21 МИЛЯ
Жена Посейдона — нереида Амфитрита, которая поначалу не хочет выходить за него замуж. Тогда бог посылает к ней дельфина, чтобы тот поговорил с ней, и ему действительно удаётся её убедить. В знак благодарности Посейдон превращает дельфина в созвездие.
Посейдон
— Двадцать одна миля, — бормочу я в тишине, повисшей в салоне.
Мы арендовали машину после приземления в Международном аэропорту Сан-Франциско. Мне не пришлось долго раздумывать над этой поездкой домой. Через два месяца после того, как мы открыли Пандору и освободили остров, я больше не выдержал и купил билеты. Хотя моё будущее теперь связано с Йелем и окончанием учёбы, я должен увидеть Хэ-Рин и попросить у неё прощения, чем бы всё ни закончилось.
— И сколько, блядь, времени — это двадцать одна миля? — возмущается Нис, его голос искажён алкоголем. — Ненавижу, когда вы говорите расстояние в милях вместо того, сколько времени ехать. Вам не кажется, что важнее знать, сколько понадобится, чтобы добраться до места, а не сколько до него миль?
— Дионис! — отчитывает его мама, сидящая сзади между моими братьями и сестрой.
Арес устроился на пассажирском сиденье рядом со мной.
— Минут тридцать максимум, если без пробок. И вообще какого чёрта тебе это понадобилось?
— Мне надо было понять, сколько ещё придётся сдерживать рвоту, — отвечает Нис и опускает окно.
Высовывает голову наружу, делает несколько глубоких вдохов, потом возвращается обратно.
— Полчаса выдержу.
— Хватит пить вино! — вопит Тейя.
Начинается битва не на жизнь, а на смерть. Гера и Тейя отстёгивают ремни и тянутся к Нису, пытаясь выхватить у него фляжку. Кто-то ударяется головой о потолок машины, кто-то издаёт болезненный стон, а мне кажется, что я даже слышу звук пощёчины.
В конце сражения Гера сжимает добычу в руке и испускает победный клич.
— Всё, Поси, можем ехать.
Арес развалился на сиденье, солнечные очки на носу, выражение лица скучающее.
— Давай, жми на газ и поехали.
Я смотрю на него.
— Ты же знаешь, что перед тем, как нажать на газ, нужно завести двигатель, медленно отпустить сцепление и…
— Конечно я знаю! — огрызается он, явно задетый. — Я просто хотел сказать: езжай уже.
— Ты это знаешь потому, что у тебя есть права? — осторожно спрашиваю я, заводя двигатель.
— Никогда такого не говорил.
— Значит, прав у тебя нет.
— Этого я тоже никогда не говорил.
Лицо мамы возникает между нашими сиденьями так внезапно, что сердце подпрыгивает в груди.
— Значит, если Поси начнёт засыпать за рулём и никто из нас не сможет его сменить, ты сможешь повести машину, Арес? Или нет?
— Я точно слишком бухой, чтобы садиться за руль, — невнятно сообщает Нис.
— Даже человек без прав за рулём был бы лучше него, — соглашается Арес.
— Так у тебя их нет? — спрашивает Гера.
Арес пожимает плечами и просто включает радио, которое теперь работает одновременно с навигатором.
— Я знаю только, что мы записали тебя в автошколу и права ты получил, — ворчит Тейя, снова откидываясь на сиденье. — Но понятия не имею, есть ли они у тебя до сих пор. Может, их отобрали, или ты их потерял, или…
— Может, сосредоточимся на действительно важном вопросе? Который, между прочим, и есть причина этой поездки. Мы семь часов летели не только потому, что соскучились по дому, — перебивает её Арес.
О нет.
Пожалуй, я предпочитал прежнюю тему.
Или слушать, как Нис несёт пьяную бессмыслицу.
Я крепче сжимаю руль, выезжая на шоссе штата Калифорния 92 в западном направлении. Вообще-то я надеялся провести дорогу в тишине и просто любоваться видами. Пересекая полуостров Сан-Франциско, CA-92 проходит через холмы и небольшие города залива, а потом открывает панорамный вид на океан.
Я хотел, чтобы это была спокойная поездка, в которой семья просто будет рядом и поддержит меня. Поэтому Арес, мама, Гера и Нис здесь со мной. Конечно, ещё и потому, что после того, как мы наконец разобрались с Ураном, Калифорния осталась общей мечтой для всех нас. В конце концов, именно здесь мы выросли.
Для них эта поездка — прощание.
Для меня — огромный знак вопроса.
Семья решила окончательно обосноваться недалеко от Нью-Йорка. После выпуска кто-то поступит в магистратуру в Йеле, кто-то — в NYU, кто-то начнёт работать. Мы знаем лишь одно: хотим оставаться рядом, если наши жизненные планы это позволят.
Я единственный, кто всё ещё висит между двумя вариантами.
Хэ-Рин здесь, в Калифорнии.
И если по какой-то невероятной случайности она всё ещё меня захочет, меньшее, что я могу сделать, — остаться с ней после того, как в следующем году получу диплом. Позволить ей самой решить, чего она хочет, раз два года назад я лишил её этого выбора.
Два вечера назад Лиам познакомил меня с практикой, которая, кажется, сейчас очень популярна в соцсетях.
Называется манифестинг.
Он заставил меня манифестировать своё желание — в спокойной комнате среди свечей и подушек, пока TikTok пошагово объяснял нам, что делать, — в надежде, что оно станет реальностью:
Хэ-Рин прощает идиота, которым я был.
Правда в том, что ради того, чтобы вернуть её, я сделал бы что угодно. Публично унизился бы, встал на колени, пошёл бы в церковь молиться богу, в которого никогда не верил, принял бы любую религию, лишь бы мои молитвы дошли до того, кто согласится их исполнить.
Виды Тихого океана, открывающиеся по дороге, заставляют сердце бешено колотиться. Не только потому, что я снова приближаюсь к ней, но и потому, что чувствую присутствие воды — своей стихии.
Единственного, что никогда в жизни не заставляло меня чувствовать себя неправильным.
Единственного, чему я всегда чувствовал себя принадлежащим.
— Ты придумал, что ей скажешь? — спрашивает Арес спустя минут пятнадцать пути.
За это время он успел подключить свой iPhone к машине и теперь радует нас полной дискографией Britney Spears. В зеркале заднего вида я замечаю, что Нис уже отключился, откинувшись на подголовник с открытым ртом, и храпит. А Гера молчит и смотрит в окно.
Иногда мне кажется, что Гера страдает сильнее всех нас, но никто этого не замечает, потому что она никогда не показывает.
— Нет, вообще-то понятия не имею, что ей сказать, — признаюсь я. — Может, начать с «привет».
Он делает вид, будто одобряет.
— Великолепное начало. Ты просто мастер.
— А потом сказать, что я её люблю, — торопливо добавляю я.
— «Привет, я тебя люблю», — произносит он моим голосом. — Ну да, просто потрясающе.
— Правда?
— Нет.
— Ладно. А что мне тогда сказать?
Он пожимает плечами.
— Откуда я знаю? Я каким-то чудом сумел завоевать Хелл, куда уж мне ещё и тебе помогать. Единственный способ помочь — одолжить тебе моё лицо.
Я фыркаю и прибавляю громкость музыки, надеясь, что он поймёт просьбу заткнуться.
Арес и правда ненадолго оставляет меня в покое, ограничившись напоследок:
— Хорошенько всё обдумай и поступи правильно, потому что мы скучаем по Хэ-Рин и хотим вернуть её в семью. Ясно?
Как будто всё так просто.
Когда я паркую машину на подъездной дорожке у дома, в голове остаётся только одна мысль:
Хэ-Рин.
Ничего нового, вообще-то, но на этот раз я наконец могу ей поддаться.
Я выскакиваю из машины, оставив ключи в замке зажигания, и бросаюсь бежать по улице.
— Ты куда, блядь, понёсся?! — орёт Арес.
Тейя и Гера уже вышли из машины.
Нис всё ещё спит.
— Я прямо сейчас иду к ней. Больше ни секунды ждать не буду.
Я слышу, как они снова меня зовут, но не отвечаю и даже не оборачиваюсь. Бегу так, будто участвую в самом важном соревновании своей жизни. Ноги всё сильнее разгоняются, и уже через несколько минут я потею как сумасшедший.
Конечно, можно было поехать на машине, но на её улице негде парковаться, и я не собираюсь терять на это время.
Я уже потратил слишком много лет своей жизни вдали от неё.
Больше этого не повторится.
Когда добегаю до её дома, я задыхаюсь как сумасшедший, а лёгкие будто горят. Спотыкаясь, добираюсь до двери и намертво вцепляюсь в кнопку звонка, словно у живущих здесь людей и без того недостаточно причин меня ненавидеть.
Из дома доносится знакомый голос:
— Иду! Секунду!
Передо мной появляется мама Хэ-Рин — чёрные волосы собраны в тугой пучок, очки чуть съехали по переносице.
Её глаза распахиваются.
Рот тоже приоткрывается, едва заметно дрогнув.
— Со-Ён, — здороваюсь я.
Её лицо тут же становится суровым, а между нами падает тишина, которая кажется длиннее всех тех лет, что мы провели рядом.
Я считаю про себя, пока она наконец не открывает рот.
— Для тебя теперь я госпожа Кан.
Удар прямо в сердце.
— Прост…
— Не передо мной должны прозвучать первые извинения из твоего рта, — перебивает она. — Думаю, моя дочь заслуживает услышать их первой.
— Конечно. Ты можешь сказать, где мне её найти? — Я заглядываю ей за плечо, внутрь дома. — Она здесь? Можешь позвать…
— Она ушла и наконец спокойно живёт своей жизнью после стольких месяцев грусти. Ты поговоришь с ней и извинишься, когда она закончит свои дела, не прерывая её. Мы поняли друг друга?
Ладно, я, конечно, не ожидал, что здесь откроют шампанское в мою честь, но всё же…
— Хорошо. Я подожду её здесь.
Со-Ён вскидывает тонкую бровь.
— В дом я тебя не пущу.
Этого я и ожидал.
Я сажусь на ступеньку перед дверью и выдавливаю улыбку, хотя внутри умираю.
— Конечно. Буду ждать здесь.
— Она может вернуться через несколько часов.
— Неважно.
— Когда они с Лео куда-нибудь выбираются, то обычно никуда не торопятся.
Каждая мышца в моём теле парализуется, а по затылку проходит ледяной разряд. Я внезапно забываю, как вообще глотать слюну. Казалось бы, это должно быть проще.
— Лео? — переспрашиваю я, запинаясь.
Со-Ён усмехается.
— Лео, да.
— Не обязательно же мужское имя… — бормочу я.
Да. Может, это подруга, которую зовут… Леонида. Леона. Или как-нибудь ещё.
— В данном случае мужское, — вытаскивает меня из мыслей Со-Ён.
— Чёрт.
— Следи за языком, молодой человек!
В некоторых вещах она вообще не изменилась.
Я продолжаю смотреть на неё в надежде, что она скажет что-нибудь ещё.
В конце концов она вздыхает.
— Ну что ж, тогда жди здесь. Хорошего дня.
Как я и ожидал — и боялся, — дверь закрывается прямо перед моим лицом.
Но я не настаиваю, потому что знаю: заслужил. Я ехал в Хаф-Мун-Бей с пониманием, что готов на что угодно, лишь бы снова заслужить их любовь.
Я уверен, проходит совсем немного времени, прежде чем дверь снова открывается.
Мама Хэ-Рин возвращается ко мне, но на этот раз садится рядом и протягивает маленькую голубую тарелку с куском торта.
— Это же… — начинаю я.
Она улыбается.
— Тот самый, который ты так любил в детстве. Ешь давай.
Живот тут же начинает урчать, а во рту становится больше слюны.
Я замираю, когда кусок уже на полпути ко рту.
— Он ведь не отравлен, правда?
Со-Ён даже не моргает.
— Узнаешь, только если попробуешь.
— Со-Ён!
Теперь она даже тихо смеётся.
— Ешь, Поси.
От первого укуса у меня чуть не наворачиваются слёзы.
Дело не только во вкусе того, что я любил в детстве. Это ещё и воспоминание о нашей дружбе с Хэ-Рин, о тех временах, когда мы были детьми и всё казалось проще. Когда разбитая коленка была самой большой болью в мире, а единственной причиной торопиться — необходимость успеть домой к любимым мультфильмам.
— Ты был первым ребёнком, который упрямо решил научиться правильно произносить имя Хэ-Рин. И моё. И бабушкино. Первым, кто защищал её от чужой жестокости и с улыбкой терпел эту её игру «Что бы ты предпочёл?», которую она так любила. — Она хлопает меня по спине, пожалуй, чуть сильнее необходимого. — Я до сих пор помню, как ты впервые пришёл к нам на ужин и упёрся, что обязательно попробуешь нашу корейскую еду, хотя я предлагала приготовить тебе что-нибудь другое.
Я смеюсь.
— О боже, от тех острых клёцек я расплакался.
Она смеётся вместе со мной.
— В тот вечер ты выпил целый литровый пакет молока.
— Какие хорошие воспоминания.
Настолько хорошие, что одна слеза всё-таки вырывается, и я чувствую её солёный вкус на языке вместе со сладким и нежным вкусом торта.
— Я понимаю, почему ты сделал то, что сделал.
Она говорит это так тихо, что я наклоняюсь ближе и прошу повторить.
— Я понимаю, почему ты уехал и исчез, — снова говорит она. — Я знаю свою Хэ-Рин. Если бы ты сказал ей, что останешься на другом конце страны, она бы помчалась за тобой. С такой упрямой головой, как у моей дочери, ты поступил самоотверженно. Конечно, способ выбрал немного радикальный, но… я тебе благодарна.
Ладно.
Вот этого я не ожидал.
— Ты мне благодарна? — спрашиваю я, разбрызгивая несколько крошек торта.
— Благодарна за то, что ты держал её подальше от опасностей своей семьи. И благодарна за то, что вернулся теперь, когда, как я понимаю, всё закончилось. Отказаться от любви вот так, особенно в вашем возрасте, совсем непросто. Для этого нужно очень много мужества. А у тебя его хоть отбавляй, милый.
— У меня? Мужества? — У меня вырывается горький смешок. — Я всю жизнь трус.
Она качает головой.
— Ты смелый. И у тебя благородное сердце. Ты держал любимую девушку подальше от себя, потому что знал: она тоже любит тебя настолько, что бросит всё и подвергнет себя опасности ради тебя. Поверь, чтобы поступить так, требуется гораздо больше мужества.
— Значит… вы меня не ненавидите?
Со-Ён поднимает обе брови.
— Господи, я тебя точно не ненавижу. Хэ-Рин… злится на тебя. Ты же её знаешь. Ей понадобится время, чтобы простить тебя, но у тебя есть шанс.
— Это не проблема. Я буду ждать её прощения до самой смерти.
Она взъерошивает мне волосы, потом задерживается, разглядывая их.
— Так и не бросил эту ужасную краску, да?
— Это было единственное, что у меня осталось от Хэ-Рин. Благодаря этому цвету мне казалось, будто она рядом, даже когда была далеко.
Её глаза увлажняются.
— Я всегда болела за вас двоих.
— Правда?
— Она на пляже. На том самом. Вашем.
От внезапности этой информации я вздрагиваю.
— Иди. Сейчас же. Не теряй больше ни минуты.
Я отдаю ей тарелку, потом набрасываюсь на неё и крепко-крепко обнимаю.
Она смеётся и отвечает на объятие, прося немного ослабить хватку, потому что ей уже трудно дышать.
Я иду по дорожке к тротуару, но в последний момент останавливаюсь и разворачиваюсь.
Со-Ён смотрит на меня непонимающе, а потом смеётся, когда я хватаю оставшийся кусочек торта и закидываю его в рот.
— Не мог оставить ни крошки.
— Ты всё тот же милый мальчик, которого я когда-то узнала.
Я дарю ей последнюю улыбку, благодарю и снова срываюсь на бег.
Возвращаюсь домой, но захожу только за ключами от машины и сразу еду к пляжу. Бежать к любви всей своей жизни романтично только тогда, когда между вашими домами пятнадцать минут пешком.
До пляжа слишком далеко.
Я паркуюсь на первом свободном месте и бросаюсь к тому самому участку, где мы всегда вместе занимались сёрфингом.
Тому самому, где познакомились детьми.
Несмотря на толпу, я узнаю её мгновенно.
Увидеть её снова спустя два года — и колени начинают дрожать от эмоций. Чистая, яростная радость сотрясает каждую частицу моего тела, проникает под кожу, цепляется за меня и почти лишает дыхания.
Я снимаю обувь и иду по песку, пока, между нами, не остаётся всего несколько метров.
Хэ-Рин стоит у самого моря в купальнике, спиной ко мне.
Не думаю, что она меня видела или слышала, но в какой-то момент её тело резко выпрямляется, будто от удара хлыста. Спина напрягается, пальцы едва заметно шевелятся вдоль бёдер.
— Хэ-Рин, — шепчу я.
Я задыхаюсь.
Эта девушка необратимо перевернула всю мою жизнь. Я не знаю, что буду делать, если она меня так и не простит. Она поворачивается.
Мучительно медленно. Так спокойно, что мне хочется самому схватить её за плечи и одним движением развернуть к себе. Я слишком давно не видел её лица.
Слишком давно не слышал её голос.
Я чувствую, будто умираю от желания.
В её глазах нет той же радости, которая, я уверен, сияет в моих, но это неважно. Она смотрит на меня, я смотрю на неё, мы снова вместе, в одном месте, и мир снова стал прекрасным.
Я считаю секунды до того, как она заговорит.
И говорит она совсем не то, на что я надеялся.
— Нет.
— Нет? — повторяю я.
Хэ-Рин начинает качать головой, всё сильнее.
— Нет, нет, нет.
Я тянусь к её руке, но она отступает на шаг.
— Хэ…
— Нет, этого не может быть. Нет. Тебя здесь на самом деле нет. Ты ненастоящий. — Она тараторит без остановки.
Я иду к ней, пытаясь сократить расстояние, между нами.
— Я правда здесь. Я настоящий. Тебе нужно только выслу…
— Нет, нет, нет. Я ничего не буду слушать. Вообще ничего.
Ладно, я надеялся, что она будет счастлива, боялся, что не будет, но… я не представлял, что она начнёт бесконечно бормотать «нет» и убегать от меня.
Она идёт вдоль берега, удаляясь.
Мне требуется несколько секунд, чтобы отреагировать, слишком уж я потрясён. Я бегу за ней, окликая.
— Хэ-Рин! Побег ничего не решит.
Она издаёт горький смешок.
— Это для всех работает, кроме тебя?
— Хэ-Рин! Стой!
Мне уже всё равно, что я кричу, что нас кто-то слышит или видит эту сцену.
Я догоняю её и встаю прямо перед ней так быстро, что она, не ожидая этого, врезается мне в грудь и тут же отшатывается, будто её ударило током.
— Посейдон.
— Можешь остановиться, пожалуйста? Можешь просто постоять здесь несколько минут? Прошу тебя.
Она скрещивает руки на груди.
Это зелёный свет.
Мой шанс сказать всё, чего я не мог написать ей за эти годы разлуки. Возможность исправить тот ущерб, который я причинил.
Да.
Я справлюсь.
Открываю рот.
Закрываю.
Я так счастлив видеть её, видеть прямо перед собой, что мозг отключается и забывает все речи, которые я готовил последние недели.
— Привет, — наконец шепчу я.
Идиот.
Она качает головой и проводит рукой по лбу.
— Что ты здесь делаешь?
— Вернулся забрать свою девушку.
Похоже, немного смелости во мне всё-таки есть.
Она отступает на шаг, потом ещё на один, пока ступни не оказываются в воде. Волны сегодня сильные и разбиваются о её лодыжки, взметая резкие брызги.
— Я не твоя девушка.
Я вздыхаю.
— Правда. Работаю над этим.
— Работаешь плохо. Ты уволен.
Она проходит мимо, толкнув меня плечом; но на этот раз мои рефлексы срабатывают лучше её, и я хватаю её за запястье, заставляя остановиться.
Резким движением она освобождается.
— Ты можешь перестать всё время уходить? — вспыхиваю я. — Я не уволен. Я продолжу пытаться. Ты моя девушка…
— Я не твоя девушка.
— Ладно. Не сейчас. Но станешь. Тебе просто нужно дать мне возможность всё объяснить, а для этого неплохо бы постоять на месте, а не убегать, ради всего святого!
Она издаёт короткий звук — наполовину недоверчивый, наполовину amused.
Вдруг на меня обрушивается новая мысль.
А если она так враждебна потому, что пошла дальше и у неё действительно есть парень?
А если тот Лео, о котором говорила её мама, это?..
Я должен был учитывать возможность, что за это время она попыталась начать отношения с кем-то ещё.
Что однажды решила сходить на свидание с другим и отпустить меня навсегда.
— Лео — твой парень? — спрашиваю я, запинаясь.
Она хмурится.
— Что?
— Ты встречаешься с этим Лео, о котором мне сказала твоя мама?
Хэ-Рин закатывает глаза и подносит пальцы ко рту, чтобы свистнуть.
Через несколько секунд я слышу тяжёлые шаги по песку.
А потом вижу его.
Золотистый ретривер несётся к нам и прыгает на ту, кого я, очевидно, должен считать своей хозяйкой. Хэ-Рин гладит собаку и несколько раз целует в голову.
— О, — бормочу я. — Лео — собака. Не парень. Он… собака.
Хэ-Рин бросает на меня взгляд.
— Перестань так улыбаться. То, что Лео собака, ещё не значит, что у меня нет парня.
Улыбка тут же исчезает.
— Есть?
Она фыркает.
— Нет. Но тебе всё равно нужно уйти. Ты ведь это умеешь лучше всего, правда?
— Ты же знаешь, тогда была другая ситуация…
Хэ-Рин пристёгивает Лео поводок и снова идёт вдоль берега, оставляя меня позади так, будто разговор окончен.
Мне требуется несколько секунд, чтобы снова побежать за ней.
Серьёзно?
Опять?
Она вообще не умеет стоять на одном чёртовом месте?
Впрочем, я это заслужил.
Буду бегать за ней, пока не договорю.
— Подожди! Эй!
— Я не хочу с тобой разговаривать, Посейдон. Уходи! — кричит она.
— Я не уйду, пока не получу возможность объясниться.
— Мне не нужны никакие объяснения. Уходи!
— Ты не знаешь…
— Нет, не знаю, правда? Я ничего не знаю. Я знаю только, что мы попрощались после того, как признались друг другу в любви, а потом ты перестал мне писать и отвечать. Я знаю, что Гиперион умер, а я даже не смогла приехать на его похороны. Я знаю, что Зевс попал в аварию и у него парализованы ноги, но я не могла быть рядом с ним. Я знаю, что ты чуть не погиб, а я жила, не зная, мёртв ты или жив. Вот что я знаю, Посейдон.
— Ты не могла знать, где мы находимся. Это было опасно, я сделал это ради тебя. Ты же знаешь, насколько безумная у меня семья. Когда папа умер…
Дрожь в моём голосе, наполненном болью, заставляет её замедлиться — из жалости.
— Арес был в самом разгаре своих семи подвигов, ситуация была ужасная, Хэ-Рин, правда. Я не хотел причинить тебе боль. Ты должна…
— Я знаю! — восклицает она, разворачиваясь ко мне. — Я знаю, знаю, что твои рассуждения имеют смысл. Но ты хотя бы мог меня предупредить. Одно «я жив» раз в неделю. Одно «ты не можешь знать, где я, я сам вернусь, когда придёт время». Хоть что-нибудь!
Я наклоняю голову набок.
— И тебе бы этого хватило? Ты бы этим удовлетворилась? Или стала бы настаивать, чтобы приехать ко мне, разрушив свою жизнь и блестящее будущее?
Её глаза полны слёз.
— Бабушка умерла, а тебя не было рядом.
— Я знаю. Мне очень жаль.
— Гиперион умер, а меня не было рядом с тобой.
Слеза скатывается по её щеке.
То же происходит и со мной.
— Я знаю.
— Зевс пострадал, а я…
— …не была рядом со мной.
Фраза вырывается вместе с рыданием.
— Мне жаль. Я просто сделал то, что было правильно для тебя, а не то, чего хотел сам. Если бы всё зависело от меня, я купил бы тебе билет в тот же день, когда мы попрощались. Я бы взял тебя с собой. Клянусь.
Она медленно кивает, а по её прекрасному лицу текут новые слёзы.
— Пока ты продолжала блестяще учиться в Стэнфорде и проводила всё дополнительное время, которое подарила тебе жизнь, с бабушкой, я жил в Аду. Я оплакивал отца, который ушёл из этого мира в полном одиночестве, видел, как умерла моя кузина — с ребёнком в животе, как Зевс сорвался с колеса обозрения, как брат Хейвен впал в кому, как Джек… пронзили стрелами, как Тимос пожертвовал собой ради нас, я… я… я…
Тяжесть всех этих потерь лишает меня слов. Язык заплетается, и меня накрывает тяжёлое, почти физическое чувство дискомфорта.
— Я видел, как невинные люди рисковали жизнью. Так много, что ты даже представить не можешь. Не только мы, Лайвли, напрямую втянутые в семейные драмы, но и друзья, знакомые. Даже совершенно незнакомые люди, Хэ-Рин! Незнакомые.
Она плотно сжимает губы, но они дрожат так сильно, что я боюсь: сейчас она разрыдается прямо передо мной.
А к этому я не готов.
— Ты понимаешь? — заканчиваю я, не желая давить сильнее.
Она кивает.
— Ты хоть представляешь, как сильно я по тебе скучала? — шепчет она.
Я подхожу ближе, протягивая руку, чтобы погладить её по лицу, но она отстраняется и прикусывает губу.
— Хэ-Рин…
Проходят минуты, словно часы.
Она продолжает смотреть на море, где кто-то занимается сёрфингом. Лео сидит у её ног, высунув язык и выглядя совершенно счастливым.
— Ты не можешь рассчитывать, что просто вернёшься и всё исправишь, будто ничего не произошло. Кто гарантирует мне, что это не повторится? Что не объявится ещё какой-нибудь странный сумасшедший родственник, который снова подвергнет вас опасности? Опасности, от которой ты опять захочешь меня защитить, оттолкнув и исключив из своей жизни?
— Насколько я знаю, других у нас…
Она прожигает меня взглядом.
— Ладно. Наверное, не в этом была суть.
— Сейчас я тебе не доверяю. Я не могу снова впустить тебя в свою жизнь и рисковать тем, что опять потеряю. Я не могу тебя потерять. Не снова, Посейдон.
— Больше этого не случится.
— Я бы очень хотела тебе поверить. Правда.
— Ты меня любишь, Хэ-Рин? Мне всё ещё настолько повезло, что у меня есть твоя любовь?
— Не знаю.
— Хорошо. Всё равно хорошо, неважно. Потому что я — да. Я тебя люблю. Сильнее всего на свете.
Она вздрагивает, выдавая тень какого-то чувства, которое просто не может быть отрицательным.
Надежда вспыхивает во мне снова, как пламя, которое я уже боялся потерять навсегда.
— Я рада, — отвечает она отстранённо.
Я едва не смеюсь.
— Хэ-Рин, ты бы предпочла, чтобы я сейчас ушёл и больше никогда не вернулся, или чтобы я остался и снова заслужил твоё доверие?
Возвращение к её игре оживляет воспоминания: все те разы, когда именно она задавала мне абсурдные вопросы и втягивала в эту игру.
Я знаю, что она вспоминает то же самое, потому что впервые с тех пор, как я её нашёл, в её глазах вижу отражение того же света, который, я уверен, сияет в моих.
— Нечестно использовать мою игру против меня.
— Отвечай, или я выберу за тебя.
— Это тоже нечест…
Одним движением я сокращаю расстояние между нами и беру её лицо в ладони.
Хэ-Рин пытается отстраниться, но мне достаточно настоять всего один раз, и она сдаётся, расслабляясь под моими руками.
Новые слёзы скользят по её коже, и я начинаю целовать их одну за другой.
Чувствую на губах солёный вкус и хочу только одного: чтобы это был последний раз, когда причиной её боли становлюсь я.
— Ты не ответила. Время вышло, — шепчу я. — Я выбираю за тебя. И выбираю остаться и снова заслужить твоё доверие.
— Уходи, — шепчет она в ответ, зажмуриваясь. — Уходи.
— Я больше не уйду.
— Уходи, — настаивает она.
— Я больше никогда не уйду, — обещаю я. — Никогда, никогда, никогда, никогда больше.
Несколько мгновений я слышу только бешеный, яростный стук собственного сердца.
Я знаю: если она ещё раз скажет мне уйти, это уже будет окончательно.
Одно «уходи» ещё можно списать на гордость Хэ-Рин, которую я слишком хорошо знаю.
Но после определённого количества это уже становится твёрдым решением.
— Тебе придётся очень постараться, ты ведь понимаешь?
Я выпускаю воздух, который всё это время держал в лёгких.
— Столько времени, сколько тебе понадобится, Хэ-Рин. Правда. Я никогда не сдамся.
С обезоруживающей мягкостью она берёт меня за руки и убирает их со своего лица.
Отступает на шаг, ни на секунду не отводя от меня глаз.
— Тебе нужно вернуться в Нью-Хейвен.
Я пожимаю плечами.
— Сейчас мне нужно быть там, где ты. Когда простишь меня, тогда и подумаем о нашем будущем.
— Нет. Я хочу, чтобы ты закончил учёбу в Йеле. А я закончу здесь.
— Ты же не серьёзно…
— Мы оба этого заслуживаем. Ты не можешь снова всё бросить.
— Я не могу снова бросить тебя, — поправляю я.
Она качает головой.
— После выпуска спокойно решим, что делать дальше. Вот чего я хочу, Поси. Тебя и меня, но без того, чтобы мы вмешивались в жизни друг друга.
Я понимаю, что она непреклонна, такая же упрямая, какой была в день нашего знакомства.
Вздыхаю.
— Я всё равно буду приезжать.
— Рассчитываю на это.
— Буду. И начнём заново, маленькими шагами. Когда закончу учёбу, вернусь сюда.
Она улыбается.
— Посмотрим.
— Хэ-Рин?
— Что?
— У нас остался незаконченный поцелуй.
— И я точно не позволю тебе получить его сейчас, учитывая, что ты только что вер…
Я заставляю её замолчать, прижавшись губами к её губам.
Она замирает у моего рта, возможно от шока.
Если честно, я и сам поражён своим поступком.
Будто тело двинулось само, не спросив разрешения у мозга, прежде чем голова успела осознать, что происходит.
Я не хочу быть навязчивым, поэтому лишь мягко целую её губы — со всей нежностью, которую годами приходилось сдерживать и подавлять из страха быть отвергнутым.
Это прекраснее всех раз, когда я представлял этот момент.
Где-то глубоко в сердце я всегда это знал.
Всегда знал, что признание не разрушит нашу дружбу.
А вот если бы я и дальше всё держал в себе, со временем это разрушило бы мою жизнь; я страдал бы вечно, если бы её у меня не было.
То, что я чувствую сейчас рядом с ней, то, что чувствую даже тогда, когда нас разделяет расстояние и одной мысли о простом звуке её голоса хватает, чтобы стать счастливым, — это не разрушение.
Это то, что каждый человек заслуживает испытать хотя бы раз в жизни.
Я слегка отстраняюсь, разрывая поцелуй.
Когда начинаю говорить, наши губы всё ещё совсем близко.
— Ты… — запинаюсь я. — Ты сделала мои грустные песни лучше. И я люблю тебя, Хэ-Рин, так, как никогда не полюблю ни одну другую девушку на свете. Я бы предпочёл умолять тебя о прощении до конца своих дней, чем уйти, даже не попытавшись за тебя бороться.
Вот она — тень той улыбки, которая всегда сводила меня с ума.
Почти сразу исчезает, потому что эта упрямица, как обычно, не хочет сдаваться слишком быстро.
— Посейдон…
— Ни одна другая, — повторяю я сквозь стиснутые зубы.
Она не возражает.
— И я в этом уверен, — добавляю я, подхваченный приливом уверенности, которого никогда прежде не испытывал.
Я достаю телефон из кармана и звоню маме. Она отвечает после второго гудка. Это её особый талант: меньше трёх гудков у неё не бывает. Никогда.
Я не жду, пока она заговорит, и опережаю её:
— Я закончу учёбу в Йеле, получу диплом, а потом вернусь в Калифорнию. И, если всё пойдёт хорошо, однажды за нашим столом будет сидеть моя девушка Эйвери.
Я подмигиваю Хэ-Рин, произнося её неправильное имя.
— На это может уйти несколько лет. Мы не будем спешить и не станем откладывать в сторону свои планы.
Хэ-Рин закатывает глаза и щиплет меня за предплечье так сильно, что я одновременно стону от боли и смеюсь.
На другом конце мама тут же засыпает меня вопросами:
— Эйвери? Кто? А куда делась Хэ-Рин? Поси…
Вообще-то Тейя никогда не знала, что в детстве другие дети переделывали её имя в Эйвери. Ей самой «Хэ-Рин» никогда не казалось слишком сложным, поэтому она и не задумывалась об этом. А я уж точно не собираюсь объяснять всё сейчас — лучше продолжу эту случайно возникшую шутку.
— Потом поймёшь, не переживай. Скоро увидимся дома.
Тем временем Хэ-Рин лишь машет мне на прощание и зовёт Лео. Поворачивается ко мне спиной и уходит медленными шагами, гораздо спокойнее, чем раньше.
Шагами человека, который на самом деле не хочет уходить.
Я знаю это не из самоуверенности, а потому что знаю её.
Время от времени она оборачивается ко мне, словно проверяет, не был ли я галлюцинацией и действительно ли всё ещё стою здесь.
Я остаюсь столько, сколько ей нужно, пока она не отходит настолько далеко, что уже не может меня заметить, и я могу уйти, не заставив её снова почувствовать себя брошенной.
Но в одном я всё-таки ошибаюсь.
Хэ-Рин не прощает меня через те годы, о которых я сказал маме.
Ей требуется гораздо меньше времени.
Мы оба получаем дипломы: Хэ-Рин — в Стэнфорде, я — в Йеле.
А потом я сразу же бегу к ней, возвращаюсь домой, и мы начинаем строить то будущее, о котором я всегда мечтал.