, стоит Хелл легонько похлопать меня по боку и заставить посмотреть прямо перед собой, поверх густых грив Аполлона и Хайдеса.
— Видите? — восклицает Герм.
— Если бы не Аполлон с этими лианами вместо волос… — бурчу я.
Перед нами расстилается зеленая поляна, переходящая в небольшую чашу с сияющей разноцветной водой. Площадка окружена высокими скалами, покрытыми мхом и листвой, с которых срываются водопады.
Вода бьет отовсюду, низвергаясь с разной высоты, и собирается в центре, создавая непрекращающийся гул. Кажется, будто идет дождь, но только на этом клочке земли. Тончайшие брызги касаются моей левой щеки, и я с изумлением провожу по ней рукой, вытирая их.
Я завороженно смотрю на влажные кончики пальцев.
— Что это за место? — шепчу я.
Вдалеке виднеются яркие, насыщенные полосы цвета. Радуги. Двойные, тройные, четверные. Я насчитываю минимум пять, все разные по размеру и яркости.
Это невероятное зрелище.
И, пожалуй, лучшее в нем — выражение лица Хелл. Её головка запрокинута, она смотрит во все стороны, пытаясь впитать каждую крошечную деталь окружающего мира. Она улыбается во все тридцать два зуба, и эта улыбка не гаснет ни на миг.
— Это водопады Панта Врехи, что происходит от греческого выражения pánta vréchei — «всегда идет дождь». В этом месте кажется, что дождь идет круглый год, просто потому что вода падает отовсюду, создавая повсюду маленькие озерца, — объясняет Гермес, обращаясь к нам, своей публике.
— Разве это не потрясающе? — продолжает Лиам, который уже подошел к Зевсу и положил руку ему на плечо.
Даже Зевс, мой непоколебимый и холодный брат, смягчился перед открывшимся видом. Аполлон и Хайдес снова усадили его в кресло.
Мы стоим в тишине, любуясь тем, что нас окружает. Кажется, никто не в силах выразить словами свои чувства.
Вода падает в вечном движении. Радуги, упрямые и настойчивые, не позволяют себя одолеть и даже не думают исчезать.
Среди этого неподвижного оцепенения Хайдес первым делает шаг вперед и возвращается к реальности. Провокационная усмешка кривит шрам на его лице.
— Дайте-ка я уточню: вы организовали экскурсию туда, где вода льется со всех сторон, из мега-водопада… ради Ареса? Который пацаном чуть не утонул в море и не может провести в душе больше пяти минут?
Гермес и Лиам переглядываются.
— Я же говорил тебе, что в этом плане что-то не стыкуется, — бормочет последний.
Этого короткого диалога достаточно, чтобы все разразились хохотом. Даже я ловлю себя на том, что смеюсь, несмотря на то что Гера, Тейя и Хейвен смотрят на меня с явной тревогой. Мои лучшие подруги, страдающие неискоренимым материнским инстинктом и способные терпеть меня так, как никто другой.
А еще есть Хелл, которая не отходит от меня ни на миллиметр. Она не смотрит на меня с опаской, не боится, что мне станет плохо. Потому что каким-то образом она уже знает, что я не чувствую ни тревоги, ни страха. Она ощущает спокойствие, исходящее от моего тела, и подстраивается под него.
Немой договор между осколками наших душ.
Рыжая копна волос Хейвен приближается ко мне, я вижу её краем глаза. Пристроившись слева, она слегка толкает меня локтем в бок.
— Чего тебе, заноза? — подкалываю я её.
В её гетерохромных глазах сияет надежда, и это меня пугает, потому что я не позволил себе ни на секунду надеяться так, как надеется она.
Теперь, когда мы немного привыкли к красоте этого места, кто-то осмеливается двинуться дальше, чтобы исследовать его.
Пока Тимос усаживается возле заводи, касаясь пальцами поверхности воды, Тейя следует за Посейдоном, который, кажется, уже вознамерился искупаться.
— Несколько месяцев назад… — начинает Хейвен, — …перед тем как столкнуться с лабиринтом, я выучила один важный жизненный урок. Хочешь знать, какой?
Я притворно задумываюсь. — Что если какой-то странный тип в твой первый день в университете сует тебе надкушенное яблоко, лучше не совать нос не в свои дела и держаться от него подальше?
Этого было бы достаточно, чтобы избежать кучи проблем.
— Идиот, — бормочут одновременно Хелл и Хейвен. Затем они удовлетворенно смотрят друг на друга и дают «пять».
Я отодвигаю их, не в силах сдержать улыбку.
— Так, не хватало еще, чтобы вы двое объединились. Ну же, Коэн, поведай нам об этом жизненном уроке.
— Я поняла, что танцевать под дождем — значит принять факт, что солнце не может светить всегда, и что нужно просто найти кого-то, кто готов мокнуть под ливнем вместе с тобой, — шепчет она, глядя вдаль, в воспоминания, которые постепенно возвращаются и ко мне.
Они уводят меня в январский вечер в Йеле, когда я и остальные нашли Хейвен и Хайдеса в саду под проливным дождем. В тот вечер мы остались играть под ливнем, как дети.
Там была и Афродита, я это хорошо помню. Она первой выскочила наружу, увлекая за собой Афину, которая, напротив, выглядела раздраженной.
Я помню всё это очень четко.
— Значит… это место сейчас дает урок мне. Жизненный урок. Верно?
Хейвен ерошит мне волосы. Хайдес ждет, пока она закончит говорить со мной, чтобы подойти к ней. Ненавижу признавать, что он — зрелый парень, и был таким от начала до конца по отношению ко мне. Он всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал.
— Верно. Но не я тебе буду его объяснять. Ты должен понять это сам.
И, не давая мне вставить ни слова, она отходит.
Хейвен сейчас как ребенок на игровой площадке. Она ищет место, где «дождь» льет гуще всего, и бросается туда, смеясь и громко зовя Хайдеса.
Он с вздохом человека, идущего на маленькую жертву, догоняет её. Его плохое настроение не длится и секунды, потому что Хейвен обвивает его шею руками и притягивает к себе для долгого поцелуя.
— Они отвратительны, — комментирует Афина, проходя мимо меня под ручку с Аполлоном. Я всё же замечаю тень улыбки на её тонких бледных губах.
Теперь Хайдес приподнимает Хейвен над землей в танце — элегантном, но неуклюжем. Он обхватывает её за талию и кружит, а она вырывается, притворяясь, что хочет сбежать.
Лиам садится рядом с инвалидным креслом Зевса, неподалеку от Тимоса, и они начинают о чем-то переговариваться. Не знаю, что бы я отдал, чтобы услышать, о чем беседуют эти двое наедине.
Внезапно большая ладонь Зевса ложится на затылок Лиама, пальцы нежно и интимно перебирают каштановые пряди. Мой взгляд инстинктивно ищет Геру.
Моя сестра с Гермесом, чуть поодаль. Кажется, среди всех нас он и Гера острее всех чувствуют одиночество. Два разбитых сердца, вечные свидетели чужой любви. Те, кого любят как друзей, но не влюбляются.
Когда-то и я был в их группе.
Теперь я здесь, с Хелл.
Я целую её в висок и, прижимаясь губами к её коже, шепчу: — Пойдем. Найдем место поукромнее.
— Вон там, чуть дальше, дерево. Оно должно хорошо укрыть от «дождя». — Она указывает рукой, и спустя мгновение я его замечаю.
Хелл идет первой, а я плетусь следом, усмехаясь при виде её задницы в светлых джинсах. Кажется, она чувствует мой взгляд, потому что её плечи вздрагивают на вдохе, а рука тянется назад. Она шевелит пальцами, безмолвно прося меня взять её за руку.
Дважды просить не надо. Я догоняю её, но вместо того чтобы просто взять за руку, обнимаю за плечи, и она тут же понимает. Поднимает свою руку и переплетает пальцы с моими.
Пока мы идем под общий гул голосов, нам встречается Дионис. Он галантно кивает Хелл и подмигивает мне, прежде чем устроиться рядом с Тимосом.
По мере того как шум отдаляется, мы погружаемся в покой нашего безмолвия. Мы останавливаемся у дерева чуть выше двух метров с густой изумрудно-зеленой кроной.
Хелл садится первой, я следую её примеру лишь спустя мгновение.
Смотрю на наши ноги рядом и чувствую внезапное недовольство. — Нет, так мне не нравится.
— Что…
Я раздвигаю ноги и приподнимаю её за талию. Жест выходит неловким и немного неуклюжим, но я добиваюсь своего. Хелл устраивается между моих ног, прислонившись спиной к моей груди. Её голова ложится мне на плечо; пряди волос щекочут мой подбородок, но я закрываю глаза и вдыхаю полной грудью её аромат.
Если бы несколько месяцев назад мне сказали, что я окажусь в таком месте, влюбленный в девушку, прижавшуюся к моей груди, я бы ни за что не поверил.
А вот если бы мне сказали, что мой дед будет всеми силами пытаться убить меня в играх, повторяющих подвиги Геракла, — в это я бы охотно поверил.
Да. Вполне вероятно.
У меня две цели на седьмой подвиг. Во-первых, выжить. А во-вторых, поджечь Урана. А может, и Танатоса заодно.
Надеюсь только не спровоцировать очередную вендетту от какого-нибудь другого психа из этой семейки.
— Арес?
— М-м-м?
Мои руки скользят к животу Хелл. Я расстегиваю ей брюки только для того, чтобы запустить кончики пальцев внутрь и коснуться кожи под пупком.
— Обещаешь, что сделаешь всё возможное, чтобы выжить завтра?
То, как неуверенно она это спрашивает, разбивает мне сердце. — Конечно.
— У нас забронирован столик на двоих на 24 октября этого года, помнишь? Мы не можем это пропустить, — продолжает она с сомнением.
Я сжимаю её крепче и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Целую кожу под ухом и слегка покусываю каждый мягкий сантиметр, который находят мои губы. Мне мало. Каждое прикосновение к ней заставляет желать большего. Я как жаждущий: чем больше пью, тем меньше могу напиться.
Я выпаливаю слова, которые днями держал в себе из трусости: — Я ни за что в жизни не пропущу свидание со своей девушкой.
Чувствую, как она внезапно деревенеет, а затем расслабляется, будто тая в моих объятиях. Она поворачивает голову, чтобы заглянуть мне в глаза.
В её глазах изумление, но и радость. Зрачки расширены, тонкая каштановая кайма окружает глубокую черноту. Она приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но не издает ни звука.
— Двадцать четвертого октября я заеду за тобой… — начинаю я вполголоса и нежно прижимаюсь губами к её виску. — Желательно на машине Тимоса. К октябрю-то её уже починят, а? Вот.
— И, может быть, у тебя будут права, — подначивает она.
Пожимаю плечами. — Возможно.
— Значит, сейчас их у тебя нет!
— Это ты сказала, не я.
— Они у тебя есть? — настаивает она.
— Кто знает.
Хелл фыркает, а я втихомолку усмехаюсь.
— Я открою тебе дверь, проследив, чтобы машина стояла на ручнике, а потом аккуратно доеду до ресторана. Припаркуюсь параллельно по всем правилам божьим, потому что буду тренироваться весь месяц, чтобы научиться это делать.
Крики Посейдона вдалеке на мгновение отвлекают меня. Он плавает, конечно же, и наша мать не спускает с него глаз ни на секунду.
— Мы проведем отличный вечер, — продолжаю я. — Это будет лучшее свидание в твоей жизни. Я куплю тебе всё, что ты захочешь съесть, и буду повторять, что ты красавица и что я дико тебя хочу. Буду наслаждаться тем, как ты краснеешь, и тем, как ты будешь смотреть мне прямо в глаза. Это будет великолепно, Гений. Даже если вечером мне станет холодно и я не смогу по-джентльменски отдать тебе куртку. Но я заглажу вину, когда привезу тебя в комнату, и ты будешь нагая на мне, трахая меня со всей силой, что есть в твоем прекрасном и сексуальном теле.
Хелл морщит свой носик-пуговку.
Я прижимаюсь своим ртом к её и, не медля ни секунды, размыкаю её губы языком, вторгаясь внутрь. Это не нежный поцелуй, это поцелуй отчаяния.
Потому что я всем сердцем надеюсь, что 24 октября всё действительно так и будет.
Хелл отстраняется первой, запыхавшаяся, с алыми щеками. — Обещаешь?
Я поднимаю руку и протягиваю ей мизинец. Она опускает взгляд и не может сдержать смешка, видя мой по-детски наивный жест. Я прошу её скрепить договор так, как это сделали бы двое детей.
Хелл подыгрывает мне и сцепляет свой мизинец с моим. Но затем она меняет захват. Поднимает большой палец и тянет его к моему, так что наши руки соединяются обоими концами.
— До самого конца, — напоминает она хриплым шепотом. У неё блестят глаза.
Я заставил плакать слишком многих в своей жизни. Дело в том, что… на этот раз всё иначе. Она плачет, потому что волнуется за меня. Плачет, потому что не хочет меня терять.
Бог знает, как я зол на Него в этот миг. Зол, потому что только высшая сила могла заставить такую девушку, как Хелл, влюбиться в такого, как я. И я не хочу, чтобы она плакала из-за меня.
Я с трудом сглатываю. — Чего это ты собралась плакать? Растрогана моей неземной красотой?
Слеза катится по её лицу в тот самый миг, когда слабый смех вырывается из её пухлых обветренных губ. Но скатывается лишь одна — она слишком занята тем, чтобы отвесить мне легкий шлепок по предплечью и послать куда подальше.
— Ненавижу тебя, — бурчит она.
Я обнимаю её и едва касаюсь губами её губ. — Обожаю, когда ты меня оскорбляешь.
— Очевидно.
— Почти так же сильно, как я обожаю, когда я тебя трахаю, а ты тянешь меня за волосы, — продолжаю я.
— Арес… — Она уже улыбается.
Я заставляю её замолчать еще одним поцелуем, на этот раз более глубоким.
— Я ценю сентиментальный жест этих двоих клоунов. И это «Панта Врехи» действительно впечатляет и трогает. Но не стану отрицать: я бы предпочел провести все часы до начала игры запертым в комнате, устроившись между твоих ног.
Это правда, но в то же время и ложь.
Потому что, когда я поднимаю голову и смотрю на площадку вокруг нас, чувство тепла согревает мне сердце.
Хейвен и Хайдес стоят, всё еще под струями воды, и целуются.
Лиам и Зевс продвигаются по траве. На этот раз Зевс сам катит свою коляску.
Посейдон вышел из воды и растянулся на траве, пока Тейя гладит его лазурные волосы.
Тимос и Нис стоят к нам спиной, и я не понимаю, решили они помолчать или о чем-то беседуют. То же самое касается Герма и Геры, которые держатся в стороне от остальных.
А еще здесь Аполлон и Афина, они сидят, скрестив ноги.
Небо почти потемнело, и солнце скрывается с безмолвным обещанием вернуться завтра.
Сегодня полнолуние, и небо обещает быть ясным и звездным. Я уже вижу, как мерцают первые из них.
Я уже чувствовал себя так раньше. Это было вечером перед тем, как Хейвен отправилась в Лабиринт Минотавра. Несмотря на искренний страх, который я испытывал за неё и в котором мне было трудно признаться вслух, в глубине души я лелеял тайную надежду, что она окажется сильнее. Тем вечером я чувствовал тот же огонек надежды и в других.
Возможно, сегодня и для меня всё так же.
Я никогда не был тем, на кого делают ставки. Я — болезненная и непредсказуемая лошадка, на которую никто не поставит. Я — номер, который никогда не вытянут. Но моя семья… Что ж, они на меня ставят.
Я продолжаю наблюдать за ними, за каждым по отдельности.
Всё идеально. Мы в правильном месте, с правильными людьми. Но дождь всё равно идет.
Всегда идет дождь, верно? Как бы жизнь ни заваливала нас проблемами и болью, как бы ни лило, у нас будут вспышки счастья. Те маленькие и большие радуги, что будут бороться с дождем.
Возможно, в этом и заключается моя великая истина. Мой урок.
Всегда идет дождь, но если присмотреться — там радуга.
В переводе на мою нынешнюю ситуацию… Уран хочет разорвать мне задницу на британский флаг, но, возможно, я смогу выжить.
— Хелл? — зову я её.
— Да?
— Ты — моя радуга посреди дождя.
Звучит ужасно банально, но у меня нет сил объяснять ей свои путаные сентиментальные рассуждения. Я верю в то, что она поймет: я выучил свой жизненный урок, как советовала мне Хейвен. Верю, что она поймет, потому что она всегда понимает.
Хелл поворачивается и целует меня в кончик подбородка, затем обхватывает мое лицо рукой и прижимает свои губы к моим. Это поцелуй, полный нежности, от которого у меня бегут мурашки по позвоночнику. Я чувствую, как они проходят сквозь кости и взрываются во всем теле, достигая кончиков пальцев ног.
Она осторожно поворачивает мое лицо к нашей поломанной семье.
— Мы все — маленькие радуги для тебя. Мы никогда не боялись вечного дождя в твоей жизни.
В очередной раз она доказывает мне то, что я и так знал. Конечно, она всё поняла. Она мой Гений.
Я осыпаю её лицо поцелуями, заставляя её звонко хихикать, и в конце слегка прикусываю за щеку. Хайзел щипает меня за руку, пытаясь вырваться из моих нежных нападок.
— Сто сорок три, — шепчу я ей на ухо.
— Я тоже, — отвечает она без колебаний.
I — один. Love — четыре. You — три.
Вот он, решающий момент, когда слова встречаются с числами и узнают, что они не противоположны. Каждое из них — необходимое условие существования другого.