ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ ПЬЕСЫ
Гермес
Нас охраняют пятеро бойцов SWAT, они рассредоточились по коридору ради нашей безопасности. Мы находимся в больнице на окраине Нью-Хейвена, где ЦРУ зарезервировало весь восьмой этаж, чтобы не подвергать нас новым рискам и спокойно нами заниматься. Внешний периметр здания оцеплен.
Прошло три часа с тех пор, как Ареса экстренно увезли в операционную.
Вся семья разбрелась кто куда: одни сидят в креслах в зале ожидания, другие — прямо на полу, а кто-то без конца ходит взад-вперед, отчего меня уже начинает подташнивать.
Тейя сидит, буквально втиснувшись между Герой и Посейдоном, а Зевс, устроившись напротив, сжимает её ладони. Она всё ещё плачет, пусть и не так отчаянно, как в минуту приезда.
На это было тяжело смотреть. Я до сих пор слышу её голос, умоляющий врачей забрать её сердце и отдать Аресу — сыну, без которого она не сможет жить.
А затем нахлынула ярость.
Как такое могло случиться? Вы должны были его защитить!
Как это произошло? Это моя вина? Где я ошибся?
Эти вопросы терзают тех, кого там не было: как такое могло случиться? Как вы это допустили? И ответ, который Аполлон, Тимос и Лав не могут произнести вслух, на самом деле единственный верный: Гермес по уши влюбился в предателя, притащил его в наш дом и вывел прямо на Ареса.
Нет, это невозможно. Это неправда. Я не виноват.
Я не главный герой.
Я здесь лишь для того, чтобы смотреть спектакль, а не играть на сцене.
Я не виноват.
Мне и раньше доводилось проводить долгие часы в больнице. Это было в Мексике, на весенних каникулах, после очередного «подвига» Ареса — того самого, убойно-веселого, когда люди падали с колеса обозрения.
Тогда мы ждали известий, выкарабкаются ли Ньют и Зевс.
Сегодня же наступила очередь Ареса.
Странно, извращенно и болезненно, но я завидую им, потому что безумно хотел бы точно так же часами торчать в больнице ради Афродиты. Ей такой шанс не представился. Она погибла на месте, прямо у нас на глазах. Нам не подарили даже призрачной надежды — просто посидеть под дверью операционной и дождаться новостей от хирургов.
Мы торчим здесь в тишине уже несколько часов, каждый сам по себе, и любое, даже самое незначительное движение сразу привлекает мое внимание. Аполлон поднялся с места и куда-то направляется. Волосы растрепаны, глаза покраснели, лицо бледное. Лав делает то же самое и идет следом за ним.
Неужели представление начинается?
АКТ I
Аполлон идет по коридору до самого тупика, противоположного тому, где находятся двери операционной. Как раз там расположена маленькая квадратная комната с парой стульев и торговым автоматом. Он берет бутылку воды, повернувшись спиной к Лав, которая держится на приличном расстоянии.
— Эй, — тихо зовет она его.
Ответа нет.
Бутылка с водой застревает за стеклом автомата. Аполлон с яростным стоном бьет кулаком по панели. От силы удара весь автомат содрогается, но вода освобождается и падает вниз.
— Как ты? — предпринимает вторую попытку Лав, на этот раз подходя ближе и вставая рядом.
Думаю, она уверена, что Аполлон её просто не услышал. Но реальность такова, что он её игнорирует. Я знаю это наверняка, я слишком хорошо его знаю.
Он откручивает крышку и за несколько жадных глотков осушает бутылку почти наполовину, при этом его рука слегка подрагивает.
Лав не сводит с него глаз. — Аполлон?
— Чего тебе? — бормочет он охрипшим голосом.
Он садится, ссутулившись и наклонившись вперед, так что длинные волосы падают на лицо, полностью скрывая его.
Лав не сдается. Она упрямая, её так просто не прогнать. Она снова подходит к Аполлону и стягивает с запястья резинку. Стоит ей аккуратно начать собирать его растрепанные пряди, как он весь напрягается.
Однако он её не отталкивает. Сидит неподвижно, словно каменное изваяние, пока Лав собирает его волосы и завязывает в хвост, трижды обернув резинку. Открыв лицо, Аполлон поворачивается к ней, и их взгляды пересекаются.
Они смотрят друг на друга — как мне кажется, целую вечность.
— Ты в порядке? — спрашивает она.
— Нет.
— Ты злишься на меня?
— Нет.
Лжец.
— Ты злишься на меня, Аполлон? — повторяет она. — На этот раз ответь правду, вместо того чтобы трусливо прятаться за ложью.
Он вскакивает на ноги настолько резко, что Лав инстинктивно отшатывается.
— Вы должны были пристрелить его, — цедит мой брат.
У неё перехватывает дыхание. — Что, прости?
— Вы должны были пристрелить Локи! — Аполлон повышает голос. — Спустить этот гребаный курок и не дать ему выстрелить первым! И тогда Арес не лежал бы сейчас в операционной, балансируя между жизнью и смертью.
Каждое слово выплевывается с яростью, будто личное оскорбление в адрес Лав.
— Мы не могли вмешаться! Снаружи сидели снайперы, они ждали нашей отмашки. Траектория выстрела была небезопасной!
— Арес и Гермес одинаково важны для вашей суперсекретной миссии! Разве не ваш главный приоритет — сохранить им жизнь? Он почти труп! — Он разводит руками. — Почему вы не стреляли сразу, какого черта ждали остальных агентов?
Лав поднимается и делает шаг вперед, вздернув подбородок. — Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы растолковать тебе это, Аполлон? Первое, что необходимо сделать, — это вступить в диалог с вооруженным объектом, попытаться воззвать к рассудку и избежать силового столкновения. В случае неудачи зачищается траектория выстрела, и только тогда снайперы получают приказ открыть огонь. Хватило бы одного движения, малейшего сдвига со стороны Локи, чтобы пуля прошла мимо!
Я понимаю, о чем она говорит, и логику этой инструкции тоже понимаю. Но я также понимаю и позицию Аполлона, который собирается возразить, но сдерживается. Пробует еще раз — и снова тщетно. Глухой рык зарождается в его груди и эхом взрывается в каморке. Он швыряет бутылку с водой в стену за своей спиной.
Лав даже глазом не ведет.
— Я не могла, Аполлон, — настаивает она. — Не могла. Правда не могла. И Локи явно колебался. Мы не имели права вот так просто его убить.
Аполлон трясет головой, словно пытаясь отмахнуться от этих вполне резонных доводов.
— К черту ЦРУ, — рычит он. — К черту ваши правила, разрешения и все остальное. Там был парень с пушкой, который собирался прикончить Ареса, и вы его не остановили. К черту все!
На мгновение Лав лишается дара речи, но затем взрывается и сама: — Да пошел ты, Аполлон! Ты же вроде как должен быть умным и расчетливым, а не можешь усвоить элементарную вещь, которую я повторила тебе уже несколько раз! К черту твою дурацкую привычку мнить себя умнее всех и твое гребаное высокомерие! К черту твой хамский тон и то, как ты на меня смотришь — будто это я стреляла в твоего кузена!
Аполлон сквозь зубы матерится, после чего разворачивается к торговому автомату и замахивается. Его кулак уже сжат и готов влететь в многострадальный аппарат.
Лав оказывается быстрее. Она перехватывает его за запястье и блокирует удар.
— Прекрати. Или я прикажу вывести тебя из этой больницы под конвоем, — угрожает она.
Когда она разжимает пальцы, Аполлон мгновенно перехватывает инициативу и сам хватает её за запястье. Одним резким рывком он притягивает Лав к себе, пока они не сталкиваются животами. От удара их слегка откидывает назад, но Аполлон удерживает её еще ближе, глядя глаза в глаза.
— Я знал, что вам нельзя верить, — шепчет он. — Всегда это знал. Мое чутьё меня не подвело.
Лав горько, безрадостно усмехается. — Мы сделали всё, что могли, мы делаем всё, что в наших силах, и продолжим в том же духе. Ты думаешь, у нас есть волшебная палочка, Аполлон? Взмахнули ей — и бах, магия? Твой поехавший дед мертв, «Пандора» у нас, и мы все жили долго и счастливо? Ты в каком вообще сказочном мире обитаешь?
— Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет. Я совсем не это имел в виду, и ты прекрасно об этом знаешь.
— Ну и что тогда ты имеешь в виду? Почему ты вечно винишь меня, называешь некомпетентной и намекаешь, будто мы вообще ничего не делаем!
Широкая грудь Аполлона вздымается и опускается с такой бешеной скоростью, что я уже начинаю за него беспокоиться. Похоже, у него вот-вот начнется паническая атака.
— Я имею в виду… я… хочу… мне бы хотелось… — бормочет он, судорожно хватая ртом воздух.
— Знаешь, в чем правда, Аполлон? — продолжает она. — Ты просто ищешь повод, чтобы злиться на меня. Повод доказать самому себе, что тебе нельзя мне доверять, хотя ты уже начал это делать. Ты цепляешься за любую отговорку, лишь бы оттолкнуть окружающих и лишний раз убедиться, что, кроме братьев, подпускать к себе никого нельзя.
Аполлон смотрит на неё так, словно она только что вонзила ему нож в живот.
— Отойди, Лав, — шепчет он, почти умоляя, и выпускает её запястье. — Пожалуйста, отойди.
— Почему?
— Потому что я могу разозлить тебя еще сильнее, если поцелую. Отойди.
Она издает нервный смешок.
— Только попробуй поцеловать меня в такой момент, после всего того дерьма, что ты мне наговорил, и я врежу тебе пощечину.
При этом ни один из них не двигается с места. Ни Лав, ни Аполлон. Они по-прежнему стоят лицом к лицу, настолько близко, что, уверен, чувствуют кожей дыхание друг друга.
— Извинись передо мной, подними бутылку воды, которую швырнул в стену, и вернемся туда. Ну же, — призывает она уже куда более разумным тоном.
— Извини… — начинает Аполлон, — …но мне ни капли не жаль.
Это было так неожиданно, грубо и абсолютно в духе Аполлона, что ситуация начинает меня забавлять.
— Я привык делать всё ради защиты своей семьи. Абсолютно всё, — чеканит он последнее слово. — Будь я на твоем месте, я бы пристрелил его в ту же секунду, как вошел в комнату.
— Вот именно поэтому ты и не федеральный агент. А мы — да.
Лав делает шаг назад. Внезапно возникшая между их телами дистанция заставляет Аполлона среагировать: он инстинктивно протягивает руку, словно хочет схватить её и вернуть обратно. Она этого не замечает. А я — да.
— И я прошу прощения за то, что не умею извиняться, — добавляет он.
Лав смеется. — Боже, ты невыносим. Я никогда не встречала настолько сложного человека.
— Спасибо.
— Это был не комплимент, идиот ты мегаломанский!
Вместо ответа Аполлон вскидывает руку, указывая вглубь коридора. — Если Арес не выкарабкается… я вас никогда не прощу. Никогда.
Лав передергивает плечами, выставляя напоказ равнодушие, которое за версту разит фальшивой игрой. — Думаю, ЦРУ и разведка как-нибудь переживут отсутствие прощения со стороны Аполлона Лайвли.
— А ты? — бросает он с ходу, заставляя её опешить. — Ты как-нибудь переживешь это без моего прощения?
— Я…
— А я нет. Я не смогу нормально жить, если буду ненавидеть тебя, Лав. Это будет полное дерьмо.
Она запускает пальцы в свои распущенные, непослушные кудри. Свою резинку она отдала Аполлону, так что завязать их теперь нечем. — Чего ты от меня хочешь? Чего?
— Всего, — он выделяет каждую букву, подчеркивая слово, чтобы она уловила тот скрытый смысл, который он не решается облечь вслух.
— Это неудовлетворительный ответ.
На этом разговор окончен. Мне об этом говорит сам язык тела Аполлона: он подходит, поднимает бутылку, и, даже не удостоив Лав взглядом, допивает воду, собираясь выбросить пластик в урну в коридоре, всего в паре шагов от меня.
Он оказывается прямо рядом со мной прежде, чем я успеваю сообразить и сделать ноги.
АКТ II
Я неуверенно плетусь вперед, не отрывая взгляда от своей семьи в дальнем конце коридора. Не знаю, хочу ли я к ним возвращаться. Я просто не в силах выносить…
Кто-то хлопает меня по плечу, заставая врасплох. От неожиданности я громко вскрикиваю.
— Эй, ты из этих, из Лайвли? — спрашивает мужчина в форме SWAT с очень, очень большой штурмовой винтовкой за спиной. У него бритая голова и квадратная челюсть.
Я испуганно киваю.
Он демонстрирует мне гаджет, похожий на те цээрушные телефоны, какими пользуются Тимос и Лав. — Тут некий Дионис просит о помощи. Он нарезался и заблудился на втором этаже больницы. Можешь пойти забрать его?
Я выгибаю бровь и фыркаю. Сразу понятно, что это приказ, а не просто вежливый вопрос.
— Я разберусь, без проблем, — бурчу я, обходя его стороной.
Спускаюсь на лифте на второй этаж. Опустив голову, я сливаюсь с толпой врачей, медсестер и посетителей. Здесь царит вечная суета, и отыскать Ниса — та еще задачка. Впрочем, со своим неизменным элегантным костюмом и бутылкой вина в руке он вряд ли останется незамеченным.
Когда я наконец его замечаю, не обратить на него внимания действительно невозможно: шикарный пиджак и брюки цвета фиолетовый металлик под лампами дневного света то и дело отливают более светлыми, переливчатыми бликами. Он лениво крутит в руках бутылку, которая кажется почти пустой.
И он не один. Сгорая от любопытства, я замедляю шаг и отхожу чуть в сторону, стараясь не выдавать своего присутствия.
Он сидит на скамейке рядом с девочкой лет десяти, у которой две длинные светлые косички, пухлые щечки и большие карие глаза. Её ноги не достают до пола, и маленькие туфельки сиротливо болтаются в воздухе. Она разглядывает его так, словно перед ней — какое-то волшебное существо, сбежавшее из её любимого мультика.
— Дио… дионсу… Дони… — лепечет она, путаясь в буквах.
Нис кривится. — Дионис, — чеканит он каждую букву, едва ли не с раздражением. — Ну же, девочка, это ведь не так сложно!
У меня вырывается смешок, больше похожий на хрюканье.
— Дионсус.
— Дионис, — поправляет он, но сам настолько пьян, что даже мне тяжело разобрать, что он там бормочет.
Она морщит носик. — Дионсус.
Нис машет рукой и делает очередной глоток прямо из горлышка. — Ай, ладно, проехали. Зови как хочешь. А тебя-то как звать?
— Сторм. Как шторм, — заявляет она, гордо выпятив грудь. Судя по всему, она без ума от своего имени.
— Да, спасибо, я в курсе, что «Storm» по-английски значит «шторм».
Черт, я даже не знаю — то ли мне хочется врезать ему по шее за то, как он разговаривает с ребенком, то ли это просто дико комично. Я не вмешиваюсь лишь потому, что уверен: он это не со зла. Ну, то есть, Дионис ведь даже с собственной семьей нормально общаться не умеет.
Сторм указывает пальчиком на бутылку. — А что там внутри?
Нис встряхивает её. — Вино. Никогда не пробовала? Хочешь глотнуть?
Я уже готов сорваться с места, чтобы его остановить, но Сторм вовремя слегка отстраняется и отрицательно качает головой. — Нет, спасибо. Мама говорит ничего не брать у незнакомых.
Я облегченно выдыхаю.
Дионис пожимает плечами. — Сама виновата, мелкая, понятия не имеешь, от чего отказываешься.
— Меня зовут Сторм, Дионсус.
— А меня зовут Дионис, — парирует он таким оскорбленным и детским тоном, что из них двоих ребенком кажется именно он.
Малышка хихикает, снова болтая ногами в воздухе, и бегло осматривается по сторонам. — А ты почему в больнице? Ты болеешь?
— Нет. Но мой брат — да. — Он переводит на неё взгляд. — А ты? Часто здесь бываешь?
Она кивает. — Да, из-за мамы. У неё рак. У твоего брата тоже рак?
Её вопрос, такой прямой и искренний, заставляет меня буквально окаменеть на месте. Нис тоже заметно тушуется и даже не пытается это скрыть. В конце концов, эта девочка кажется действительно очень смышленой.
Нис вздыхает. — Нет. Но он может умереть. Врачи сейчас его оперируют.
— Оу, понятно. Мне очень жаль.
Он изучает её с ног до головы, внимательно, насупив брови. — Твоя мама поправится?
— Не знаю. Надеюсь. Они с папой не особо говорят со мной о её болезни. Сказали только, что она больна, объяснили, что это значит… Но самые важные подробности обсуждают только со старшей сестрой. Видите ли, я «слишком маленькая». — Она театрально закатывает глаза, затем скрещивает руки на груди и сползает по стулу, откидываясь на спинку. — Но я всё равно надеюсь, что она поправится. Хотя мне не кажется, что ей становится лучше.
— А ты знаешь, что такое смерть, малышка?
— Конечно знаю, я же не глупая.
— И тебе страшно? — настаивает он.
Да что за дикие разговоры с ребенком, которого ты только что встретил в больнице?!
— Да. А вам разве не страшно умирать? — парирует она.
Дионис переворачивает бутылку вертикально, прижав горлышко к широко открытому рту, чтобы поймать последние капли вина… красного? Да, красного, судя по тонкой струйке, которая мазнула по подбородку, оставив пятно.
— Нет, собственной смерти я не боюсь, — отвечает он. — Но мне страшно потерять тех, кого я люблю.
Сторм понимающе, задумчиво кивает. — А, ну это понятно. Наверное.
Они умолкают. Дионис бросает пустую бутылку на пол, слева от себя, где она никому не бросится в глаза.
— И что мне делать, если мой брат сегодня умрет?
Он реально спрашивает об этом у девочки, которой нет и десяти лет?
— Ну, я не знаю. Наверное, тебе будет очень грустно… но потом, в конце концов, ты будешь жить дальше. Рори всегда говорит мне, что если мамы не станет, у меня всё равно останутся она и папа.
— «Рори»?
— Моя старшая сестра. Её зовут Аврора. Красивое имя досталось только мне.
Нис хрипло смеется, качаяหัวой, и подается вперед.
— Рори говорит, что я никогда не буду одна, даже если мама уйдет. А ты? У тебя только один брат? — снова заводит разговор Сторм.
— М-м-м, — мычит он. — Нет, вообще-то у меня огромная семья. Даже слишком, — мрачно роняет он. — У меня есть еще два брата, сестра и просто потрясающая мать. Ну и… четверо кузенов, которые тоже ничего. Хотя один из них ведет блог на Tumblr.
— А что такое Tumblr?
Нис вытягивает костлявый указательный палец, на котором красуется серебряное кольцо с бордовым камнем, и грозит ей. — Место, к которому тебе даже приближаться нельзя, мелкая. Поклянись мне, что никогда не полезешь на Tumblr, потому что это удел конченых лузеров.
Сторм улыбается. — Ладно, обещаю.
— Умница, Сторми.
Господи, почему у меня глаза на мокром месте от одного вида этой парочки?
— Я надеюсь, с твоим братом всё будет хорошо, — подводит итог Сторм. — Но я рада за тебя, потому что у тебя хотя бы есть столько людей, с которыми можно пережить всё самое плохое в жизни.
— Не думаю, что толпа людей вокруг делает дерьмовые вещи… менее дерьмовыми.
— Да, они всё равно остаются плохими. Но ведь боль не так сильно ранит, когда ты с кем-то ею делишься, правда?
Её голос — такой нежный, исполненный той чистой невинности, которая бывает только у детей…
Боже, Нис что, утирает слезу? Или мне кажется?
— Сторм! Ты что делаешь? Я тебя везде обыскалась! — раздается звонкий женский голос. Настолько красивый, что я на пару секунд натурально столбенею.
К ним бежит высокая девушка с очень длинными светлыми волосами. Она подхватывает ту, что, видимо, приходится ей сестрой, сдергивает со стула и прижимает к себе.
А затем бросает подозрительный взгляд на странного типа в фиолетовом костюме и остроносых лакированных ботинках.
— Bonjour, mademoiselle, — приветствует её мой кузен [прим. пер.: Добрый день, мадемуазель].
— Вы кто такой?
— Тот, кого научили отвечать на приветствия.
— Его зовут Дионсус. Он странный, но был со мной добр. Не сердись, Рори, пожалуйста! Он просто составил мне компанию, — хнычет Сторм.
Рори несколько секунд изучает Ниса — возможно, решает, стоит ли задавать еще вопросы или лучше просто развернуться и уйти.
Мой кузен, напротив, разваливается на стуле и вызывающе смотрит на неё в ответ. Ну, по крайней мере, это кажется вызовом тому, кто его не знает и не в курсе, что он пьян в стельку.
В конце концов он протягивает ей руку. — Дионис Дориан Лайвли.
Она отвечает на рукопожатие, пусть и с явным колебанием. — Аврора.
Я замечаю, что по сравнению с тем моментом, когда мы только познакомились с Нисом, он снова начал использовать имя, данное ему в семье Лайвли. Поначалу-то он требовал, чтобы его звали исключительно Дорианом. Он ведь добровольно порвал с семьей, сбежал, а теперь, вернувшись, снова принимает эту часть себя. Часть, которая живет в каждом из нас, пусть даже она и связана с не самыми счастливыми воспоминаниями.
— Твоя сестра очень милая, — ни с того ни с сего говорит он ей.
Рори начинает пятиться. — Да… спасибо, Дионис.
Нис театрально машет рукой Сторм. — Слышала? Вот как правильно произносится мое имя, девочка!
Сторм показывает ему язык, а затем машет маленькой ладошкой на прощание. — Пока, Дионсус!
— Ну уж нет, вряд ли мы еще увидимся, — бормочет Рори, бросая на моего кузена последний красноречивый взгляд, после чего уводит сестру, и они скрываются в конце коридора.
Я всё еще смотрю им вслед — теперь это лишь две далекие точки, — когда надо мной вырастает фигура, от которой разит тошнотворным запахом алкоголя. Дионис подпирает стену прямо рядом со мной.
— Всё шпионишь, да?
— Ты сам — дебил, который заблудился и взмолился о помощи.
Я подхватываю его под руку, опасаясь, что сам он на ногах не удержится, и мы направляемся к лифту. Надо поднять его наверх, к остальным.
Мы доходим до середины пути, как вдруг он пафосно выкрикивает:
— «Гасни, гасни, огарок!»
Я чуть не подавляюсь собственной слюной. Проходящая мимо женщина-врач, уткнувшаяся в медицинскую карту, испуганно оборачивается.
— «Жизнь — это только тень, комедиант, который час паясничает на сцене, а там и впрямь исчез без следа; это сказка, рассказанная дураком, полная шума и ярости, но не значащая ничего!»
Двери лифта открываются, и я вталкиваю его внутрь.
— Ты с ума сошел? С чего вдруг ты цитируешь Шекспира, оря как ненормальный?
Он покачивается, упираясь в серую стену кабины, и одаривает меня хитрой ухмылкой. — Это ведь про тебя, верно? «Комедиант, который час паясничает на сцене», блистая в роли главного героя, а когда получает её… не способен даже рассказать собственную жизнь. Оказавшись на сцене, ты вместо того, чтобы взять на себя ответственность за тот кошмар, который только что сыграл, делаешь шаг назад и переводишь стрелки на других. Я ошибаюсь?
Да с каких это пор Нис сыплет Шекспиром и занимается психоанализом?
— Ты вечно ходишь вокруг да около, наблюдая за другими, подслушивая разговоры и высматривая. Ты ловишь кайф от чужого спектакля, чужих ошибок и поступков. А когда доходит до твоего выхода, ты даешь дёру и делаешь вид, будто ты тут ни при чем. Отвечай за свои поступки.
— Ты хочешь сказать, что всё это — моя вина? — с трудом выдавливаю я.
— Нет. Я хочу сказать, что ошибки тоже нужно признавать и проживать. Они — часть пьесы.
Я открываю рот, чтобы ответить, но не издаю ни звука. Слова вдруг стали слишком тяжелыми, их никак не получается связать.
Двери лифта открываются. Нис выходит, не дожидаясь меня, покачиваясь на ватных ногах с типичной грацией вдрызг пьяного человека.
Я остаюсь стоять, словно прирос к полу. Даже когда двери снова смыкаются и лифт уходит вниз, вызванный, судя по всему, на нижний этаж.
Я не могу сдвинуться с места.
Я мысленно разрываю театральный билет. Тот самый, который, как мне казалось, я купил, чтобы просто побыть зрителем.
АКТ III
Зал ожидания на восьмом этаже кажется еще более пустым, чем раньше. Мне требуется совсем немного времени, чтобы понять, кого именно не хватает: Хейдеса, Хейвен, Аполлона и Афины.
Я никого из присутствующих ни о чем не спрашиваю. Да и к тому же все они выглядят чересчур погруженными в свои мысли, а тишина кажется почти осязаемой сущностью, которую лучше не тревожить, дабы не навлечь на себя её гнев.
Я пишу сообщение брату, который, я знаю без тени сомнения, точно ответит. Аполлону.
И действительно, ровно через минуту приходит уведомление. Они в больничной часовне, этажом ниже.
Я сообщаю об этом Тимосу, и, хотя по его виду понятно, что он предпочел бы оставить меня здесь, под присмотром, он всё же кивает — иди.
Часовня оказывается весьма нейтральным местом с рядами небольших деревянных скамей и цветными витражами. В самом конце, по центру, расположен алтарь. Кажется, это помещение проектировали так, чтобы оно могло принять веру любого человека, без различий и предпочтений.
Единственные, кто здесь находится, — это как раз мои братья и… Хейвен, которая, если честно, уже вполне вписывается в эту категорию.
Её рыжеватая макушка опущена, и по мере приближения я понимаю, что она стоит на коленях перед скамьей, молитвенно сложив руки.
Аполлон, Афина и Хейдес оборачиваются одновременно. У всех троих во взгляде читается упрек.
— Она молится, — нерешительно отвечает Аполлон, будто прочитав мои мысли. Похоже, его эта ситуация смущает не меньше моего.
Они двигаются по скамье, освобождая мне место, и я сажусь рядом с Хейдесом.
— А кому она молится? — спрашиваю я спустя какое-то время. — …Мадонне?
— Она не уточняла, — шепотом отвечает Афина. — Сказала только, что никогда не была религиозной и ни во что не верила, но… сегодня она будет молиться любому высшему существу, какое только есть над нами, ради Ареса.
Надо признать: я всегда немного ревновал Ареса к Хейвен, особенно когда он начал называть её своей лучшей подругой. Но сейчас я просто рад, что она здесь.
— В голове не укладывается, что этот придурок может умереть, — нарушает молчание Хейдес. Он подается вперед, пряча лицо в ладонях. — Он выжил во всех этих гребаных испытаниях, устроенных Ураном. Должен выжить и сейчас.
— Мне жаль, — едва слышно шепчу я. — Мне не следовало так слепо доверять Локи. Это моя ошибка.
— Ну… да, мог бы проявить чуть больше бдительности, — отзывается Афина.
Аполлон цыкает языком. — Тэна.
— Тимос и остальные тоже ему доверились и привели в дом, открыв ему прямой доступ к Аресу, — утешает меня Хейдес. — Такое случается.
Я киваю, не поднимая головы. — Всё ведь шло так хорошо. Мы целовались, — рассказываю я. — Один из лучших засосов в моей жизни.
— Херм… — в один голос стонут Афина и Хейдес.
— А потом он наставил на меня пушку. Обалдеть просто.
Никто ничего не отвечает, но они явно слушают мою исповедь. В конце концов Хейдес хлопает меня по спине.
— Если хочешь немного поднять себе настроение, почитай завещание, которое Арес оставил в заметках на телефоне. Он написал его несколько месяцев назад, во время испытаний Урана. Тимос наткнулся на него и скинул нам копию.
Мне даже не нужно отвечать «да». Я просто протягиваю руку ладонью вверх и жду.
Если вы это читаете, значит, этой старой мумии всё-таки удалось меня прикончить. Мне хотелось бы начать это завещание со слов: пошел ты нахуй, Уран, пошла ты нахуй, Дженнифер Benson, и отсоси у меня, Танатос.
Еще одна вещь, о которой я просто обязан заявить: трек Toxic Бритни заслуживал «Грэмми» как минимум.
Теперь перейдем к моей воле: не кремируйте меня. Пожалуйста. Не вздумайте портить мое великолепное тело огнем, чтобы потом запереть в дурацкой урне. Похороните меня целиком, рядом с папой, Гиперионом.
Хочу, чтобы на надгробии написали: «Cento percento that bitch».
Шучу. Хотя, если это реально провернуть — дерзайте.
Мама и папа, спасибо, что усыновили меня и подарили столько любви — я и подумать не мог, что кто-то на такое способен. Вы стали для меня спасением, тишиной и музыкой.
Зевс, Гера, Поси и Нис: вы стали глотком воздуха в жизни, где я постоянно задыхался. Тем самым моментом, когда выныриваешь из воды и можешь сделать глубокий вдох, вбирая весь кислород, которого так не хватало.
Моим кузенам… Вы оказались лучше, чем я думал.
ШшшШшШшШ, шШшш шШшШШшШШшШш! ШшшШШШшшшШшшШШшШшШ (это для Афины)
Хейвен, моя Коэнсоседка: ты стала моим самым первым другом в жизни, и за это я никогда не устану тебя благодарить.
Хелл. Не знаю, успею ли я завоевать тебя до того, как умру. Сомневаюсь, учитывая, какая ты нереальная, красивая, классная, нежная, добрая, умная… а я, в сущности, всего лишь красавчик. Спасибо, что открыла мне любовь, дав узнать её чуточку ближе.
Арес Кайден Лайвли, самый красивый из Лайвли.
P.S. Держите тетю Рею подальше от моего гроба. Не хватало еще, чтобы она решила мне отомстить.
Мне хочется рассмеяться от того, какой же мой кузен идиот. Но вместо этого я ловлю себя на том, что плачу. Соленые слезы катятся по щекам и затекают в рот, застывший в слабой улыбке.
— Ну и придурок, — комментирую я, шмыгая носом.
— Это точно, — соглашается Хейдес.
Тем временем Хейвен уже поднялась и села на скамью. Я пользуюсь моментом, чтобы подобраться к ней, и присажиюсь рядом. Обнимаю её за плечи, притягивая к себе.
Она утыкается головой в ямку у меня на шее и сворачивается калачиком, сжавшись так сильно, что на мгновение кажется хрупкой-хрупкой. Совсем не похожа на ту сильную и сумасбродную девчонку, которую я всегда знал.
— Эй, Маленький Рай, — негромко зову я её.
— Привет, Херми.
— Всё будет хорошо.
— Я не хочу потерять Ареса. — Её голос срывается.
Я сжимаю её крепче, словно пытаясь слиться с ней воедино. Больше я ничего не делаю, потому что просто не знаю, что сказать. Фраза «всё будет хорошо» и так уже была слишком опрометчивым шагом. Надеждой, которую я позволил себе озвучить в безумном порыве хоть как-то ей помочь.
Мы так и сидим в обнимку. Застрявшие в этом удушающем, полном страхов настоящем. Её знакомый аромат окутывает меня, принося капли успокоения. И я надеюсь, что мое присутствие точно так же помогает ей, пусть даже я не нахожу слов, чтобы подбодрить её.
Минуты идут. Они словно проплывают у меня перед глазами в этой маленькой, теплой и уютной часовне. Я чувствую, как они давят на нас с такой силой, будто становятся реальными, материальными объектами прямо передо мной. Мне хочется схватить их и уничтожить. Хочется стереть оставшееся время и переместиться прямиком в будущее.
И кто-то там, наверху — уж не знаю кто именно, — исполняет мое желание.
Двери зала распахиваются с оглушительным грохотом.
— Ребята! — гремит Тимос Лиакос.
В секунду мы все вскакиваем на ноги и оборачиваемся к нему. Хейвен судорожно трет лицо руками, пытаясь смахнуть слезы.
— Операция окончена, — объявляет он прежде, чем Хейдес успевает вцепиться ему в грудки и силой вытрясти подробности.
— Он жив? — спрашиваю я.
Тимос сглатывает слюну. — Жив.
На миг мне кажется, что я ослышался. Я так отчаянно на это надеялся, что едва не убеждаю себя, будто мой мозг просто выдал желаемое за действительное.
— Он жив? — переспрашивает Хейвен, хватаясь за мою руку.
— Этот паршивец ни в какую не желает умирать. Он более бессмертный, чем сам Аполлон, — подтверждает Тимос с натянутой улыбкой. Под глазами у него залегли тени, но облегчение на лице скрыть невозможно.
Мы срываемся с места, не теряя ни секунды, хотя, скорее всего, внутрь нас пока не пустят. Но мы обязаны быть там, как только он придет в себя. И останемся там, пока это не произойдет.
Новый акт не начинается. Актов больше нет.
Конец сцене. Конец спектаклю.
Арес чуть не погиб, и отчасти по моей вине.
Пора мне брать на себя ответственность и приложить все силы, чтобы стать достойным главным героем. Пора и мне включиться в работу — найти «Пандору», научиться принимать правильные и рациональные решения.
Мне больше не нужен входной билет. Я уже на сцене — со своими ошибками и поступками, с репликами, отчеканенными до идеала, и с теми, что я позабыл и вынужден был импровизировать на ходу.
Пока мы движемся обратно к восьмому этажу с надеждой хотя бы на пару секунд увидеть Ареса, наши телефоны звонят одновременно. Я застываю на месте, вытаскивая свой, и братья мгновенно обступают меня.
Уведомление от «Пандоры»: открыт новый ящик и раскрыт очередной секрет. Секрет, который для нас уже несколько часов как перестал быть тайной.
Локи Блэкфорд — предатель, и это приложение создал он сам.