ПЕСНЬ СМЕРТНАЯ
В «Одиссее» рассказывается история встречи Одиссея и Цирцеи на острове Ээя. После множества опасностей Одиссей и его люди высаживаются на земле колдуньи: моряков Цирцея тут же превращает в свиней, но Одиссею удается избежать ее чар благодаря хитрости бога Гермеса, а затем он делит с ней ложе.
Арес
Что-то не так.
Сегодня утром все студенты университета выглядят перевозбужденными.
Стоит непрерывный гул, который стихает, как только я прохожу мимо кого-то. Я даже зашел в туалет проверить, не вышел ли я без штанов; начинаю сомневаться, смотрят на меня потому, что я невероятно красив, или потому, что у меня черно-розовые волосы. Или потому, что Хайдес выкрасил у меня на затылке слово «член».
Когда я вхожу в холл, у меня отвисает челюсть. Он битком набит студентами, словно сегодня первый день для первокурсников.
И я — главный аттракцион. Потому что, как только меня замечают две девчонки, они толкают локтями тех, кто рядом, и запускают эффект домино.
Все это раздражает, но есть и плюс: я замечаю свою семью. Как обычно, у моих братьев и кузенов есть свое священное пространство. Пузырь с границами, которые никто не смеет пересечь.
Я подхожу. Толпа расступается, освобождая мне путь. Взгляд падает на белый плакат с синей надписью: ТРИ, ЧЕТЫРНАДЦАТЬ. Сегодня 14 марта, день числа пи. И научный факультет организовал бал для ботаников.
— У нас проблема, — объявляет Зевс, как только я оказываюсь достаточно близко. Если бы он не ткнул пальцем в плакат, перед которым они стоят, я бы не заметил его сразу.
Два метра бумаги в рамке висят на стене. На ней напечатано мое лицо. И надпись: #ПУТЕШЕСТВИЕОДИССЕЯ. Объяснение краткое. Читаю вслух:
— «Подписывайтесь на аккаунт в Инстаграме @ПутешествиеОдиссея. Каждый час в сторис будет появляться опрос, где вы сможете выбрать, что должен сделать Арес Лайвли. У вас будет два варианта, и он будет обязан подчиниться. Тридцать минут на голосование. Сегодня вечером на Балу Числа Пи состоится большой финальный опрос».
Я застываю. Перечитываю все заново. Смотрю на хэштег. Потом на свою физиономию на бумаге. Выдавливаю улыбку, обращенную к семье.
— Я хорошо получился на фото, правда?
В ответ раздается хор проклятий и вздохов.
— Он висит здесь со вчерашнего вечера, — сообщает Афина. — Все знают об этом уже много часов, кроме тебя. Я пыталась сказать тебе вчера, но ты идиот и сбежал.
О. Теперь понятна наша встреча возле столовой и вся нервозность на ее стервозном лице. Упс!
— Мне нужно было давать уроки математики, — защищаюсь я. — В жизни есть приоритеты.
Гермес выходит вперед. У него во рту чупа-чупс, белая палочка торчит из губ, и он говорит, не вынимая ее. — Надеюсь, они были хотя бы как уроки греческого у Хайдеса и Хейвен.
Те, о ком речь, одновременно поворачиваются к нему. Щеки Хейвен уже пунцовые. — А ты откуда знаешь про уроки греческого? — восклицает Хайдес.
— Я слышал вас в Греции, — парирует он. — Моя комната была рядом с вашей, помнишь?
Никогда не видел двух Див такими смущенными. Даже Хайдеса, у которого всегда такой дерзкий и уверенный вид.
— Кто-нибудь объяснит и нам, что такого шокирующего в этих уроках греческого? — вмешивается Лиам.
Мне еще предстоит понять, почему мы включили его в семью. Будто мы его усыновили. Он заслуживает более спокойной жизни, чем та, что у него рядом с нами. А мы заслуживаем того, чтобы не терпеть его тупость.
Афина, скрестив руки на груди, фыркает. — А что это может быть, Лиам? Какие-нибудь сексуальные игры.
Гермес с шумом втягивает в себя леденец со вкусом клубники со сливками. — Точно. Помнится, он ее…
— Герм! — одергивает его Хейвен, теперь уже скорее раздраженная, чем смущенная.
— Ого, Хайдес, ты поднимаешь планку для всех мужчин, — делает комплимент Лиам. — Как нам, остальным, конкурировать?
— Не согласен, — вмешивается Аполлон. — Я пеку десерты.
Лиам внимательно оглядывает его с задумчивым видом. — Это помогло завоевать Хейвен? Или Минту в свое время? Не похоже. — Он колеблется. — Прости.
Посейдон стоит с широченной улыбкой и переводит взгляд с одного на другого. Иногда я хотел бы быть как он. Наверное, здорово иметь голову, полную воды, в которой лениво дрейфует с утра до вечера один-единственный нейрон.
Зевс хлопает в ладоши как раз в тот момент, когда Хайдес, Хейвен, Аполлон и Гермес начинают перепалку. — Может, оставим то, чем занимаются Хейвен и Хайдес наедине, и глазированные кексы Аполлона, и сосредоточимся на том, что наши дедушка с бабушкой организовали первую игру для Ареса?
Точно. Я и сам почти забыл.
— А на чем именно мы должны сосредоточиться? Судя по всему, сегодня мне предстоит первый подвиг, — я перехожу на издевательский тон.
Если лабиринт уже был нелепым, то эти семь подвигов — неопровержимое доказательство того, что у нашей семейки слишком много свободного времени.
Все смотрят на меня как на безумца. А какой реакции они ждут? Что я упаду на пол, начну орать и биться в истерике?
Зевс в своем классическом элегантном пальто поправляет воротник и быстро оглядывается по сторонам. Мы все еще в центре внимания.
— Может, ты не понимаешь…
— Уран и Гея хотят помучить меня своими играми, как и положено нашей семейке психов, и что? У меня есть способ отказаться? Нет. Как сказал Танатос: если я сбегу, он убьет вас. — Я указываю на Аполлона. — И только наш дорогой Иисус из Назарета умеет воскрешаться, если что.
Аполлон закатывает глаза. — Может, пойдем в более уединенное место, чтобы все обсудить? — спрашивает он.
Каждый член семьи, кажется, согласен с его предложением.
А мне вообще плевать. Не вижу, о чем нам говорить.
Достаю телефон и ищу профиль в Инстаграме. У меня вырывается громкое, не особо приличное ругательство. Уже пятьсот пятнадцать подписчиков.
Обновляю страницу. Теперь пятьсот двадцать пять.
Обновляю. Пять, пять, ноль.
Каждый раз, когда я обновляю, их становится на десять-двадцать больше. Всего за минуту число взлетает до шестисот.
Какую-то часть меня почти тошнит. Вот до чего мы докатились? Люди видят странный плакат, который дает возможность поиграть в Бога, и хватаются за нее, не спрашивая, кто за этим стоит? Не спрашивая зачем?
Они хотят меня унизить. И ладно, я никогда ничего не делал, чтобы понравиться хоть одному студенту в этом универе, но…
Нет, окей, может, я это заслужил и не должен их осуждать.
Среди всех незнакомых лиц мой взгляд цепляется за единственные два, которые я узнаю. Харрикейн и Хелл. Они стоят не далеко, но и недостаточно близко, чтобы я мог услышать, о чем они говорят.
У Харрикейн в руке телефон. Когда я открываю список подписчиков страницы, нахожу ее профиль. Хелл там и в помине нет. И правда, когда я фокусируюсь на ней, замечаю, что она смотрит на меня. Она бесстрастна. Телефона в руках нет.
Она единственная, у кого его нет. Хотя она и не хочет показывать никаких эмоций, в ее глазах блестит любопытство. Но это длится недолго. Она разрывает зрительный контакт и уходит.
Я провожу взглядом короткие волосы Хелл, пока она не исчезает в коридоре, ведущем к аудиториям научного крыла. Я все еще улыбаюсь, когда другая фигура грубо вырывает меня из моих фантазий. Я видел его всего один раз, но узнал бы и за километры.
Танатос.
Сегодня он не после заплыва в бассейне. Он улыбается мне с ухмылкой, которая становится все более порочной, почти злобной. Поворачивается спиной и идет в том же направлении, куда ушла Хелл.
Дерьмо. Он хочет пойти за ней? Делаю шаг вперед. Что-то меня останавливает. Два пальца хватают меня за ухо и тянут в противоположную сторону, к входным дверям. Зевс.
Я брыкаюсь, как капризный ребенок, и мне удается вырваться. Брат хватает меня за руку и рывком, совсем не нежно, вытаскивает из здания.
— Мне нужно вернуться внутрь, Зевс, отпусти…
— Нет, сейчас ты заткнешься и будешь вести себя как взрослый, — перебивает он с такой жесткостью, что я отступаю. — Мы здесь, чтобы помочь тебе. Помочь тебе, идиоту, который мог бы использовать зажигалки, чтобы прикурить косяк и немного улететь, как делает Поси, а вместо этого поджигает ими трупы родственников! Закрой свой рот и скажи спасибо, что мы не бросаем тебя на произвол судьбы.
Мы молча смотрим друг на друга. Его грудь вздымается неровными рывками. Остальные стоят под деревом в саду и молча наблюдают за нами.
Я освобождаюсь резким рывком. — Если ты так хочешь играть в героя, который спасает чужие задницы, то хотя бы не делай это с таким видом, будто делаешь одолжение. А иначе — брось меня на произвол судьбы и живи спокойно, Зевс.
Судя по взгляду Коэн, она слышала нашу перепалку. И выражение ее лица мне знакомо. Только когда она меня отчитывает, это меня не бесит. Это просто делает больно.
Я поднимаю руки вверх, как только Аполлон открывает рот. — Нет смысла тратить здесь время. Можете идти своей дорогой и жить своей жизнью. Я разберусь с играми, мешать вам не буду.
— Ты часть семьи, никто не будет жить дальше, бросив тебя на произвол судьбы, — возражает Гера и бросает суровый взгляд на Зевса. Должно быть, они все слышали.
Хейвен с чувством кивает, соглашаясь с ней.
— Ну, я бы подумал над этим, — комментирует Лиам. — Весь этот бардак с лабиринтом был не особо веселым. Я бы с радостью избежал новых проблем.
Вот в такие моменты я вспоминаю, почему, несмотря ни на что, терплю Лиама. Мне нравится его честность. Я бы сказал то же самое. Если бы Аполлон вляпался в неприятности? Ободряющий хлопок по плечу — и пока. Мне-то что.
— Оставь его, он не всерьез, — вмешивается Хайдес, массируя переносицу.
— Нет, вообще-то всерьез.
Хайдес испепеляет его взглядом, от которого даже меня пробирает дрожь.
— Почему в меня никто никогда не верит? — продолжаю я, распаляясь все больше. — Кстати, игра мне кажется довольно тупой. Что такого могут выбрать эти идиоты, которые тут учатся? Завтрак с панкейками или хлопья с молоком? Посрать в туалете на экономфаке или посреди сада? Да ладно вам…
— Я бы на твоем месте не относилась к этому так легкомысленно.
Каждая мышца в моем теле каменеет.
Я знаю этот голос. Он не принадлежит никому из тех, кто стоит передо мной. Это голос, который спустя годы продолжает бесить меня так же, как в первый раз. Невероятно раздражающий голос…
Я оборачиваюсь и получаю подтверждение. Дженнифер Бенсон. Моя бывшая. Или, точнее, та, с кем я регулярно трахался и кто верил, что у нас серьезные отношения. Это было в старшей школе. Я бросил ее по имейлу, потому что не выносил звука ее голоса и не выдержал бы такого серьезного и долгого разговора с ней вживую.
Она такая же, какой я ее помню, только цвет волос сменился — должно быть, покрасила в черный, и теперь у нее длинные косички. Темная сияющая кожа, карие глаза как у сирены. Вот глаза ее сводили меня с ума. Удлиненные, кошачьи, с густыми ресницами. Высокие скулы и полные губы. Лицо, высеченное Богом.
— А ты какого черта здесь делаешь, Дженнифер Бенсон? — Хотелось бы, чтобы в голосе звучал шок, но мне, скорее, весело.
— Она Дженнифер Бенсон? — восклицает Хейвен. — Та самая Дженнифер?
Лиам выступает вперед с протянутой рукой. — Приятно познакомиться, Лиам Джузеппе Бейкер.
Я отталкиваю его руку, а Зевс помогает мне, оттаскивая его за плечи.
Дженнифер хмурится, оглядывает всех присутствующих, а затем снова смотрит на меня. — Дженнифер Бенсон? — неуверенно повторяет она.
Я мешкаю. Что я сказал не так? — Да. Дженнифер.
Если бы взгляды могли убивать, я бы уже рассыпался на тысячу кусочков.
— Меня зовут не Дженнифер Бенсон, Арес. Откуда ты вообще взял это имя?
Единственные, кто смеется, — это Гермес и Посейдон. Я не понимаю.
— Нет, вообще-то зовут. Ну, по крайней мере, я так помню. Дженнифер Бенсон, разве не так тебя зовут?
— Меня зовут Джунипер. Джунипер Стивенсон, — шипит она, медленно чеканя имя и фамилию.
— В свое оправдание скажу, что фамилии очень похожи.
— Ты такой эгоистичный идиот, что даже не удосужился запомнить мое имя.
Я чешу затылок, хотя он совсем не чешется. — Поверь, я тоже в шоке. Я был свято уверен, что тебя зовут…
Она поднимает руку, и я замолкаю. Ценю, когда люди останавливают меня, пока я не сделал ситуацию еще хуже. — Проехали. Правда, оно того не стоит.
— Ну… Дженн… Джунипер. — Я не знаю, что сказать. — Может, сразу перейдем к причине твоего появления здесь, или сначала обменяемся дежурными «как дела»?
Она выглядит так, будто ей весело. — Для тебя я больше не Джунипер, Арес. Я Цирцея, организатор сегодняшних игр.
Никто не произносит ни звука. Даже у меня, у кого всегда наготове какая-нибудь неуместная фразочка, нет слов.
— Если наши дедушка с бабушкой отыскали всех девчонок, которые злы на Ареса, я начинаю понимать, почему эти игры потенциально смертельны, — бормочет Гермес. — Я бы на их месте тоже хотел его убить.
Я игнорирую его. Джунипер, то есть Цирцея, улыбается ему. Искренней, настоящей и доброй улыбкой. Холодные и злые выражения лица, судя по всему, предназначены исключительно для меня. Не то чтобы я ее винил.
— Цирцея очаровывала мужчин и заманивала их своим мелодичным голосом. Помните Одиссея, которого привлекло ее пение? — рассказывает Дженнифер Бенсон. Джунипер. Джунипер, точно.
— Но она была еще и колдуньей. И с помощью своих зелий могла делать все, что пожелает. — Она подходит ближе и касается моей щеки кончиками длинных черных ногтей. — Все что угодно, Арес.
Может, предложить ей решить наши проблемы по-взрослому? Поговорить. Или снова переспать.
— Иронично, что ты стала именно ей, учитывая, что Арес всегда рассказывал нам, что у тебя самый противный голос в мире, — говорит Лиам у меня за спиной. — Очень увлекательная параллель.
Надеюсь, кто-нибудь его ударит. Из всего, что можно было сказать, он выбрал это?
Джунипер и глазом не моргает, но я знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять: она из всех сил старается не показывать эмоций. Она стоит в нескольких сантиметрах от моего лица, и ее ноготь скользит по моей шее. По мере того как она ведет им вниз, она давит сильнее, словно хочет поцарапать.
— Да ладно тебе, Дженн… ипер, — запинаюсь я, сбитый с толку. Проклятье. — Уверен, есть более мирный способ разрешить наши конфликты. Не думаешь? Можем посидеть за кофе и поговорить.
Может, лед тронулся. Что-то в ее лице неуловимо меняется.
— Ну, или попереписываться, — продолжаю я. — Зависит от того, как долго мне придется слушать твой голос.
Кто-то сзади фыркает, и я отчетливо слышу оскорбление от Хайдеса, тут же поддержанное моим братом Зевсом.
— Он неисправим, — бормочет Афина.
Дженнифер Бенсон обхватывает мою шею рукой и сжимает. На мгновение мне не хватает воздуха, потом она ослабляет хватку.
— Я лишу тебя свободы воли, Арес. Каждое твое действие сегодня будут решать другие. Незнакомцы, которые тебя ненавидят и считают полным кретином. И не обольщайся: если поначалу задания будут банальными, то постепенно все станет только хуже. Вплоть до последнего опроса.
— Последнего опроса? — эхом отзывается Гера.
Джунипер снова сжимает пальцы. — Ты пойдешь на этот дурацкий Бал Числа Пи. И ровно в 3:14 начнется финальная игра. Обещаю тебе, что… — пальцы сжимаются вокруг моего горла еще сильнее, перекрывая кислород, — …это будет совсем не весело, мой Одиссей.
Она отпускает меня как раз в тот момент, когда я готов отрубиться. Я хватаю ртом воздух, отступая на несколько шагов назад, чтобы создать безопасную дистанцию между нами. Потираю шею и смотрю на нее.
Как только она поворачивается спиной, чтобы уйти, я окликаю ее: — С чего ты взяла, что я буду выполнять приказы из твоих дурацких опросов?
Дженнифер поворачивается вполоборота, и от ее улыбки у меня мурашки по коже. — Сегодня утром ты был единственным, кто не завтракал в столовой вместе с остальными. Все пили кофе. Каждый из присутствующих. Включая Лиама. Одна из чашек была отравлена, — сообщает она нам как ни в чем не бывало. — Яд смертельный и подействует через двадцать четыре часа. Если ты пройдешь игру, соблюдая правила и волю большинства, до истечения времени этот человек получит противоядие. Просто, правда?
Новость настолько шокирующая, что никто не может вымолвить ни слова. Я замечаю, что стою с открытым ртом, только когда Дженнифер знаком показывает мне закрыть его, довольная моим изумлением.
— Кто это? Кого ты отравила? — кричу я на нее и хватаю за плечи, ослепленный яростью.
Она стряхивает меня с такой силой, что я падаю на землю, на траву. Зевс пытается поднять меня, но я чувствую себя настолько униженным, что отвергаю помощь и велю ему отойти.
— Если я скажу, будет уже не так весело, — хихикает она. Машет рукой на прощание. — Увидимся позже, мой Одиссей.
Я смотрю, как она уходит. Впервые в жизни девушка стоит ко мне спиной, а я не смотрю на ее задницу.
Осознание того, что только что произошло, и серьезность последствий бьют меня как пощечина. Сердце колотится в груди, и я боюсь, что у меня вот-вот начнется паническая атака.
Все должно было быть не так.
— Все сходится, — бормочет Аполлон. — Цирцея влюбляется в Одиссея и хочет удержать его при себе. И дает остальным его людям зелье, которое превращает их в свиней. Арес — ее Одиссей. Нас отравили точно так же, как их.