ФИНАЛЬНАЯ ИГРА
Согласно греческому мифу, Пандора была первой женщиной на Земле. Это создание Зевс предназначил людям в ответ на кражу огня, совершенную Прометеем. Таким образом, она стала проклятием для смертных, которым Титан, напротив, хотел помочь.
Гермес
В мире есть два типа людей: главные герои и персонажи второго плана. На подмостках жизни человеческие существа каждый день играют свои роли. И у каждого она строго определена. Есть те, кто жаждет внимания и грезит о свете рампы, а есть те, кто предпочитает оставаться в тени, оставляя аплодисменты другим.
Это я и люблю в театре: в нем потенциально может быть огромное количество актеров. И это меня успокаивает, потому что дает уверенность: в конечном счете на сцене хватит места всем, и у каждого из нас есть своя роль в этом мире. Неважно, маленькая она или большая. Не все рождаются, чтобы быть протагонистами, но пьеса состоит в том числе из массовки и второстепенных персонажей.
В конце концов, что это было бы за зрелище, будь на сцене всего один актер? В одиночку историю не вытянуть. Одного голоса недостаточно, чтобы рассказать оперу. Нужны антагонист, помощники, статисты.
Иногда случается и так, что второстепенный персонаж внезапно оказывается в свете прожекторов. Главный актер забывает реплики, переживает трудный момент, и кто-то другой должен подменить его, чтобы спасти спектакль.
Но что делать, если у тебя нет сценария, которому нужно следовать?
Импровизировать.
И я знаю об этом не понаслышке.
Я всегда обожал внимание, но всегда оставался в стороне, наблюдая за остальными. Пока не настал этот день.
Я в центре сцены, на меня устремлены все взгляды, и я должен импровизировать. Я — главный герой постановки, которую написали у меня за спиной, я не знаю своих слов и никогда не получу сценарий. Я даже не уверен, кто будут мои партнеры, кто сыграет со мной. Мне остается только делать всё возможное, чтобы сорвать аплодисменты публики.
— Они уже едут. Сколько им еще нужно времени? — восклицаю я нетерпеливо, возвращаясь в комнату.
Оставляю на столике круассаны, купленные в кофейне.
Аполлон стоит и одаривает меня своей обычной бесстрастной гримасой. — Он заканчивает укладывать волосы. Это может занять и несколько часов, вообще-то. Возможно, нам стоит выдвигаться без него.
Со вдохом я обхожу его. — Идем.
Аполлон следует за мной по пятам, и когда мы оказываемся перед ванной, он дважды стучит костяшками пальцев в дверь.
— Завязывай с этой вежливой херней, — отчитываю я его. Нажимаю на ручку и открываю дверь без лишних церемоний.
Хайдес стоит перед зеркалом, одетый так же элегантно, как и Аполлон. На обоих черные рубашки с парой расстегнутых пуговиц. Он втирает что-то в лицо.
Он бросает на меня убийственный взгляд. — Какого черта тебе надо?
— Они будут здесь с минуты на минуту. Выметай свою изящную задницу Дивы из этой комнаты.
Хайдес переводит взгляд с меня на Аполлона, и когда задерживается на последнем, тот вскидывает руки: — Я ни при чем. Я постучал и молчу. Это всё он.
Хайдес ворчит и убирает тюбик с кремом за дверцу шкафчика. Моя руки, он спрашивает: — Сколько осталось?
— Вопрос пары минут, — сообщает Аполлон.
Сегодня тот самый майский день, когда в Йеле проходит Commencement — церемония вручения дипломов.
Обычно всё начинается с процессии, во время которой выпускники проходят через кампус в традиционных академических мантиях. Они останавливаются в Олд-Кампусе — одном из центральных дворов, окруженном общежитиями, в одном из которых живем мы.
Нам было бы на это плевать, если бы не тот факт, что во время церемонии почтят память Афродиты и ей будет присвоена посмертная степень. Несмотря на то что она не завершила четырехлетний курс обучения, совет Йеля учел её блестящие оценки и то, что она значительно опережала студентов своего года.
Она начала учиться как сумасшедшая, потому что заключила сделку с Кроносом. Если бы она закончила факультет психологии, ей бы разрешили поступить на астрофизику — после долгих лет попыток убедить нашего отца.
Йель всё равно даст ей диплом. Кронос позаботился о том, чтобы её трагическая смерть, случившаяся несколько месяцев назад, превратилась в самоубийство с ложным диагнозом «депрессия». Как бы меня это ни бесило, я понимаю, что это был самый безопасный ход. Афина нажала на спуск. На пистолете были её отпечатки. Если бы мы не доверились отцу, чтобы замять этот инцидент, всё закончилось бы куда хуже.
Так что это еще и выпускная церемония нашей сестры. И никто не пропустит её ни за что на свете.
Прежде чем выйти из ванной, закончив прихорашиваться, Хайдес хмурится и указывает на меня. Не на меня самого, а на мою грудь. Я опускаю взгляд в замешательстве.
Ах, точно.
Я выбрал белую рубашку, и с воротника свисает золотистый галстук, который мне так и не удалось завязать.
Я пожимаю плечами. — Я не знаю, как делается узел. Папа меня никогда не учил. А вас?
Судя по взглядам Аполлона и Хайдеса, с ними обошлись так же.
Нашему отцу никогда не было дела до того, чтобы учить нас подобным вещам: как бриться, ездить на велосипеде, плавать. Его сверхинтеллектуальные дети были нужны ему для другого. Чтобы играть, жульничать, лгать, обводить вокруг пальца…
— Тебе стоит его снять. Вид нелепый, болтается на шее как поводок, — подкалывает меня Хайдес с усмешкой.
Аполлон спешит встать рядом со мной. — Оставь его, это неправда.
Я хватаю его за плечо в ласковом порыве и приближаюсь к его лицу: — Полло, если бы меня хоть каплю волновало его мнение, я бы уже был мертв. Не беспокойся о моих чувствах.
Аполлон закатывает глаза и высвобождается из захвата. — Терпеть не могу это прозвище.
Оба поворачиваются ко мне спиной и выходят из ванной. Я догоняю их прыжком, попутно выключая свет. — Ой, да ладно вам. Полло, Дива и Герми. Так было всегда и так будет.
Рука Хайдеса впечатывается мне в рот, и через секунду половина круассана оказывается у меня между губ. Отличная тактика, чтобы заставить меня замолчать, учитывая, что еда — единственное, что может прервать мою речь. Не помогая себе руками, я заталкиваю его целиком в рот и с аппетитом жую.
— Офень фкуфно, — говорю я при этом. — Там джем из лефных ягод. Офень фкуфно.
От меня не укрывается усмешка, которой обмениваются братья.
Мы недавно вернулись из Греции. Попрощавшись с Аресом, Хелл и Тимосом, мы сели на рейс до Коннектикута и вернулись к своей жизни.
В их отсутствие мы снова изменили распределение по комнатам. Я, Хайдес и Аполлон снова поселились вместе — по моему желанию. Видя эмоциональное состояние моих кузенов после прощания с Аресом (когда они не знали, увидятся ли снова), я ощутил мощный прилив чувства семьи и единства.
Ну и еще весело докапываться до этих двух хмурых рож.
Мне жаль Лиама, но он сейчас с Поси. Конечно, мы заглядываем к ним каждый день, чтобы убедиться, что они не сравняли комнату с землей, но они справятся. Надеемся.
Когда Хайдес открывает дверь, Хейвен уже стоит там, в коридоре. Её сопровождают Афина и Гера.
Хейвен и Хайдес обмениваются мимолетным поцелуем, она приподнимается на цыпочки, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Хайдес строит грустную гримасу, а она гладит его по лицу.
Афина фыркает. — Вы закончили с нежностями или нам нужно подождать еще вечность?
— Тена, трахни уже кого-нибудь и перестань донимать тех, кто счастлив, — подначиваю я, подходя к ней.
Она собирается возразить, но я опережаю её. Обнимаю её за плечи и прижимаю к себе. Афина ненавидит физический контакт, за исключением тех случаев, когда нужно избивать всякое отребье из Йеля в спортзалах этажом ниже.
— Как ты, Тена?
— Нормально, но я бы предпочла, чтобы меня не трогали, спасибо, — отвечает она, пытаясь вырваться.
— Смотрите, что я получила сегодня утром, — прерывает нас Гера. Она машет открыткой с ехидной ухмылкой.
Мой радар сплетен активируется, и я выхватываю её из рук Геры с излишним рвением.
Это открытка из Италии. На лицевой стороне — Колизей, но я уверен, что Арес и Хелл на самом деле не там. На обороте же приклеен полароидный снимок с посланием.
— Он на другом конце света, а умудряется бесить меня так, будто стоит прямо передо мной, — комментирует Афина.
На фото Хелл, Арес и Тимос сидят за столиком на открытом воздухе. На фоне виднеется какой-то частный садик с пышной зеленой травой. Хелл улыбается в камеру, на ней белое платьице. Арес, стоящий позади неё, скорчил дурацкую рожу и лапает её за грудь обеими руками. Фото сделано в тот самый момент, когда Тимос с раздраженным видом косится на выходку Ареса.
Послание на открытке гласит: «У нас всё пучком. Уже получил три пощечины. К сожалению, не в спальне с Хелл, а от Термоса. Мы в порядке. (Ш-ш-шс-с-с Ш-ш-шС-с-с-с ш-с-с-с-с — перевод на змеиный специально для Афины)».
Я громко хохочу и тут же передаю открытку Хейвен и Хайдесу. Аполлон, поворачивающий ключ в замке, оборачивается, чтобы подсмотреть. Уголок его губ дергается вверх, но стоит ему заметить мой взгляд, как он снова становится серьезным.
— Живее, студенты будут здесь с минуты на минуту, — призывает нас Афина.
Все направляются к выходу, и только оставшись позади, я замечаю еще одного человека. Она была настолько тихой, что я её даже не разглядел.
Сестра Тимоса. Агент Лиакос.
Не успеваю я ей улыбнуться, как она закатывает глаза. — Давай, Гермес, иди. Я замыкаю строй.
— Я составлю тебе компанию, иди со мной, — приглашаю я.
С некоторой неохотой она соглашается. Она не стала наряжаться так элегантно, как мы, но это неважно.
Её взгляд так часто стреляет в сторону моего галстука, что это начинает меня раздражать. — Что-то не так?
— Не умеешь завязывать узел?
— Нет. А ты умеешь?
— Конечно. Меня научил отец.
— А меня мой отец научил азартным играм и мошенничеству. Видимо, это проблема всех красивых людей.
— Потрясающе. Ладно, замри на секунду.
Агент Лиакос останавливается и жестом велит мне подойти ближе. Остальные члены семьи уже скрылись в конце коридора и выходят через боковую дверь в сад.
Я подхожу к ней с сомнением. — И что ты задумала?
Руки Лиакос хватают галстук, болтающийся у меня на шее, и начинают ловко манипулировать его концами. Она такая крошечная, что её лицо оказывается прямо на уровне моей груди; она предельно сосредоточена, пока возится с тканью.
Через несколько секунд узел готов.
Она случайно затягивает его слишком туго, на мгновение перекрывая мне кислород. Я издаю слабый хрип, и она тут же ослабляет петлю. — Прости. Теперь нормально?
— Было бы еще лучше, если бы твоя рука сжимала мне горло.
В ответ она снова дергает галстук, лишая меня воздуха. Я тут же вцепляюсь руками в шею и ослабляю узел, пока он не распускается наполовину. Галстук выглядит опрятнее, чем раньше, но всё равно слегка висит.
В общем-то, мне нравится такой стиль. Очень в моем духе.
— Послушай, я почти уверен, что знаю тебя, — восклицаю я, догоняя её. Несмотря на низкий рост, она шагает невероятно широко.
Я же очень высокий, но шаги у меня мелкие. Какой смысл делать дела в спешке? Так люди быстрее стареют и обзаводятся морщинами к тридцати годам. Я должен сохранять свой статус великолепия как можно дольше, принимая жизнь неспешно.
— Ах, да? — Лиакос придерживает для меня дверь, приглашая выйти первым.
— В моем заведении на Олимпе. В «Ласте». Ты запрыгнула ко мне на колени и поцеловала меня.
Это было в ночь после Игр Ахиллеса — одного из испытаний, которые дедушка Уран устроил для Ареса. Они играли на шахматной доске в человеческий рост, и мой кузен заставил половину семьи признаться в своих слабостях, обнажить свои ахиллесовы пяты. После великих драм и полуинцестов мы все разошлись, и я, как обычно, наблюдал за событиями со стороны.
Пока не почувствовал себя жутким вуайеристом и не решил забиться в своем клубе, чтобы завершить вечер приличной пьянкой.
Ну, на самом деле я не чувствовал себя вуайеристом, просто шпионить больше было не за чем.
Именно там, я уверен, мы и познакомились. Девушка запрыгнула ко мне на колени и поцеловала, а потом предложила сыграть вместе. Ей нужно было раздобыть денег на оплату учебы в университете.
Я убежден, что это была агент Лиакос. Но зачем она это сделала? Это было прикрытие? Она следила за мной? Или просто хотела поиздеваться?
Я не свожу с неё глаз в надежде уловить хоть малейший знак, который её выдаст. Она остается бесстрастной. Черт, она определенно сестра Тимоса. У обоих выразительность как у булыжника.
— Исключено.
— А я говорю — да.
— Как скажешь.
— У тебя всегда лицо как у истукана с острова Пасхи, любовь моя? Улыбнись хоть разок, — провоцирую я её, надеясь добиться своего.
И правда, она резко оборачивается ко мне. Я обхватываю её лицо ладонью и рывком притягиваю к себе, готовый поцеловать.
Наши губы в нескольких миллиметрах друг от друга, когда она уворачивается. В секунду она меняет позицию. И, сам не знаю как, я оказываюсь прижат к стене здания — щека впечатана в бетон, руки заломлены за спину.
— Ай! — взвизгиваю я на высокой ноте.
— И что ты, по-твоему, делал?
— Пытался тебя поцеловать. Уверен, если я тебя поцелую, то получу подтверждение, что это была ты.
В тот вечер я был одурманен алкоголем, только что поговорил с Тимосом об Афродите, и вообще произошло слишком много всего.
Несколько проходящих мимо студентов с интересом наблюдают за сценой, и я изображаю безразличную улыбку.
— Никогда больше не пытайся, — предупреждает она.
— Ладно. — Разумеется, я попытаюсь снова.
Лиакос отпускает меня, затем берет за предплечье и ведет к помосту, который соорудили под открытым небом для церемонии. Выпускники уже собрались в первых рядах. Следующие заняты семьями. В последних рядах и повсюду вокруг стоят остальные студенты кампуса.
Я замечаю свою семью и Лиама в тени дерева неподалеку. Несмотря на церемонию выпуска, мы, Лайвли, всё равно боремся за внимание публики.
Это то, что я всегда любил. Обожаю, когда на меня смотрят, когда мной восхищаются, когда находят меня красивым и притягательным. Я жажду внимания. Без него я бы просто умер.
Драматично? Нет, искренне.
Мы догоняем остальных членов семьи в молчании. Лиакос устраивается чуть в стороне от нас, скрестив руки на груди. Она напоминает мне Тимоса, особенно тем, как он защищал Афродиту.
Я достаю телефон и пишу сообщение на номер, не сохраненный в контактах.
Гермес: Ты тут?
Ответ приходит мгновенно.
Тимос: Да. Живее. Мы не можем больше так рисковать.
В тот момент, когда ректор начинает говорить о почестях и награждать студентов, отличившихся выдающимися результатами, я напрягаюсь и навостряю уши.
— …а теперь перейдем к вручению особой степени.
Я запускаю видеозвонок. Тимос отвечает после первого же гудка. Его лицо появляется на весь экран, фона совсем не видно. Он купил телефон с одноразовой сим-картой только для того, чтобы увидеть награждение Дейзи.
Как только звонок завершится, он уничтожит всё, и они переедут в другой штат.
— Сегодня мы хотели бы посмертно присудить степень Афродите Дейзи Лайвли. Блестящая студентка Йеля, она училась на втором курсе факультета психологии, когда её жизнь трагически оборвалась. Её оценки были лучшими, и все профессора сходятся во мнении, что она обладала исключительным, острым умом. Она сдавала экзамены на высший балл и даже начала проходить тесты за третий курс. К сожалению, Афродита покинула нас этой зимой. Но мы хотим провозгласить её доктором, несмотря ни на что. Она заслуживает эту награду, заслуживает это признание и заслуживает минуты молчания, о которой я прошу вас сейчас.
На кампусе — мертвая тишина.
Я опускаю взгляд на экран мобильного. Тимос наблюдает, прижав ладонь ко рту. У него суровое лицо, но глаза блестят. По щеке катится слеза, и за ней тут же следуют другие. Кадр дрожит, будто рука, которой он держит телефон, не может замереть от избытка чувств.
Он плачет не от боли. Я осознаю это, когда и у меня перед глазами всё расплывается, и я плачу вместе с ним.
Мы плачем от счастья. От счастья, что её труд, который она вкладывала во всё, что делала, был признан. Усердие, которое никогда её не покидало — даже когда отец строил ей козни и ни во что не ставил, даже когда её мечты втаптывали в грязь, а достоинство оскорбляли.
— Спасибо, — возобновляет речь ректор. — Пользуясь случаем, я и совет хотим передать вам последнее послание. Если вы переживаете трудные времена, если чувствуете себя раздавленными и не видите выхода — ищите помощи. Всегда. Берегите своё тело и свой разум. Пожалуйста, просите о помощи. — Она делает почти сокрушенный жест. — В конце церемонии мы раздадим вам листовки с информацией, которая, надеемся, будет вам полезна. Мы собрали номера горячих линий, по которым можно позвонить в случае необходимости, и указали кабинеты психологической поддержки, куда вы можете обратиться прямо здесь, в кампусе.
Я сжимаю свободную руку в кулак.
Очень мило, конечно. Жаль только, что Афродита не страдала депрессией. Жаль, что она хотела жить и учиться. Никто не любил жизнь так сильно, как она.
— Спасибо, Герм, — шепчет сквозь всхлипы Тимос.
Он не дает мне времени попрощаться. Резко вешает трубку, оставляя меня пялиться в черный экран. Несмотря на это, мне всё еще кажется, что я слышу его плач.
Проверяю, как дела у братьев и сестер. Аполлон непроницаем, у Хайдеса глаза блестят от эмоций, а Афина плачет, не издавая ни звука.
Когда Лиам протягивает ей платок, она отказывается.
— Мне не нужно, спасибо.
— У тебя сейчас сопли потекут. Уверена? То есть ты всё равно красавица, но…
Я оттаскиваю его прежде, чем Афина успеет его ударить.
Мы остаемся на церемонии, хотя мне хочется только одного: сбежать в комнату и разрыдаться. А потом трахнуть кого-нибудь случайного, чтобы поднять себе настроение.
Я уже собираюсь развернуться и так и сделать, но кто-то меня окликает. Незнакомый мужской голос.
— Какого черта… — восклицает Аполлон, глядя мне за спину.
На кампусе воцарилась тишина. Взгляды всех присутствующих устремлены на нас. Церемония внезапно прервалась.
Я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с офицером полиции. Он ростом с меня, но вдвое массивнее. У него симпатичное лицо, и вряд ли он намного старше нас. За его спиной стоят еще шестеро.
У сестры Тимоса глаза на лоб лезут; кажется, она в таком же замешательстве, как и остальные.
Что, черт возьми, происходит?
— Гермес Илай Лайвли? — спрашивает офицер, стоящий впереди всех.
— Да, сэр. Что-то не так?
Несмотря на мою улыбку, он хмурится. Из кармана он достает наручники. — Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете оплатить его услуги, адвокат будет предоставлен вам государством.
Я беззвучно хватаю ртом воздух. Мне хочется рассмеяться.
Это шутка?
Да, может, это группа стриптизеров. Те, что переодеваются копами или пожарными и устраивают веселое шоу. Может…
Металл наручников смыкается на моих запястьях, сводя на нет все мои гипотезы.
Я поворачиваюсь к братьям и в этот миг понимаю: это не шутка в дурном вкусе. Хайдес выглядит так, будто готов наброситься на полицию, Хейвен держит его, сжимая руку так сильно, что костяшки побелели. Аполлон с другой стороны прижимает его за плечо, блокируя.
— Что это значит? За что вы его арестовываете? — вмешивается Афина.
— В его постели обнаружен труп студентки. Она числилась пропавшей два дня. Пройдемте в машину, немедленно.
Труп… кого?
Я никого не водил к себе в комнату ни вчера, ни сегодня. А час назад, перед выходом, там были только я, Хайдес и Аполлон.
Агент Лиакос делает мне едва заметный знак. «Иди за ними и ничего не говори», — читаю я по её губам.
Спасибо за «ценную» помощь, агент ЦРУ.
Двое полицейских встают по бокам от меня, а тот, что меня арестовал, идет впереди, выводя нас с территории кампуса к патрульной машине.
Что ж, я определенно получил то внимание, которого жаждал. Каждый студент смотрит на меня, наблюдает за моим «дефиле» в наручниках в сторону полицейского авто. Красота.
Уж точно не так я хотел начать свою историю.
Арест? Через две минуты после того, как я побывал на вручении диплома моей сестре-близнецу, погибшей пять месяцев назад?
Проклятье, я правда люблю адреналин и не выношу монотонности, но это уже перебор.
Спустя несколько шагов, когда мы оказываемся на достаточном расстоянии от толпы, случается нечто странное. То, что я, по идее, должен был предвидеть. То, что мы все должны были учитывать.
Офицер впереди меня произносит: — У Урана есть для тебя послание: начинается финальная игра. Начинается Игра Пандоры.