ДОРИ
Культ Диониса выражался через экстатические и оргиастические обряды, которые главным образом проводили женщины, называемые «вакханками» или «менадами». Они отдавались танцам, песням и возлияниям в честь бога, часто среди лесов и диких горных вершин.
Эти празднества, называемые «вакханалиями», находили одно из своих высших проявлений в дифирамбе — хоровой песне, соединённой с ритуальными движениями. Дионис воплощал опьянение и экстаз как преобразующие силы, способные освободить человека от самосознания и повседневной реальности, уводя его за пределы человеческого опыта.
Дионис
Гермес, Лиам, Хейдес, Арес и Аполлон сидят на полу — все с невероятно сосредоточенными лицами — изучая Сторми.
— Думаю, я неплохо всё исправил, — соглашается Хейдес после внимательного анализа.
Благодаря своим невероятным талантам парикмахера он исправил неровную стрижку девочки.
Арес показал ей фотографию Бритни Спирс в 2007 году, когда она в приступе безумия побрила голову, и сказал, что теперь Сторми похожа на величайшую поп-звезду планеты.
— Мне тоже кажется, что получилось мило, — добавляет Герм.
Сторми болтает ногами в воздухе.
— Я хочу, чтобы они были короткими, как у мамы!
— А как у её мамы? У тебя есть фотография? — спрашивает меня Хейдес.
Я вздыхаю.
— У неё рак. Из-за химиотерапии у неё больше нет волос.
Все пятеро раскрывают рты.
— Может, нам побрить её наголо? — спрашивает Лиам.
Я размышляю несколько секунд.
Именно этого она хочет.
Но я боюсь, что Аврора разозлится и устроит мне выговор. Или даже настолько сильно обидится и решит, что я настолько безответственный, что больше не позволит мне быть рядом с её сестрой.
И, если честно… мне бы её немного не хватало.
Сторми тянет меня за пиджак.
— Позвони Рори! Спроси, можно ли мне.
— Эй, мелкая, этот костюм стоит дорого! — возражаю я, но не отстраняю её.
Я не могу позвонить её сестре. У неё наверняка полно дел и собственных переживаний.
Поэтому я наклоняюсь к Сторми и пытаюсь объяснить всё разумно.
— Слушай, мелкая, забудь, что тебе сказали твои тупые одноклассницы.
— «Тупые»?
Аполлон выплёвывает воду, которую пил.
— Это плохое слово, забудь его, — приказываю я.
— Тупые!
— Ладно, если повторишь это перед Рори, не говори ей, что я тебя научил. Скажи, что это сделал мой кузен Аполлон.
Малышка кивает, смеясь.
— Хорошо.
— Возвращаясь к нашей теме… забудь, что они сказали. Тебе не нужно становиться лысой, чтобы доказать им, что мама красивая. В конце концов, какая разница? Мы все знаем, что она красивая. Ты сама это знаешь. Разве это не главное?
Повисает тишина.
Я неловко улыбаюсь, надеясь, что это хоть немного усилит мои слова, потому что, судя по всему, их оказалось недостаточно.
Сторми откидывается на спинку дивана — жест, который делает её намного взрослее, чем она есть.
На самом деле такое бывает часто.
Несмотря на то что ей десять лет, иногда она говорит и делает вещи с пугающей зрелостью.
— Может, ты и прав, Дионсус.
— Дионис, — поправляет Арес.
Я смотрю на него искоса.
— Забей. Она просто никак не может правильно произнести моё имя.
— Итак! — Герм хлопает в ладоши и расплывается в ослепительной улыбке. — Что хочешь делать, Сторми? Поиграем с куклами?
Она фыркает.
— Я вообще-то уже не ребёнок.
— Тебе десять лет. Ты «ребёнок», — отвечает Арес.
Потом толкает Гермеса локтем.
— И вообще, у нас тут нет кукол. Что ты вообще предлагаешь, чёрт возьми?
Пока мои братья — и теперь я уже без сомнений включаю в их число и Лиама, который годами является постоянной частью нашей жизни и постоянным партнёром Зевса, — и кузены устраивают сложное обсуждение того, как её развлечь, я вступаю в борьбу с собственной головой и телом.
Моя рука дрожит.
Она тянется к внутреннему карману пиджака, где лежит фляга с вином.
Я не пил с тех пор, как мы забрали Сторми из школы.
Обычно я не прикасаюсь к алкоголю, когда нахожусь с ней, потому что чувствую ответственность и не могу позволить себе быть не в состоянии ясно мыслить.
Проблема в том, что обычно мы проводим вместе максимум два часа.
А прошло уже четыре.
И я начинаю ощущать желание.
Маленькая ладонь ложится поверх моей руки, пытаясь остановить дрожь.
Поначалу я не особо переживал и спокойно пил из фляги при ней.
Потом начал врать и говорить ей, что это просто виноградный сок.
Сторми не такая, как другие дети, поэтому она прекрасно знает, что это алкоголь и что это означает.
— …у нас нет кукол, но мы можем дать ей голову Аполлона с его длинными волосами. Ей понравится заплетать косички, да? Вот эта вся ерунда, — говорит Арес.
— То есть только потому, что она девочка, ей обязательно должно нравиться делать причёски? — возражает Герм. — Не будь сексистом.
— Раз уж заговорили о сексе, в это время я мог бы трахаться с Хелл, а вместо этого слушаю, как вы уничтожаете каждую мою идею.
— Герм прав. Укладка волос — это не только для женщин, — вмешивается Хейдес.
Я снова смотрю на Сторми.
На её карие глаза — такого же цвета, как у Рори, но другой формы.
У сестры они меньше и вытянутее, а у Сторми — круглые и большие.
— Почему у тебя дрожала рука? — спрашивает она.
— Потому что я борюсь с желанием выпить… мой виноградный сок, — вру я.
— А почему ты не можешь его выпить?
— Это вредно.
— Тогда тебе стоит перестать, да. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.
Ох.
Ничего себе.
Это действительно очень мило.
— Ну… спасибо.
Сторми легонько ударяет меня кулачком по ноге, и, чтобы доставить ей хоть немного удовольствия, я изображаю болезненный стон.
Будто ничего не произошло, она поворачивается к остальным членам семьи с серьёзным выражением лица.
Спина прямая, руки подняты.
— Вы все, тишина, пожалуйста. Вы уже слишком разошлись, — отчитывает она их.
Все одновременно поворачиваются и подчиняются приказу.
— Я сама скажу, чем хочу заняться. Я не играю с куклами, я большая. Но вы можете быть моими куклами.
Я приподнимаю бровь.
— Ребята, осторожно, — бормочет Лиам. — Я видел фильм ужасов, который начинался именно так. Мне такое вообще не нравится. Совсем.
— Вы будете моделями, — объясняет она. — Вы пойдёте в шкаф девушки Аполлона и выберете платье, которое, по вашему мнению, самое красивое. Потом вернётесь сюда и будете по очереди проходить передо мной. Я выберу победителя, — восторженно объясняет она. — И, конечно, я тоже хочу что-нибудь примерить!
— Я в деле, чёрт возьми! — восклицает Гермес, вскакивая так, будто всю жизнь ждал именно такого предложения.
Он показывает на Сторми.
— И слово «чёрт возьми» ты тоже услышала от кузена Аполлона.
Арес закатывает глаза.
— Но Лав одевается как парень. Мы никогда не найдём ничего достаточно сексуального, чтобы победить. Моё тело заслуживает большего.
Аполлон отступает назад и съезжает по полу, пока его спина не ударяется о стену.
Хейдес хватает его за лодыжку и возвращает обратно к ним.
— Даже не пытайся. Мы все в этом участвуем.
Я смеюсь и устраиваюсь поудобнее на диване.
— Это будет прекрасно.
— Конечно, потому что ты тоже будешь участвовать, Дионсус.
Улыбка исчезает с моего лица.
— Ты не серьёзно, мелкая.
— Иди выбери свой наряд и постарайся. Я не позволю тебе победить только потому, что ты мне нравишься больше остальных.
Гермес останавливается.
— «Дионис самый приятный»? Но эта девочка что, вообще ни с кем больше в мире не общается, чтобы сделать такое заявление?
— Может, мне лучше остаться здесь с тобой, — предлагаю я. — Мне нужно за тобой присматривать, я не могу пойти…
— Дионсус, — останавливает меня она, протягивая руку с театральным драматизмом. — Я сижу на диване, я большая, я справлюсь. Мне не пять лет.
— Но…
Она толкает меня. Я совершенно не ожидаю такого жеста, поэтому слишком расслаблен, чтобы сопротивляться, и чуть не переворачиваюсь на пол.
Я резко вскакиваю.
— Если ты тоже не пойдёшь, я скажу Рори, что это ты научил меня ругаться. Вот тогда у тебя точно не останется ни единого шанса её завоевать.
Что?
— Ты с ума сошла? Я не хочу завоевывать твою сестру!
— Хорошо, хорошо, обсудим это спокойно в другой раз. А сейчас иди выбери лучший наряд, если хочешь победить.
Я прищуриваюсь.
— Только не говори ей, что это из-за меня.
Она ухмыляется с видом человека, который всё прекрасно понимает.
Да, это правда, я не хочу завоевывать Аврору.
Но только потому, что она слишком хороша для меня.
Серьёзно, в какой параллельной вселенной у меня получилось бы заполучить такую девушку?
Я всё ещё надеюсь, что у неё может появиться желание просто переспать без обязательств.
Меня бы это устроило.
Это был бы маленький кусочек рая, после которого меня бы снова вышвырнули обратно в ад.
Лиам хватает меня за руку и тащит в спальню Лав.
Аполлон сопротивляется сильнее всех, но объединённых сил Ареса и Хейдеса хватает, чтобы сдвинуть его с места.
— Не могу поверить, что я должен надеть одежду своей девушки, — бурчит он.
После получасового спора у каждого из нас появляется свой образ.
Весь гардероб Лав разбросан по двуспальной кровати, и, к счастью, её самой нет дома до завтрашнего утра — у неё ночная смена.
Аполлону придётся всё убрать, в конце концов, это почти и его квартира тоже.
Гермес подключает телефон к колонкам стереосистемы и выбирает трек из своего плейлиста для показа мод.
Именно он открывает шоу со своей неизменной Gasolina Daddy Yankee.
Он выбрал платье чуть выше колена — облегающее, с V-образным вырезом и жёлтого цвета.
Спина открыта, а платье завязывается вокруг шеи, где Хейдес попытался сделать ему красивый бант.
На ногах у него — пара босоножек на каблуке, которые он носит крайне неумело.
Они слишком маленькие, и пятка полностью вываливается наружу.
Он проходит через всю гостиную туда и обратно, время от времени останавливаясь, чтобы принять позу.
Судя по тому, как Сторми хлопает и подбадривает его, ей это безумно нравится.
— Ладно, теперь я. Освободите сцену, лузеры, — заявляет Арес, расталкивая всех, чтобы занять место.
Гермес включает ему песню Бритни.
Арес надевает джинсовую мини-юбку с низкой посадкой, которая на несколько размеров ему мала и даже не застёгивается.
Сверху — пастельно-зелёная блузка с пышными рукавами.
Ступни едва помещаются в пару вьетнамок.
Перед началом своего выхода он надевает солнечные очки.
Сторми внимательно изучает его, а потом, встретившись со мной взглядом, говорит:
— Вьетнамки — это просто ужасное падение стиля…
— Согласен, — отвечаю я.
Даже смотреть на них вызывает у меня тошноту.
Годы эволюции моды, люди, которые полностью меняли правила стиля… чтобы после 2000 года всё ещё носить вьетнамки.
Аполлон выходит как человек, которого ведут на эшафот.
Улыбка у него натянутая, и из-за неё он выглядит ещё более несчастным, чем выглядел бы без этой попытки казаться счастливым.
На нём белое льняное платье до пола.
Лиам собрал на себе набор вещей, которые вообще не сочетаются.
Чёрное пальто поверх коричневой толстовки и длинная юбка до щиколоток.
Хейдес выходит предпоследним.
На нём застёгнутая кожаная куртка, настолько тесная, что она подчёркивает его накачанные мышцы, чёрная юбка и высокие сапоги до колен.
Сбоку они расстёгнуты, потому что иначе он в них просто не помещается.
Когда наступает моя очередь, взгляд Сторми становится ещё ярче.
Я взял единственный элегантный костюм — пиджак и брюки, — который нашёл в шкафу.
Он чёрный, очень классический, но с ужасно сделанными швами.
Зато я настолько худой, что размер Лав для меня не такой маленький, как для тела моих кузенов и братьев.
Когда мы заканчиваем свои выходы, мы заставляем Сторми примерить каблуки Лав, необычные солнечные очки, браслеты и ожерелья.
Она говорит, что на нас это смотрится лучше.
Лиам воспринимает это как комплимент, не понимая, что его просто подкололи.
После окончания этого маленького спектакля мы выстраиваемся рядом друг с другом — как обычный американский бойбэнд — и ждём вердикта Сторми.
Сегодня вечером мы поставили на кон собственное достоинство.
Нас оценивает десятилетняя девочка, а на нас одежда девушки Аполлона.
Гермес держит пальцы скрещёнными.
— Выбери меня, выбери меня, выбери меня!
Как всегда.
— Победитель показа…
Она делает паузу, растягивая последнюю гласную.
Её щёки краснеют, как только взгляд останавливается на Хейдесе.
О нет.
Кто-то влюбился.
Или дело в том, что именно он подстриг ей волосы, поэтому теперь она поставила его выше всех остальных.
— Хейдес!
— Какого хрена? — кричит Арес, уперев руки в бока.
Гермес драматично вопит:
— Нет!
Аполлон уже исчез в спальне переодеваться.
Лиам стоит в кухонном углу с половиной маффина red velvet во рту.
— Кто победил? — с трудом бормочет он, разбрызгивая крошки вокруг.
— Сторми, ты ещё можешь передумать и сделать правильный выбор.
Арес опускается перед ней на колени.
— Ты ошибаешься, мелкая.
Она щипает его за щёку.
— Вообще-то нет. Хейдес очень красивый, обаятельный, красивее любого принца!
Хейдес довольно ухмыляется, явно наслаждаясь моментом.
— Спасибо, малышка. Не позволяй дяде Аресу себя подкупить. Он неудачник, который уже много лет пытается убедить себя, что красивее меня.
Мой телефон вибрирует в кармане, сообщая о новом сообщении.
Рори: Всё хорошо??? Сторми в порядке??
Я: Кто такая «Сторм»?
Рори: Дионсус.
Я: Поела, разбила сердца Ареса и Гермеса, призналась в любви Хейдесу. В полном порядке. Сейчас уложим её спать.
Рори: Хорошо, спасибо.
Я: Когда ты приедешь за ней?
Рори: Как можно скорее. Прости.
Я: Нет, дело не в том, что она обуза или что-то такое. Я просто хочу, чтобы ты тоже пошла поспала и отдохнула.
Рори: Каждый час сна — это час меньше рядом с моей мамой.
Я: Ей совсем плохо?
Рори: Да.
Я: Насколько?
Рори: Настолько, что пришлось связаться с похоронным агентством.
Чёрт.
Я несколько раз перевожу взгляд с экрана на Сторми.
Единственное, что мешает мне ответить Рори, — младшая сестра, за которой я сейчас должен присматривать, уже зевает в третий раз.
Не знаю, дело ли в сонливости или Гермес и Арес просто довели её до смертельной скуки.
Они, кажется, этого не замечают.
В отличие от Аполлона, который бросает на меня взгляд.
Он специально сменил постельное бельё в кровати Лав для Сторми.
Я подхожу к ней, отодвигая своих невыносимых родственников.
— Закончите уже, вы двое. Вы жалкие.
Я беру Сторми за руку.
— Пойдём спать, мелкая.
Пока мы укладываем её в кровать, а Аполлон проверяет, хорошо ли она укрыта, я поворачиваюсь к двери и обнаруживаю, что все остальные последовали за нами.
Они стоят, прислонившись к дверному косяку, и заглядывают внутрь так, будто я укладываю редкое мифическое создание, а не десятилетнего ребёнка.
— Может, почитаем ей сказку, чтобы она уснула? — предлагает Лиам.
— Аполлон, расскажи ей Евангелие, давай, — поддевает его Арес.
Лёгкое посапывание заставляет нас всех замолчать.
Сторми уже в мире снов.
Спокойная так, как я хотел бы быть всю жизнь.
И так, как я никогда не буду.
Мы выходим на цыпочках, шёпотом напоминая друг другу вести себя тихо.
Остальные возвращаются в кампус.
Мы с Аполлоном остаёмся в доме Лав.
Он — потому что он её парень.
Я — потому что… ну, мне нужно дождаться Аврору.
Аполлон мне нравится, потому что он похож на меня.
Он не испытывает потребности заполнять тишину бесполезными разговорами или какой-нибудь ерундой.
Он занимается своими делами, отвечает только когда к нему обращаются, и от него исходит аура абсолютного спокойствия и умиротворения.
Мы сидим и смотрим телевизор, переключая бесполезные программы, пока не находим что-то менее бессмысленное, чем остальные. Я потягиваю своё вино и допиваю всю флягу, а он никак это не комментирует. Через час он уже храпит.
А я бодрее, чем когда-либо.
Я забираю два маффина, лежащих на кухонной стойке, последние оставшиеся, как я только сейчас замечаю. Лиам уничтожил минимум три, если не четыре.
Я выхожу через пожарную лестницу и съедаю один, сидя на ступеньках, над головой — звёздное небо, а внизу, пять этажей ниже, доносятся редкие звуки ночных прохожих.
Я сразу замечаю машину Авроры, которая припарковалась прямо там. Я высовываюсь за лестницу и свищу ей, пока она выходит из машины, а потом начинаю махать руками в воздухе, чтобы она меня увидела. Показываю ей подняться сюда, и через несколько минут она уже стоит передо мной.
Она выглядит уставшей так, как я не видел её последние месяцы. Так, как она не выглядела ещё несколько часов назад, возле школы Сторми.
— Она спит? Я заберу её и уйду, обещаю.
Она выглядит как беззащитный щенок. На ней лежит тысяча обязанностей, пока она сталкивается с потерей матери и вынуждена казаться сильной перед младшей сестрой.
— Сядь немного здесь и отдохни.
Я постукиваю по свободному месту рядом с собой.
— Не думаю, что…
Я машу белым бумажным пакетом, внутри которого лежит последний маффин.
— У меня ещё есть сладкое, если тебе нравится торт «Красный бархат».
Её брови взлетают вверх.
Попался.
— Давай, я сам его приготовил, — продолжаю я. — Тебе не интересно узнать о моих кулинарных талантах?
Аполлон никогда об этом не узнает, и вообще, что тут такого? Это маленькая безобидная ложь.
Рори садится рядом со мной и берёт пакет. Несколько минут слышен только звук того, как она жуёт, издавая довольные звуки. Иногда к этому добавляется шум проезжающих машин.
— Там случайно нет вина в качестве секретного ингредиента? — спрашивает она, уже на середине.
— Нет, но это был бы интересный эксперимент. Спасибо за идею, blondinette.
Рори закатывает глаза и доедает сладкое одним укусом, потом сминает уже пустой пакет. Её взгляд падает на меня, и сначала я не понимаю, почему она так долго медлит.
Возможно, она впервые за месяцы нашего знакомства действительно рассматривает меня. Возможно, именно сегодня ночью, под луной и звёздами, она понимает, насколько я красив и…
— На тебе женская одежда, Дионсус?
— Только не начинай тоже с этим «Дионсус», пожалуйста.
— Ты называешь меня «блондиночкой»!
— Это гораздо милее, чем «Дионсус», хотя, ладно… Моя сестра, когда хочет меня позлить, называет меня «Дори».
Что со мной не так?
Почему я вообще рассказываю вещь, которую она может использовать против меня?
Аврора широко раскрывает рот.
— О боже, «Дори» ещё лучше!
— Нет, нет, нет, нет… — начинаю быстро повторять я.
— Почему на тебе женская одежда, Дори?
Я поднимаю костлявый указательный палец вверх.
— Вопрос не в том, почему на мне женская одежда, а в том, почему я ношу костюм настолько ужасного кроя и настолько плохо сделанный.
Она фыркает.
— Как скажешь, Дори, но ответь.
— Я и остальные устроили для Сторми показ мод. Мы выбрали одежду из шкафа хозяйки дома, а она оценила нас и выбрала лучший образ.
У Авроры непроницаемое выражение лица.
— Вы все переоделись в женскую одежду и устроили показ для Сторми?
— Да. С музыкой на фоне.
— Как на настоящем подиуме?
— Именно. Ещё и с движениями и поворотами.
Она кусает нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.
— Это очень мило.
— Я не понимаю, почему ты сегодня не доверяла мне, когда я предложил посидеть с ней. — Я задумываюсь. — Хотя, если честно, часто кажется, что ты вообще мне не особо доверяешь. И всё же, думаю, Сторми никогда не рассказывала тебе обо мне ничего плохого. Я всегда хорошо с ней обращался.
— Сторми говорит о тебе только хорошее, — подтверждает она. — Но можешь меня винить? Однажды вечером я вышла из комнаты мамы и увидела свою младшую сестру, которая разговаривала с двадцатилетним парнем, пьющим вино прямо из бутылки. Это не тот человек, с которым ты оставишь младшую сестру…
Я киваю.
— Вообще-то да.
— А теперь посмотри на нас. Дионсус, или Дори, — отличный нянь для моей сестры.
— Хватит уже так трагично искажать мои прекрасные имена, — шиплю я.
— У тебя много имён, да.
— Это, скорее, много разных версий меня. Дионис, Дионсус, Нис, Дориан, Дори, Американец — так меня называли в Париже…
— А какое тебе нравится больше всего?
Я не знаю, что заставляет меня выплюнуть свои самые сокровенные мысли, но это происходит.
— К сожалению, мне кажется, что каждая версия меня — это разочарование. Поэтому у меня нет любимой.
Я чувствую её взгляд на себе. В обычных обстоятельствах трудно смотреть ей в глаза, а сейчас это просто невозможно.
— Дионсус не является разочарованием для Сторми.
— Хотя бы так.
— И для меня тоже.
Каждая мышца в моём теле замирает.
Она действительно это сказала?
Аврора отдаётся долгому зевку — настолько сильному, что у неё выступает слеза.
— Как ты вообще справляешься со всем этим? — спрашиваю я тихо, боясь потревожить её даже слишком громким голосом.
— Не знаю. Возможно, если я физически изматываю себя, мне не приходится думать о том, насколько я устала морально. Беготня туда-сюда по делам не оставляет времени размышлять о том, что происходит. Игры со Сторми и попытки казаться счастливой и спокойной заставляют меня верить, что я действительно такая, а не просто куча негативных мыслей.
— Ты хорошо справляешься. Правда хорошо.
Она слегка поворачивается ко мне, изучая меня так, будто проверяет, насколько искренни мои слова.
— Спасибо.
— И если что угодно понадобится, со Сторми разберусь я.
— Дионис, тебе нужно учиться и жить дальше. Ты не можешь быть няней моей сестры.
— Это решаешь не ты.
Она что-то тихо бурчит себе под нос. Думаю, это ругательство в мой адрес.
Я показываю на неё пальцем.
— Вот оно снова. Это напряжение между нами. Нам нужно поцеловаться. Можно я тебя поцелую?
— Нет.
— Почему нет? Я тебе не нравлюсь внешне?
Она улыбается.
— Ты не «некрасивый», но я не из тех людей, кому нужны случайные, мимолётные вещи без чувств. А ты слишком запутанный, чтобы войти в мою жизнь в таком смысле.
— Откуда ты знаешь, что я «запутанный»?
Она поднимает бровь.
Я вздыхаю.
— Ладно, возможно, немного. И это очевидно даже без того, чтобы я рассказывал тебе всё напрямую.
— Когда у тебя были последние серьёзные отношения?
Мне даже не нужно думать.
— Никогда. У меня их никогда не было.
— Ммм.
— Любовь мне никогда не была интересна.
— Уверен?
Мне никогда не была интересна любовь, потому что я всегда считал само собой разумеющимся, что это не то, в чём я был бы хорош. Я стараюсь избегать дорог, которые кажутся опасными, где вероятность того, что я устрою аварию, слишком высока.
— Я бы не справился, поэтому никогда не пытался, — признаюсь я.
Аврора тихо фыркает, сдерживая смешок.
— Какая чушь.
— Эй!
Я щипаю её за икру, скрытую под джинсами.
— Chacun voit midi à sa porte.
«Каждый видит полдень у своей двери».
Пословица, которую я выучил во время своего парижского периода. Она просто означает, что у каждого человека свой взгляд на вещи.
— Я люблю эту пословицу, но в данном случае она вообще не подходит.
Я передразниваю её, не зная, как ответить так, чтобы перетянуть аргумент на свою сторону.
Мы исчерпываем темы для разговора, и я не собираюсь снова спрашивать, как там её мать: у неё и так был тяжёлый день.
Мы забираем Сторми, которая даже не просыпается, когда Аврора поднимает её на руки, и выходим из квартиры на цыпочках.
Аполлон развалился на диване, вытянув ноги и запрокинув голову в неудобном положении.
Перед тем как уйти, я указываю на него.
— Это Аполлон, мой кузен. Запомни, если в ближайшие дни Сторми начнёт выдавать странные слова.
Она смотрит на меня своим обычным взглядом — смесью растерянности, смирения и веселья.
Ну хотя бы немного веселья есть.
Она заставляет меня принять её предложение подвезти меня до кампуса, хотя я настаиваю, что могу дойти пешком и прогуляться, но меня выдаёт внезапная потеря равновесия из-за алкоголя.
В темноте салона, где Сторми спокойно спит на заднем сиденье, Аврора не трогается с места.
Мы неподвижно сидим, смотря прямо перед собой, сквозь лобовое стекло, и слушаем тишину, смешанную с нашими тихими вдохами и ускоренным биением моего сердца.
Что со мной происходит?
— Теперь ты уже не можешь отрицать это напряжение между нами, — шепчу я.
— Никакого «напряжения» нет. Я просто жду, пока ты пристегнёшь ремень. Только потому, что темно, не значит, что я этого не замечу.