УБИЙЦА
«Я им в обмен за огонь пошлю зло», — говорит Зевс в «Трудах и днях» Гесиода, имея в виду Пандору, которая считается точкой пересечения добра и зла, неба и земли, природы и культуры.
Гермес
Пока мы идем к общежитиям, в коридорах нам попадается лишь несколько студентов. Только один из них нерешительно здоровается со мной, остальные же сверлят меня взглядами и тут же опускают глаза.
Ни для кого не секрет, что в этом университете нас, Лайвли, недолюбливают и побаиваются почти все. Но я был единственным, кто каким-то образом избегал предрассудков. Люди всегда со мной здоровались, всегда останавливались поболтать. И я отвечал им тем же.
Я экстраверт — из тех, кому нужно окружение, чтобы чувствовать себя спокойно. Терпеть не могу одиночество, мне жизненно необходимо, чтобы кто-то был рядом, я обожаю чесать языком со всеми подряд.
Эта холодность мне не нравится и кажется подозрительной. Я хочу, чтобы все меня видели и ценили, у меня есть нутряная потребность нравиться людям.
В нескольких шагах от комнаты, которую я делю с Хайдесом и Аполлоном, мои ноги замирают. Их парализует, будто миллиарды иголок вонзаются в плоть, лишая возможности сделать малейшее движение.
На двери красуется надпись, сделанная из баллончика.
УБИЙЦА
Горло перехватывает, мне начинает не хватать воздуха. Я дышу порывисто, сбивчиво, грудная клетка ходит ходуном. Каждый глоток воздуха — словно пламя, которое разливается по горлу и спускается в легкие, поджигая их.
Из всех эпитетов, которыми меня можно наградить, «убийца» — самый точный.
В глубине души я знаю: так и есть.
Я не убивал ту студентку, которую нашли в моей постели в мае. Но я убил другого человека. Парня, которого любил. Первого и единственного человека, которого я когда-либо любил.
Иногда, если я закрываю глаза, я снова вижу его бездыханное тело, будто это случилось только что.
Вот он, тот самый миг, когда свет рампы выхватывает то, что я так искусно прятал в тени.
Всё должно быть не так. Моя история не должна так развиваться. Я поднялся на эту сцену не для того: я сделал это не для того, чтобы стать персонажем, которого все ненавидят.
Проходит всего пара мгновений, и дверь нашей комнаты распахивается, являя знакомую фигуру Аполлона. Брат бросает на меня взгляд, и на его губах начинает проступать слабая улыбка. Но стоит ему заметить надпись, в которую я неустанно пялюсь, как она тут же гаснет. Он делает знак агенту Лиакос, та кивает нам и направляется к своей комнате.
— Герм, оставь это, правда. Оно того не стоит.
— Это Гермес? — доносится голос из комнаты.
Хайдес.
— Здесь всё изменилось, — продолжает Аполлон, осторожно делая шаг в мою сторону. — Мы тебе всё объясним, заходи.
Я киваю, но как только он поворачивается спиной, чтобы войти, я бесшумно пячусь и пулей пролетаю по коридору общежития. Мне удается свернуть за угол прежде, чем я слышу, как выкрикивают мое имя.
Я не хочу бежать от семьи, не хочу оставаться один, я просто хочу глотнуть свежего воздуха.
Я добираюсь до Коннектикут-холла и взлетаю по лестнице, ведущей на крышу, в надежде, что дверь открыта. Когда замок поддается, я выдыхаю. По крайней мере, хоть что-то не изменилось.
Прохожу к самому краю и забираюсь на карниз, выпрямившись и балансируя. Весь кампус раскинулся подо мной, легкий бриз бьет в лицо и ерошит пряди волос.
Нет ничего, что я любил бы больше высоты. Мне нравится наблюдать сверху — это привилегированная позиция, из которой мне доступно всё.
Я начинаю идти по карнизу. Я уже на середине, когда дверь открывается.
— Герм, слезай оттуда. Пошли в комнату, — призывает Аполлон своим привычным тоном встревоженного папаши.
— Они думают, что я убийца, — отвечаю я. У меня вырывается смешок. — Забавно то, что они верят в это по ошибочной причине. Я не убивал ту студентку, но другого человека — да.
Брат опирается на карниз, его глаза следят за каждым моим движением. Он всегда так делает, когда я прихожу сюда. Он знает, что у меня отличное чувство равновесия, но всё равно переживает.
Афродита тоже так делала.
— Ты не убийца, ни в том, ни в другом случае.
Я останавливаюсь и смотрю на него. — Не хочешь организовать свои игры на этой неделе и пригласить кого-нибудь? Чтобы они увидели, что настоящий псих с сорванной резьбой — это ты.
Я уверен, что «Виселица» Аполлона мигом отвлекла бы всех от моего предполагаемого убийства.
— Герм.
На этот раз меня зовет не Аполлон, а Хейвен. Волосы заколоты карандашом, как обычно, на ней пижама и кеды Converse. За её спиной стоит Хайдес. Моё сердце наполняется радостью, и я забываю обо всём, что случилось за последние минуты.
— Маленький рай.
Хейвен бросается ко мне, и я спрыгиваю с карниза, чтобы заключить её в объятия. Крепко прижимаю её к груди и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи.
— Я так скучал.
— Я тоже, безумно, — шепчет она.
Я ворую еще несколько секунд её тепла, прежде чем отпустить и снова вернуться на шаткий карниз.
— А вот и я! Я тоже здесь! — вопит запыхавшийся голос, и появляется Лиам, тяжело дыша. Должно быть, бежал всю дорогу.
— А ты-то что здесь забыл? — спрашивает его Аполлон.
— Пришел поднять Герму настроение.
— Зная тебя, хватило бы пары слов, чтобы он сам сиганул вниз, — подкалывает его Хайдес.
— Оставьте его в покое, — вмешиваюсь я.
Я снова начинаю мерить шагами карниз, и на несколько мгновений воцаряется тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием последнего прибывшего.
— Тебе бы легкие проверить. Всё еще сопишь? — спрашивает Хайдес.
Прежде чем Лиам успевает ответить, я решаюсь задать вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я увидел надпись «убийца».
— Что происходит в Йеле? Почему Аполлон говорит, что всё изменилось?
Троица переглядывается, видимо, решая, кто возьмет слово.
Очередь Аполлона. — После твоего ареста слухи, само собой, поползли мгновенно. Все узнали статью обвинения, и студенческому сообществу не потребовалось много времени, чтобы ополчиться против нас. Кто-то решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы настучать на наши игры.
Я замираю. — Что? Но мы же заставляем их подписывать соглашения о неразглашении. И вообще, большинство проигравших студентов потом сами уходят из Йеля. Не может быть, чтобы…
— Стоило ожидать, что среди тех немногих, кто остался, кто-нибудь да проболтается, — прерывает он меня. — Это и случилось. Кто-то, кому рассказали об играх Афины.
Я в упор смотрю на него, ожидая продолжения. — Боже, Аполлон, эти твои эффектные паузы действуют мне на нервы. Ты можешь продолжать?
— А по-моему, они к месту, — защищает его Лиам. — Добавляют саспенса.
Аполлон не может сдержать мимолетную усмешку, но тут же снова становится серьезным. — О боксерских поединках донесли ректорше, которая на тот момент еще не знала о смерти Кроноса и, будучи его подругой, замяла дело. Но, в общем, если раньше студенты этого места нас боялись, то теперь они нас еще и ненавидят.
— И убеждены, что я действительно убийца, — заключаю я.
Все кивают.
— То есть я потерял титул самого популярного парня Йеля? И больше не смогу подцеплять девчонок, как раньше?
Хайдес чертыхается, а Хейвен предостерегающе сверлит меня взглядом.
— Сейчас это не самое главное, — добродушно укоряет меня Аполлон.
Согласен, наши игры никогда не были образцом морали. Мы всегда меняли правила как нам вздумается, как нам было удобнее, и развлекались, унижая некоторых студентов, но…
В этом всё же была логика. Мы никогда не приглашали невиновных, случайных людей, которых видели в коридорах. Хотя все вокруг были уверены в обратном, реальность была совсем иной. С нами играло только университетское отребье. Я никогда не забуду, как Хайдес сломал руку одному придурку со второго курса: этот идиот подсыпал наркотики в напиток девушке на вечеринке в честь Хэллоуина.
Единственным исключением всегда была Афина. Как бы мы ни пытались её сдерживать, она слишком часто шла на поводу у своих симпатий и антипатий. Хейвен тому подтверждение.
Факт остается фактом: мы никогда никого не убивали. Мы никогда не причиняли вреда невинным. Сломали пару костей домогателям, ворам и подонкам? Да, и гордимся этим.
Никто из нас не убийца.
Никто, кроме меня. Но это история многолетней давности. Здесь, в Йеле, я никогда не делал ничего плохого.
Я приседаю на корточки, подаваясь к Аполлону. Инстинктивно он вскидывает руки, словно собираясь меня ловить, но я успокаиваю его жестом. Я в полном ладу с тем невероятным чувством равновесия, которым меня наделил кто-то там наверху.
— Кто всё это начал и сдал игры? Тащите его сюда, живо, и посмотрим, полетит ли сегодня кто-нибудь с этой гребаной крыши.
Хейвен вздыхает. — Блю Монтгомери.
Воздух становится тяжелым. Я хмурюсь, пытаясь сообразить, в чем дело. Даже Лиам, кажется, понимает, о чем речь.
— Что происходит? Почему даже Лиам не выглядит потерянным, как обычно?
— Блю, — делает ударение на имени Хайдес. — Блю, Герм. Блю Монтгомери.
Мне требуется еще несколько секунд. Затем два моих нейрона решают наконец посотрудничать и позволяют мне догадаться.
— Это та девчонка, которая всегда нравилась Афине? — это риторический вопрос. Ясно, что это она.
— Тяжелый удар, — бормочет Лиам. — Я бы никогда так не поступил с Афиной.
Зная нашу сестру, она, должно быть, молчала неделю с непроницаемым лицом, пока внутри умирала и страдала как побитая собака.
— Как она сейчас? — спрашиваю я.
— А как она может быть? — парирует Хайдес, выгнув бровь.
Одним прыжком я спрыгиваю с самого края и усаживаюсь на карниз. Этот жест, кажется, успокаивает Аполлона — он решается подойти ближе и устраивается рядом. Хейвен подражает ему, присаживаясь с другой стороны.
— А Пандора? Уран? Где он? Что нам делать? Ребят, я не думаю, что смогу чем-то помочь.
Хейвен хватает меня за руку и сжимает её, пытаясь успокоить.
— Уран исчез, и наша мать, Рея, тоже. Мы не знаем, где они, но очевидно, что Уран будет заявлять о себе косвенно и что он придержал Рею в качестве оружия, — объясняет Аполлон. — Тимос и Лав все эти месяцы не прекращали работу, чтобы добыть хоть какую-то информацию о Пандоре.
Моя вера в успех на нуле.
— На самом деле, мы не то чтобы сильно продвинулись, — вмешивается Лиам. — Я бы даже сказал, что дела наши — дрянь.
— Спасибо за ценный комментарий, — шипит Хайдес.
— Арес? — добавляю я.
— Его чуть не арестовали в августе, потому что он пытался потрогать Мону Лизу в Лувре. Но в целом всё хорошо, — рассказывает Хейвен.
У меня вырывается усмешка.
— А что, если мы забьем на эту Пандору? — выдаю я на импульсе. — Если мы просто оставим всё как есть? Уран ведь сдержит обещание, так? Перестанет нас донимать.
Аполлон, кажется, согласен со мной, но того же нельзя сказать о Хейвен и Хайдесе.
— Герм, тут всё сложно. Уран изгнал Тейю с Олимпа, а Рею, скорее всего, держит в плену. Тейя живет здесь, в двух шагах от Йеля, в какой-то квартире, и у неё нет доступа к банковскому счету. Уран перекрывает нам кислород. Если мы не найдем Пандору, это никогда не кончится, — объясняет Хейвен.
— Или мы можем сдаться, и нам всё вернут, — бормочет Аполлон.
— Ты меня задолбал! — взрывается Хайдес, заставляя меня вздрогнуть. Он подходит к нему с угрожающим видом, вставая вплотную. — Ты всё лето долбишь одно и то же. Какого хрена ты не хочешь, чтобы мы искали Пандору?
Ну вот мы и пришли к очередному секрету Аполлона. Какая «неожиданность». Меня ничуть не удивляет, что именно он — хранитель великих откровений. Выбери они меня, я бы уже раззвонил об этом на каждом углу.
Аполлон и бровью не ведет. Он выдерживает яростный взгляд Хайдеса, плотно сжав губы.
— Ты мне ответишь? — Хайдес хватает его за ворот свитера и дергает.
Лиам пытается вступиться: — Эй, не нужно…
Но Хайдес машет на него рукой: — Не лезь!
Тот отступает. — Это семейные разборки, решайте сами.
Я не могу удержаться от смеха. Серые глаза Хайдеса на мгновение задерживаются на мне. — Это не смешно.
— Истерический смех — моя единственная защита в кризисных ситуациях, — признаюсь я. — Я либо смеюсь, либо сигаю с этой крыши, чтобы со всем покончить.
— Даже не вздумай так шутить, — предостерегает меня Аполлон.
Я громко фыркаю. — Это ирония поколения Z, брат. Какая скука.
— Лучше вернуться в комнату. Уже поздно, — отвечает он, игнорируя меня. Высвобождается из хватки Хайдеса и встает.
Однако Хайдес с этим не согласен. Он заставляет его снова сесть. — Что там, в этой Пандоре, такого, что тебя так пугает?
Наступает момент, когда мне начинает казаться, что они сейчас подерутся. И как бы мне ни нравилось смотреть, как Аполлон и Хайдес мутузят друг друга, моего душевного здоровья на это сейчас не хватит.
— Хайдес, хватит, — шепчет Хейвен решительным тоном. — У Аполлона свои причины. Не будь так суров.
— Я не суров! Я в бешенстве. Каждый раз он строит из себя загадочного и держит нас в неведении. Это изматывает!
Аполлон выдает лукавую усмешку. — Да, но потом я всегда спасаю ваши задницы, ἀδελφέ. (Брат)
— Если мы не найдем Пандору, Аресу придется прятаться вечно, — напоминает нам Хейвен.
— Еще один повод её не искать, — отрезает Аполлон.
Эта фраза заставляет Хайдеса улыбнуться, и напряжение между ними мгновенно спадает.
— Значит, в Пандоре есть что-то, касающееся тебя. Окей. Но насколько же это должно быть паршиво, раз ты готов отказаться от всего, лишь бы не раскрывать правду? — бормочет Хайдес.
Выражение лица Аполлона становится серьезным. Его кадык заметно дергается, он вскакивает и обходит Хайдеса. — Это моё дело. Не ваше. Я люблю вас и готов умереть за вас. Но мои секреты остаются моими. Вам достаточно знать, что это касается только меня и никого больше.
Окей, мне официально любопытно. Это проклятие, с которым я родился. Я не умею не совать нос в чужие дела. Возможно, именно поэтому я сразу почувствовал такую сильную связь с Хейвен.
Хайдес не возражает, но и признавать поражение не собирается. Мы обмениваемся взглядами и молча приходим к согласию.
— Уран сделал это нарочно, — шепчу я, озаренный внезапной догадкой. — В Пандоре скрыты наши секреты, но также и доказательства всех его преступлений. Готовы ли мы раскрыть их, чтобы подставить его?
Никто не отвечает. Порыв прохладного ветра ерошит мои волосы, и локон падает на лоб.
Я тоже встаю и снова забираюсь на карниз, поворачиваясь спиной к братьям и Хейвен. Огни города сияют ярче звезд, подчеркивая те немногие зоны, что окутаны тьмой.
— В любом случае… — Хриплый голос Аполлона прорезает тишину. — Как бы я ни не хотел открывать Пандору, я вам не препятствую. Я не буду вставлять вам палки в колеса. Выбор за вами.
Чья-то рука обхватывает мою голень. Я смотрю вниз и встречаюсь со взглядом брата.
— И раз уж ты единственный, кто остался… я тебя защищу.
Я выгибаю бровь. — Почему это звучит так, будто ты только что это решил? Как будто до этого твой план состоял в том, чтобы меня прикончить?
Он закатывает глаза. — Идиот. — Он убирает руку и направляется к двери, где ждет Лиам с телефоном в руках. Кажется, он во что-то играет.
— Аполлон? — зову я его.
— Слушаю.
— Нет, я не собирался говорить «спасибо». Я хотел сказать, что теперь понимаю, каково тебе годами не трахаться.
Хайдес и Хейвен прыскают от смеха, и всё напряжение, копившееся с самого начала, окончательно испаряется. Я спрыгиваю с карниза и делаю знак Дивам, давая понять, что готов вернуться в общежитие и закончить этот день.
Есть три вещи, которые я во что бы то ни стало хочу сделать в этом году.
Первая — найти Пандору и убрать с дороги нашего деда.
Вторая — приструнить отребье, которое ошивается в этом колледже.
Третья — сорвать все аплодисменты моей публики.
В паре шагов от двери комнаты Хайдес ускоряет шаг и подхватывает мой единственный баул, который я бросил на полу. — Смотри, что ты броси…
Но молния на сумке расстегнута, и когда он поднимает её не за тот край, содержимое вываливается на пол коридора прямо на наших глазах. У меня было не так много вещей с собой в тюрьме. Вся моя прекрасная коллекция брюк-клеш осталась здесь, в Йеле. Хотя я провожу больше времени голым, чем одетым.
— Погоди, я сам. Не беспокойся. — Я иду ему навстречу, чтобы помочь.
Пока Хайдес подбирает белую футболку, лежащую поверх черной, кое-что привлекает мое внимание. Между ними зажат сложенный листок бумаги в линейку. Я морщу нос. Не помню, чтобы он у меня был.
— Что это, черт возьми? — шепчу я.
Хватаю листок и разворачиваю его; когда я осознаю, что там написано, я поперхнулся слюной.
ПАНДОРА — ТРИНАДЦАТЬ СЕКРЕТОВ
• ——————————
• Аполлон ———————
• Беременность Афродиты
• Хейвен — биологическая дочь Кроноса
• Арес создал код
• Арес пытался убить мать
• Убийство Гермеса
• ——————————
• ——————————
• ——————————
• ——————————
• ——————————
• ——————————