БОГ ПЛУТОВСТВА
Дионис был богом вина и ритуального безумия, а также символом маски — правды, срываемой прямо на сцене. Именно ему посвящён театр, ведь только познавший безумие способен научить людей тому, что значит быть человеком. В его честь греки справляли Великие Дионисии — праздник, вмещавший в себя как трагедии, так и комедии.
Гермес
После того как все допели поздравительную песню для Ареса, и он от души выкупался во внимании семьи, я с вальяжным вздохом валюсь на диван.
31 октября — дата, которую Арес пару месяцев назад сам выбрал себе в качестве дня рождения. Хелл устроила для него праздник не-дня-рождения, узнав, что биологическая мать так и не призналась ему, когда именно он родился.
— Обожаю Хэллоуин. Самый лучший день в году! — тут же восклицаю я.
Лицо Хейвен смотрит на меня со экрана телефона, который я держу в руке. Она улыбается, но в её взгляде сквозит светлая грусть.
Полагаю, всё дело в том, что я далеко. Я бы тоже заскучал, не будь меня рядом.
— Ну, после моего собственного дня рождения, разумеется, — поправляюсь я, поразмыслив секунду.
Хейвен открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю её:
— И после Сочельника. И после Рождества. И после дня, когда Аполлон воскрес из мёртвых.
Тяжёлая туша бесцеремонно рушится рядом со мной на диван, едва не плюхаясь прямо на меня — пожалуй, даже с излишним рвением. Арес издаёт сокрушённый стон и сгребает смартфон так, чтобы зацепить в кадр и себя тоже.
— Ты про Пасху или про тот самый день, когда Аполлон во плоти выкатился перед нами, промурыжив нас перед этим легендой о своей смерти? — спрашивает Арес с перекошенной физиономией.
— Не-не, я именно про самого Аполлона.
— Эй, Коэнсоседка! Рада меня видеть? Соскучилась?
Я не даю им развить тему. Поднимаю указательный палец вверх: — Блядь, вообще-то раньше всего этого идёт день, когда Кронос застрелился. И день, когда я трахался на надувной лодке посреди открытого моря.
Хейвен закатывает глаза, но подавить смешок не в силах.
— А, ну и, само собой, не забудем день, когда я познакомился со своей лучшей подругой-лудоманкой, которая обожает светить сиськами в театрах — «Маленький рай», — заканчиваю я с подмигиванием.
Выражение лица Хейвен становится совсем мягким: пусть я и придуриваюсь, она знает, что я говорю от чистого сердца.
В кадр бестактно влезает чья-то насупленная физиономия. — Ты закончил мести пургу? — интересуется Афина, возникая за спиной у Хейвен.
Мы с Аресом одновременно перекривляем её, после чего заходимся хохотом и даём друг другу точное пять.
Наша сестричка отступает в сторону, но я всё равно слышу её глухое бубнение: — Я бы вам обоим морды набила.
Шла ночь Хэллоуина. По сути, национальный праздник в США, где эту дату отмечают так же истово, как христиане праздновали бы явление чуда в Лурде.
Вот только проводим мы её порознь. Пока я, Арес, Тейя, Тимос, Локи и Хелл торчим в квартире в часе езды от Йеля, остальная часть семьи осталась в кампусе. Наше здание взято в кольцо агентами под прикрытием: оставлять нас без присмотра было слишком опасно. Уран теперь желает смерти ещё и Локи.
У нас остаётся лишь обетование: в какой-то момент этой ночи мы все объединимся ради хэллоуинской игры, о которой на днях в своём сообщении затизерила «Пандора».
Осталось совсем немного дней до Осеннего бала! Наслаждайтесь Хэллоуином в Йеле, пока можете, ведь нам предстоит сыграть в одну маленькую игру. Когда придет время, мы напишем вам, и вы должны будете прибыть. Опоздания и прогулы не принимаются.
— Ну и в кого вы вырядились? — спрашивает Арес.
Хейвен кривится: — Да как-то никто из нас даже не подумал о костюмах. Настроение вообще не то.
— Это ещё почему? Лови момент, чуваки, через пару часов мы вполне можем быть мертвы, — парирую я.
Тимос, торчащий в кухонном углу и занятый варкой кофе, мечет в нас один из своих фирменных убойных взглядов: — Приятно видеть, как глубоко вы в нас верите.
— Твоя правда, — виновато каюсь я. — Все мы не умрём. Как минимум двое выкарабкаются. И мы точно знаем, что одно из этих двух мест по умолчанию забронировано Аполлоном.
— После знакомства с агентом Спеком наша вера в вас упала ниже плинтуса, — доносится из глубины комнаты басок Хейдеса. — Как этого долбоёба вообще в ЦРУ взяли?
— Это один из многих вопросов, на которые мы никогда не получим ответа, — бурчит Арес, устраиваясь поудобнее после строгой подзатылочной отповеди от Хелл.
Хейвен снова перехватывает инициативу, возвращая нас к теме. Она разворачивает камеру телефона, показывая комнату, из которой вещает.
— Угадайте с одного раза, кто единственный сподобился на костюм, — роняет она риторический вопрос.
Я знаю ответ ещё до того, как объектив наводится на цель. Лиам. Кто ж ещё? Этот парень никогда меня не подводит.
Победный наряд не меняют: перед нами снова Эдвард Каллен. Лицо густо усыпано блёстками — мне кажется, их даже больше, чем в прошлом году. Смотреть на него физически больно. Впрочем, он прокачался: прикупил пальто с высоким стоячим воротником и парик, один в один повторяющий причёску персонажа.
Он тут же встаёт в позу, демонстрируя пару накладных клыков: — В этом году у меня есть напарник.
Камера съезжает ниже, фиксируя Зевса — у того лицо далеко не в восторге. И уж точно он не выглядит как Белла Свон. На нём простейшая одежда, никакого любимого пальто, зато на башке красуется чёрный парик.
— Я Джейкоб, — произносит он абсолютно загробным тоном, будто читает по бумажке текст, состряпанный Лиамом.
— Я, честно говоря, вообще не догоняю этот расклад, — комментирует Арес.
Лиам приседает ниже, расплываясь в детской улыбке: — Ну мы типа гей-версия «Сумерек», где Эдвард и Джейкоб кидают Беллу и мутят друг с другом. Всё же просто!
Я задумчиво киваю: — А знаешь что? Мне нравится!
— Херми там? — на переднем плане вырисовывается синяя шевелюра Посейдона. — Эй! Жаль, что тебя с нами нет, мы могли бы организовать костюм «УжасТри».
Хейвен отстраняет телефон и снова переводит камеру на себя: — Не задавайте вопросов, вы правда не хотите знать, что за идея у них была. Мы на связи?
«Мы на связи» — это более мягкое и обтекаемое обозначение фразы «услышимся, когда начнётся та самая игра, которую нам пообещала на эту ночь «Пандора»». Способ утешить себя иллюзией, будто мы живём нормальными жизнями и всё у нас пучком.
Я дарю ей то, что, как мне хочется верить, выглядит непринуждённой и беспечной улыбкой: — Идите на вечеринку в кампус и попытайтесь оторваться.
— Без тебя там не оторвёшься, — парирует она.
— Знаю.
Я сворачиваю видеозвонок без лишних сантиментов. В том числе и потому, что здесь у нас сегодня намечаются чертовски забавные расклады, на которых стоит сосредоточиться.
Взять хотя бы Локи, которого держат в безопасном уголке — подальше от когтей Тейи, явно не простившей ему очаровательную пульку, случайно всаженную в её Аресика.
Хелл пыжится отвлечь её, забалтывая абсолютно всем, что взбредёт в голову, но взгляд женщины то и дело улетает в сторону Локи. И я искренне гадаю, набросится ли она на него в итоге, чтобы придушить.
Мы с Тимосом обмениваемся понятливыми взглядами, после чего он хлопает Локи по плечу и произносит: — Сходи к остальным, давай. Чего ты тут один сычом сидишь.
Локи мнётся и указывает пальцем на Тейю.
Агент вздыхает и вытаскивает пистолет: — Я тебя прикрою, держись за мной, малец.
Я прикусываю губу изнутри, чтобы не заржать, пока эта парочка выдвигается в гостиную, привлекая к себе внимание всей честной компании. Хелл и Тейя подозрительно подтягиваются. Хелл — девчонка отходчивая, зла не таит. Ей важнее тот факт, что Арес жив-здоров. А вот Тейя из тех, кто будет припоминать тебе косяк до скончания веков, и предпочитает фокусироваться на мести.
Пока Локи подгребает ближе, я вскакиваю на ноги и беру на себя роль конферансье.
— Локи, знакомься: это Арес, мой двоюродный брат. Тот самый парень, в которого ты шмальнул. Арес, это Локи, тот самый…
— Который в меня шмальнул, ага, — ровно подхватывает Арес. Он протягивает ему руку в ожидании рукопожатия: — Приятно познакомиться, чувак.
Локи уставляется на его ладонь так, словно та может в секунду трансформироваться в ствол винтовки и разнести ему череп. Торчащий рядом Тимос тоже недоуменно сдвигает брови.
— Вроде врачи не говорили ни о каких повреждениях мозга после несчастного случая, — выдаёт Тейя. — С чего вдруг мой сын несёт эту херню?
— По-моему, эти повреждения у него с рождения, — бурчит Тим.
Арес фыркает и помахивает зависшей в воздухе рукой: — Да кто я такой, чтобы его судить? Если бы мне кто-то приказал укокошить незнакомого чувака ради спасения Хелл, я бы его прикончил дважды. А то и трижды — чисто для верности.
За этим следует неловкая пауза. Даже Локи не ожидал подобной реакции; в конце концов, он жмёт ему руку и коротко кивает.
— Мне жаль, — произносит он голосом, без единого колебания.
Тейя подскакивает на ноги, её длинные волнистые волосы взметаются вокруг лица: — Я сделаю так, что тебе станет ещё жальче…
Тимос вырастает перед ней, блокируя её путь с абсолютной лёгкостью: — Парень нам помогает. Им манипулировал Уран — как и многими другими до него. Да, он накосячил, и он ответит за это, но сделал он это не из зла. Если ты нанесёшь ему увечья, это ничего не решит, Тейя.
— Да ладно тебе, мам, — хмыкает Арес. — Как думаешь, почему я до сих пор жив?
— Потому что ты фартовый ублюдок.
Он качает головой в знак несогласия: — Он стоял в двух метрах от меня. Прицелился ровно в сердце. Он мог бы уложить меня без проблем. Но он колебался достаточно долго, чтобы Тим успел вмешаться, а потом спустил курок случайно. Почему?
— Потому что он… — начинает заводиться Тейя.
— Потому что он не хотел этого делать на самом деле, — перебивает её Арес. — Он хотел спасти Гермеса, но в глубине души понимал, что это не тот путь.
Судя по тому, как пристально Локи смотрит на него, я полагаю, что он с абсолютной точностью считал его губы. Впрочем, он не торопится ни отрицать, ни подтверждать это. Его тело натянуто как струна, щёки слегка порозовели, а пальцы рук нервно перебирают воздух вдоль бёдер.
Тейя, кажется, вот-вот готова признать его правоту, но всё равно остаётся самой упёртой женщиной на свете. Она поворачивается к нам спиной и затворяется в одной из двух ванных комнат. Спустя пару мгновений оттуда доносится грохот предметов, шмякающихся о кафельный пол.
Арес сжимает губы в узкую линию: — Ну, лучше уж освежители воздуха в ванной, чем башка Локи о стену.
Я подавляю нервный смешок и поднимаюсь с дивана, уступая своё место Хелл. Ей дважды повторять не приходится: она тут же мостится под бок к Аресу. Голова моего двоюродного брата мгновенно роняется ей на плечо; он приподнимается лишь для того, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на её шее.
Постепенно мы возвращаемся к «нормальности». Не то чтобы наша нормальность имела хоть что-то общее с реальностью обычных людей.
Локи отходит в сторону, пока Тим с усталым вздохом возвращается в кухонный уголок к своему кофе. Я бесшумно следую за ним и прислоняюсь к стойке, скрестив руки на груди.
На диване, в нескольких метрах от нас, Хелл и Арес тихо перешёптываются, осыпая друг друга нежностями — от этого у меня встаёт ком в горле.
— Чего тебе, Херм? Иди к Локи, — бурчит агент, помешивая сахар.
Я ничего ему не отвечаю. Вместо этого я внимательно въедаюсь взглядом в каждое его движение. Он делает глоток кофе, проверяя, достаточно ли тот сладкий, ставит сахарницу обратно на стойку рядом со солью, а затем делает самую дикую и неожиданную вещь на свете.
Он достаёт книгу из чёрного рюкзака и усаживается за кухонный стол. Открыв её на определённой странице, я замечаю, что он даже использует закладку.
Из меня вырывается улыбка: — Так, вот этого я ещё не видел. Ты с каких пор читаешь?
Он потягивает кофе, и на мгновение его глаза встречаются с моими: — Мне стоит обидеться? Это настолько аномально, что я держу в руках книгу?
Я вскидываю руки: — Да нет, вовсе нет, ты чего. Просто я никогда не видел в твоих руках ничего, кроме ствола.
— Дейзи составила мне список книг, которые, по её мнению, мне стоит прочесть. Чтобы втянуть меня в чтение, — шепчет он, но в конце его голос даёт сбой, и он прочищает горло. — У меня было не так много времени, но потихоньку я их все проглатываю. Сегодня вечером нам остаётся только ждать, и уж точно я не намереваюсь делать это, глядя, как эти двое засосы ставят.
Оу.
Сначала это бьёт по дых. Но я поражаюсь тому, как быстро эта боль уступает место приливу тепла и тихой радости. Это настолько в стиле Афри, настолько красиво, что я просто не могу из-за этого страдать.
— Что читаешь сейчас?
— «1984».
Мои глаза лезут на лоб: — Ты не читал её за все свои тридцать два года жизни?!
Он фыркает: — Нет. А ты читаешь?
— Нет.
— Ну и какого хера ты…
Я пожимаю плечами: — Наделся, что ты не спросишь.
Несмотря ни на что, я выбиваю из него тихий смешок, сопровождаемый одним из его фирменных взглядов, которыми он строго и по-братски меня отчитывает. Он подбородком указывает на стеклянную дверь, ведущую на внешнюю лестницу. Оттуда мы тоже можем держать Локи в поле зрения.
Я отрываюсь от стойки. В этот момент Тим одаривает меня полуулыбкой, прежде чем снова уткнуться в книгу.
Даже повернувшись к нему спиной, через пару шагов я чувствую непреодолимый порыв обернуться и посмотреть на него ещё раз. Здоровенный, угрюмый мужик с вечно перекошенной от злости физиономией, который сидит один за столом и читает одну из книг, оставленных ему его девушкой. Но и на этот раз боль не успевает пустить корни в моём теле. Это росток, который сгорает мгновенно, уступая место куда более прекрасному цветку, который стоит взращивать: счастью.
Я пересекаю небольшую гостиную и выхожу через ту же дверь, за которой пару минут назад скрылся Локи. Он сидит на пожарной лестнице и смотрит вниз.
Воздух сегодня свежий, даже бодрящий. Дует лёгкий, но ощутимо прохладный ветерок, а небо над нашими головами расстелилось мрачным покрывалом.
На улице же кипит настоящий хаос. Витрины баров, магазинов и ресторанов пестрят тыквами с самыми разными гримасами, искусственная паутина и привидения из белых простыней украшают входы. Даже отсюда я вижу гуляющих и шумящих людей в самых безумных хэллоуинских костюмах. Кто-то придерживается классики с ведьмами, вампирами и мумиями, а кто-то проявил недюжинную фантазию.
Я не знаю, как подойти, чтобы не напугать его, поэтому мешкаю в дверях и пользуюсь возможностью разглядывать его так, как запрещаю себе делать, когда он меня видит.
Локи не мог бы отличаться от Люцифера сильнее. И это нормально, потому что я никогда не хотел и не захочу его копию. Я любил Люцифера настолько сильно, что убедил себя: никакого «после» уже не будет. И всё же бывают моменты, когда Локи оказывается рядом, и мои ладони начинают чесаться от желания хотя бы просто прикоснуться к нему. Секунды, когда мне хочется вырвать сердце из груди, потому что он бесцеремонно вторгается в мои мысли и остаётся там до тех пор, пока я не вышвырну его оттуда пинками.
Внезапно Локи шевелит рукой. Он слегка смещается, давая мне разглядеть то, что показывает на американском жестовом языке (ASL): «Я вижу тебя».
Я подхожу к нему с недоверчивой ухмылкой и прислоняюсь к металлическим перилам, смерив его взглядом сверху вниз.
Его глаза перемещаются с людей на улице к небу. Это тёмно-синее, почти чёрное полотно с единичными звёздами. И рядом с ними нет ни единого облачка.
Я делаю движение рукой, заставляя его считывать мои губы: — Что это значит, когда нет облаков?
Он улыбается, глядя на меня снизу вверх: — Что у ангелов тоже есть свои дела и они не могут вечно торчать на небе и развешивать облачка.
— Мне не нравится этот ответ. Придумай что-нибудь поэтичнее.
Он едва заметно качает головой, молча давая понять, что я идиот.
— Эй, Эл?
Его глаза слегка расширяются, фиксируясь на моём рту. Он указывает на него — возможно, прося повторить, чтобы убедиться, что правильно меня понял.
— Эл, — повторяю я. — Откуда ты узнал ту историю про количество звёзд?
Он мгновенно деревенеет. Каждая клетка его тела будто превращается в камень — настолько, что мне приходится слегка податься вперёд, чтобы убедиться, что его грудь вздымается и он дышит.
— Они… — Он кривится и запинается, указывая в сторону дома на Тимоса. — Они задают мне кучу вопросов, когда приходят к камере. А я… я задаю столько же Лав. Она… — Он вздыхает. — Хороший человек.
Так, я запутался.
Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди: — В смысле?
Он пожимает плечами и бросает на меня смущённый взгляд, в котором, однако, проскакивает искорка лукавства: — Я спрашиваю её о тебе. И она настолько добра, что потакает мне. И отвечает.
Это застаёт меня врасплох. Выбивает почву из-под ног. Разносит все мои установки и оставляет без слов, как дурака. — И что же такого интересного ты про меня раскопал?
Кажется, он начинает краснеть: — Она описала мне твой голос. Сравнила его с песней «More Than a Feeling», — подмигивает он. — Рассказала мне про тебя и Афродиту, про твои отношения с остальными братьями и сестрой. Про твою любовь к нудизму, кофе прямо из гейзерной кофеварки и ко всему, что блестит и сверкает блёстками.
Я улыбаюсь: — Всё чистая правда.
Его лицо искажается в забавной гримасе — смеси забавы и неуверенности: — Тимос вмешался лишь однажды — чтобы показать мне Tumblr Хейдеса. Это правда?
— К сожалению, и это тоже правда.
Мы переглядываемся, оба с улыбками на лицах.
В конце концов я прочищаю горло и пытаюсь взять себя в руки: — Но вообще да, Лав потрясающая.
— Нравится?
— Разумеется.
— Ну, оно и понятно. — Он теребит пальцы на коленях, избегая моего взгляда. Этим вечером на нём светлые джинсы и белая водолазка, облегающая каждый сантиметр его торса.
Я пристукиваю указательным пальцем по своему бедру — это движение привлекает его взгляд сначала туда, а затем переводит его на мои губы.
— Как подруга, — добавляю я. — Между мной и ней ничего нет.
Локи выпрямляется, придавая лицу наигранно-суровый вид, на который я ни за что не куплюсь. — Ты не обязан мне ничего объяснять. Было бы вполне понятно, если бы тебе…
— Ты ревнуешь? — перебиваю я его.
— Нет, — поспешно вышибает он.
— Очень плохо. А должен бы.
Он хмурит бровь, пытаясь рассмотреть малейшие детали на моём лице, которые могли бы выдать смену настроения. Он не может услышать, насколько мой тон стал враждебным, острым как бритва, но может счесть это по моей сжатой челюсти и сжатой в кулак ладони.
Устав от разделяющего нас расстояния, я подаюсь вперёд и цепляю мягкий воротник его свитера. Я тяну его на себя, заставляя подняться на ноги, и продолжаю притягивать, пока он не оказывается впритычку ко мне. Моё тело оказывается зажато между металлическими перилами и его корпусом.
Я подхватываю его за подбородок — мягко, но с железной решимостью — и свожу наши взгляды в одну точку. — Ты должен ревновать меня — как минимум. Ты должен сгорать от ревности от одной мысли о том, что мне может понравиться кто-то другой. Ты, сука, мне это обязан! После того, как ты перечеркнул мне жизнь и перевернул всю мою мораль, самое малое, что ты можешь сделать — это до полусмерти ревновать меня и признать это вслух.
Он внимательно считывает каждое слово, которое я позаботился выговорить предельно чётко.
«Ты правда думаешь, что я не ревную, Эйч? Я ревную тебя даже к тому человеку, в которого ты влюбишься в будущем и которого сейчас даже не существует». — Он едва заметно вздыхает и высвобождается из моей хватки. — «Доволен?»
Нет! — хочется мне закричать ему. Нет, потому что он не назвал этим человеком себя. Нет, потому что он сам вычеркнул себя из этого уравнения. Кто дал ему право на это? Я? Не думаю!
— Не смотри на меня так, Эйч, — шепчет он. — Мы прекрасно знаем, что этим человеком буду не я.
— Почему? — У меня даже не получается придать вопросу хоть какую-то интонацию.
— Потому что я стану первой мишенью, на которую обрушится Уран. Первым, кого он прикончит. И даже если я выживу, твоя семья меня ненавидит.
Я фыркаю: — Моя семья тебя не ненавидит. Да, они не то чтобы с ностальгией вспоминают тот инцидент с Аресом, но ты всё ещё можешь заслужить их доверие.
Он проводит руками по лицу и запускает пальцы в тёмные пряди волос, смешно взъерошивая их. У него залегли глубокие синяки под глазами — кажется, он не спал вечность. И всё равно он остаётся чертовски красивым.
Правда же заключается в том, что… он прав. Уран не ограничится тем, чтобы укокошить только меня и Ареса. Локи тоже станет его жертвой — ведь дед наверняка уже просёк, что тот делился с нами информацией.
Тим и Лав торчат здесь, чтобы защитить нас, но… Они слишком глубоко увязли в нашей семейной грязи.
— Ты не умрёшь, — роняю я в конце концов.
— Именно этой лжи я и ждал.
— Я не…
— Хочешь сыграть со мной в игру? Только мы вдвоём, — перебивает он меня голосом. — Начнём прямо сейчас, а закончим… после «Пандоры». Или когда я умру через несколько часов на Олимпе.
Мне хотелось бы и дальше лгать ему, засыпая заверениями, что он не погибнет, но предложение сыграть в игру — верный ход, чтобы выбить меня из колеи и перенаправить мои мысли в совершенно иное русло.
Он достаёт из кармана синтезатор речи, и я догадываюсь: то, что он хочет мне сказать, слишком сложно и длинно, чтобы выдавливать это голосом.
«Притворись, Гермес. Притворись, что мы познакомились при нормальных обстоятельствах, без всего этого дерьма во круг. На следующие несколько часов, до самой моей смерти, притворись, что ты можешь быть со мной и что это самое простое дело на свете. Подари мне последнюю игру. Притворись, что не ненавидишь меня за предательство; притворись, что я ни в чём не ошибался; притворись, что способен полюбить кого-то, кроме Люцифера; притворись, что хочешь поцеловать меня — и сделай это. Столько раз, сколько захочешь».
Для некоторых из этих вещей мне вообще не пришлось бы притворяться. И всё же я не говорю ему этого. Я просто стою и смотрю на него, пытаюсь унять бешено колотящееся сердце и укротить дрожь в руках, которые рвутся сгрести его лицо.
«Ты всегда говорил, что умеешь мастерски жульничать. Отлично». — Он расправляет плечи, словно выставляя напоказ показное хладнокровие, которое, однако, полностью предают его глаза, поддёрнутые слезами. — «Обмани меня. Собрави мне. Заморочь мне голову».
— Локи…
В секунду он оказывается прямо подо мной. Он обхватывает моё лицо ладонями и подаётся назад, заставляя меня слегка перегнуться через металлические перила над бездной.
Я чувствую не страх, а дикий прилив адреналина.
— Соври мне. Обмани меня. Заморочь мне голову, — продолжает он, слегка спотыкаясь о слова. — Дай мне всё это. И сделай это убедительно — так же убедительно, как это делал я, когда поступал с тобой так же. Обмани меня лучше, чем обманул я. Выложись на полную.
Я высвобождаю одну руку и прикладываю ладонь к центру его груди, вздымающейся от рваных вдохов. Я чувствую дикие, сумасшедшие удары его сердца. Моя рука скользит выше по шее, останавливаясь у лица, где я аккуратно убираю прядь волос с его лба, зачёсывая её назад.
— Ты правда этого хочешь, Эл?
— Тебя? Я лучше получу тебя через ложь, чем не получу вовсе.
Я киваю, взвешивая его слова и эту совершенно безумную, выходящую за рамки ситуацию. Я беру паузу, разглядывая его искусанные губы, и в голове прокручиваю тысячи способов, которыми прямо сейчас возьму их штурмом.
Локи ждёт — словно чётко знает, что сейчас произойдёт. Он упирается ладонями в перила по обе стороны от меня, перекрывая мне все пути к отступлению. Рискует сделать шаг вперёд. Порыв ветра приносит его сладкий аромат — он щекочет ноздри, едва не заставляя меня окончательно потерять контроль.
Я вздыхаю, качая головой. И ровно в тот момент, когда я собираюсь цапнуть его за шею, женские крики разрушают момент. Локи их не слышит, но понимает, что что-то стряслось, когда моя голова резко вскидывается вверх.
Этажом выше две девчонки орут, привлекая наше внимание. Они начинают спускаться по лестнице, замирая на середине пролёта слева от нас. На них наряды фей, на головах — короны, а в руках — волшебные палочки.
Одна — блондинка с каре и голубыми глазами. У второй — каштановые волнистые волосы до самых бёдер.
И именно эта последняя берёт слово, устремив всё своё внимание на Локи. Она буквально пожирает его глазами; я мгновенно ощущаю укол раздражения пополам с досадой. Ну да, кому не приглянется такой, как он?
— Эй, парни! — приветствует она. — Ищете, чем заняться этой ночью?
Локи едва не хлопает ртом.
Брюнетка улыбается ему: — Я знаю отличное местечко, куда мы можем рвануть.
Я прочищаю горло, стараясь звучать настолько вежливо, насколько это вообще возможно: — Он со мной. Тебе придётся поискать кого-то другого, милочка.
Блондинка хихикает, толкая подругу локтем в бок: — Ну а ты тогда?
Я указываю на Локи, всё ещё пытаясь выдержать вежливый тон: — А я с ним. И никуда не собираюсь.
Брюнетка, похоже, из боевых, в отличие от блондинки, которая лишь пожала плечами и уже готова отправиться на поиски новых трофеев на эту ночь.
— А почему бы тебе не дать твоему другу решить самому? — провоцирует она меня.
Локи начинает набирать сообщение, которое озвучит робо-голос.
«Я не заинтересован, извините. И вообще, он мне не друг. Он — парень, которого я пытаюсь завоевать».
Каждый мускул в моём теле деревенеет, а его слова отдаются в моей голове оглушительным эхом.
На двух девиц это крошечное признание не производит ровным счётом никакого впечатления — их даже не удивляет, почему за него высказался электронный прибор. Они бросают нам сомнительные прощания и убираются обратно в свою квартиру, бубня жалобы, до которых мне нет абсолютно никакого дела.
Локи провожает их взглядом, пока они не скрываются за дверью. В ту секунду, когда он снова переводит взгляд на меня, на его лице играет ухмылка.
«Ну и кто теперь ревнует?»
— Пошёл ты, — отрезаю я за мгновение до того, как впиваюсь своими губами в его.
От столкновения наши зубы выбивают глухой стук, заставляя меня со стоном выдохнуть. Одного лишь вкуса его языка во рту достаточно, чтобы я напрочь забыл обо всём на свете.
Тысячи голосов в моей голове вопят о том, что это неправильно. И лишь один-единственный тихо шепчет, что всё именно так, как должно быть. Но кто сказал, что большинство всегда право? Кто сказал, что орущие имеют больше прав быть услышанными?
Я не могу найти ошибку. Не могу, потому что целовать Локи — самое простое дело на свете и то единственное, перед чем я не в силах устоять.
Я и мои чертовы искушения.
А что, если он вовсе не искушение? Что, если он — это просто то единственное правильное, чему стоит поддаться?
Его руки везде. Они вплетаются в мои волосы, сжимают шею, скользят по груди и забираются под край рубашки, лаская кожу. Он мог бы раздеть меня прямо здесь, и я бы не сделал ни шага назад.
Мне всегда нравилось думать, что контроль в моих руках, но сейчас, кажется, им целиком и полностью владеет он.
Прежде чем всё зайдёт слишком далеко, я прерываю поцелуй. Локи, однако, и не думает отстраняться. Наши губы находятся в каких-то миллиметрах друг от друга, и мы тяжело, в унисон дышим.
— Ну что, я развёл тебя так, как ты хотел? Тебе показалось это настоящим? — шепчу я наконец.
Его «да» вырывается судорожным, сдавленным стоном: — Ещё…
— Локи, ещё один поцелуй, и всё закончится тем, что я задеру тебе шмотки и поставлю раком. Ты вообще соображаешь, что ты со мной делаешь?
Его кадык судорожно дергается, а ресницы нервно вздрагивают. Я не даю ему возможности продолжить этот разговор: выскальзываю из его хватки и направляюсь к стеклянной двери.
Всё ещё стоя к нему спиной — потому что местами я настоящий трус — я бросаю: — Тебе показалось это настоящим, потому что всё так и было.
Я возвращаюсь в квартиру абсолютно взвинченным и с явным стояком, который даже не пытаюсь спрятать.
В ту же секунду, как я вваливаюсь в гостиную, перед носом возникает фигура Тимоса. Я врезаюсь прямо в него, и он же подхватывает меня за плечи, возвращая в вертикальное положение.
Суровое выражение его лица сразу даёт понять: вопрос, застрявший у меня на кончике языка, задавать не имеет смысла. Тень тревоги делает его взгляд мрачнее ночи.
— Ты видел приложение «Пандоры»? — спрашивает он.
— У меня нет с собой телефона. И вообще я сейчас объяснял парню, который нас предал, что хочу раком его поставить.
Тим на секунду зависает, но затем просто машет рукой: — Собирайся. Нам пора.
Пока он сгребает нужное снаряжение, Хелл суёт мне под нос свой мобильник. Приложение разослало всем адрес с требованием явиться туда в течение часа. Уоллингфорд? Что это ещё за глушь такая? Похоже, из нас никто о таком месте даже не слышал.
Тейя уже торчит в дверях, нетерпеливо пристукивая носком обуви по полу.
— Арес, ты остаёшься здесь. Снаружи дежурят агенты. Все остальные — выдвигаемся прямо сейчас! — рявкает Тим, рассовывая кинжалы по разным потайным карманам штанов.
Арес сначала прощается с матерью, которая явно не в восторге от перспективы оставлять его за бортом. Затем настаёт черёд Хелл, с которой он обменивается долгим поцелуем. Он ерошит её каре и наказывает быть осторожной. После чего переводит взгляд на меня, и ему даже не нужно озвучивать предупреждение вслух.
Да-да, я присмотрю за ней, не парился.
Локи шагает бок о бок с Тимом, а я беру под ручку Хелл.
— Погнали, Маленький Ад.