МАЛЕНЬКИЕ ЖЕНЩИНЫ
Урания — муза, связанная с астрономией и математикой. Её часто изображали с небесным глобусом и измерительными инструментами в руках; она считалась покровительницей тех, кто изучает числа, звёзды и законы мироздания.
Гермес
Моя сестра никогда не подвергла бы нас опасности, рассказав о своём открытии. Она держала бы нас в неведении до тех пор, пока не убедилась бы, что нашла решение, и только тогда привлекла бы Тимоса. Он был единственным, кто знал о её роли в ЦРУ и о расследовании против Кроноса и Урана.
Но глупой она не была. Совсем.
Наверняка она понимала, что её дни сочтены. Наверняка думала, что рано или поздно Уран может от неё избавиться.
Может, я схожу с ума. Может, эта гипотеза — полнейшая чушь и мы ничего не найдём.
Но почему бы не попробовать?
— Локи, постучи во все двери и собери всех в комнате Афри. Я пока начну искать.
Не могу поверить, что только что отказался от секса.
Кем я стал? Серьёзным и ответственным человеком?
Я оглядываюсь, медленно проходя взглядом по всей комнате. Если Афродита что-то оставила, это может быть где угодно. И, главное, в каком угодно виде.
Записка?
Рисунок?
Видео?
Аудиозапись?
Сообщение на телефоне, спрятанном в ящике?
Чтобы понять, что именно искать, мне нужно думать как она.
Что довольно сложно, учитывая, что IQ у этой женщины был раза в два выше моего.
Я всё ещё изучаю комнату, когда Локи возвращается в сопровождении Хадеса, Хейвен, Тимоса, Хелл и Ареса.
— Остальных не нашёл, — сообщает он.
— Ладно, придётся довольствоваться их мозгами.
Арес, на котором футболка надета задом наперёд, тычет в меня пальцем.
— Следи за словами.
— А не то что ты ему сделаешь? — провоцирует Тим, нависая над ним.
Арес отступает и прячется за Хелл, выставляя её перед собой как щит.
— Это она сказала, не я.
— Херми, зачем ты нас сюда позвал? Что случилось? — перебивает их Хадес.
Весь его язык тела кричит об ужасе.
Об ужасе от того, что он находится в комнате умершей сестры — возможно, впервые с тех пор, как её не стало.
Он переминается с ноги на ногу, пальцы то сжимаются в кулаки, то разжимаются вдоль тела, а взгляд не отрывается от меня, словно он боится посмотреть даже на пол.
— Женщины творят множество чудес, — цитирую я, указывая на плакат за спиной.
Все присутствующие смотрят на меня.
— Ладно, — медленно произносит Хейвен. — И?
— Разве чудеса не Аполлон творил? — вмешивается Арес.
Тим отвешивает ему лёгкий подзатыльник.
— Проследите за моей мыслью. — Я выставляю руки перед собой. — Афри узнала о «Пандоре» намного раньше нас, и Уран совершенно ясно сказал, что Кронос поймал её, когда она рылась в его кабинете в поисках дополнительной информации. А что, если она что-то нашла и спрятала?
Тимос кивает.
— Я за тобой успеваю. Продолжай.
— Она могла оставить это где-нибудь для нас. Подсказку? Помощь? Рассказать нам она не могла, потому что само знание о «Пандоре» автоматически внесло бы нас в список приговорённых к смерти.
Глаза Тимоса загораются.
— Блядь, — шепчет он. — Да. Она бы ни за что не сидела сложа руки. Она всё равно попыталась бы вам сообщить. Каким угодно способом.
— Значит, надо искать. Здесь, — заключаю я.
Теперь все осматривают каждый уголок комнаты Афри.
Даже Хадес, который отодвинул боль в сторону ради чего-то большего: любой информации, способной спасти нашу семью.
Пора организовать поиски.
— Маленький Рай, займись комодом, — распоряжаюсь я. — Хелл, проверь карманы одежды в шкафу. Тим — ванную. Хадес — письменный стол и ящики. Я беру книжный шкаф.
— А я? — Арес поднимает руку.
— А ты сиди и отдыхай. Но включи мозг и продолжай копаться в воспоминаниях, — заканчиваю я.
Арес устраивается на кровати с помощью Хелл, которая складывает подушки так, чтобы у него под спиной была удобная высокая опора.
Я останавливаюсь перед книжным шкафом.
Он почти достаёт до потолка: шесть рядов полок, забитых книгами. Корешки всех цветов и размеров, твёрдые и мягкие обложки, одни потрёпаннее других.
Придётся открыть каждую.
Другого способа нет.
Мой взгляд снова перескакивает на плакат.
Я достаю телефон и ищу фразу в Google. Оказывается, это цитата из «Маленьких женщин», одной из её любимых книг.
Почему бы не начать именно с неё, даже если связь кажется слишком очевидной?
У Афродиты было десять разных изданий: восемь на английском, одно на греческом и одно на испанском. Она была из тех людей, которые покупают любимую книгу снова и снова, если находят необычное издание с красивой обложкой.
Я внимательно осматриваю каждый экземпляр — от передней обложки до задней.
Перелистываю страницы в поисках тайных посланий, но они нетронуты.
Чистые.
Никаких следов того, что с ними что-то делали.
Афри, пожалуйста, помоги мне.
Ты не могла придумать что-то слишком сложное.
И не могла ничего не оставить.
Я тебя знаю.
Отложив в сторону десять экземпляров её любимой книги, начинаю снизу и проверяю каждый том на полке.
— В ванной ничего! — кричит Тим. — Вообще ничего!
— А мы уверены, что Афродита действительно что-то нам оставила? Что-то, что должно помочь? — спрашивает Арес, хмуро глядя в потолок.
Мы с Тимосом одновременно отвечаем резким:
— Да!
То, что он тоже в этом уверен, даёт мне ещё немного надежды.
Никто не знал её лучше нас двоих.
А если ошибёмся — по крайней мере, сможем сказать, что пытались.
— Может, это вообще не в её комнате, — предполагает Хейвен, опустошая третий ящик комода. — Ну, то есть это слишком очевидное место.
— Но для нас оно ещё и самое простое. Она не могла сделать всё слишком сложно, — возражает Хадес.
Я продолжаю листать её книги и наконец заканчиваю с первой, самой нижней полкой.
Перехожу к следующей, где обнаруживаю целую секцию любовных романов, совершенно не похожую на предыдущую, занятую японской литературой.
— И где, блядь, умные члены этой семьи, когда они нужны? — раздражённо бросает Тимос.
Мы все одновременно поворачиваемся и пригвождаем его взглядами к месту у двери ванной.
— Только не говорите, что считаете себя такими же сообразительными, как Аполлон и Афина, — продолжает он. — Проявите хоть раз скромность, ребята.
Арес вытаскивает из-за спины подушку и швыряет в него, но тут же издаёт болезненный звук.
Подушка падает метрах в трёх от Тимоса.
— Сопляк, — бросает тот.
Я игнорирую их перепалку и возвращаюсь к поискам.
Но теперь Тим подходит ко мне и помогает, начиная с самой верхней полки.
Проходит несколько минут, и единственными звуками в комнате остаются шелест переворачиваемых страниц, шорох одежды в руках Хелл и вздохи Хейвен и Хадеса, обыскивающих каждый укромный уголок.
— В столе ничего.
— В комоде ничего, под кроватью ничего, в тумбочках ничего.
— Помогите мне со шкафом, — просит Хелл. — Я только на половине и пока ничего не нашла.
Мне остаётся проверить шесть книг, а Тим уже закончил и теперь прислонился к стене с унылым видом, когда в комнату врываются ещё две фигуры.
Аполлон и Лав.
На их лицах совершенно одинаковое выражение растерянности при виде того, как мы переворачиваем вверх дном спальню нашей сестры.
Когда я объясняю свою догадку, брат слушает молча, взвешивая мои слова с той тщательностью, на которую способен только он.
Он не отвечает.
Не говорит, что я прав.
И уж тем более не говорит, что ошибаюсь.
Просто начинает ходить по комнате, погружённый в мысли.
В конце концов останавливается прямо перед плакатом.
Я подхожу к нему, надеясь, что его посетила одна из тех гениальных идей, которые обычно приходят только ему.
Хейвен швыряет в сторону белую блузку и раздражённо выдыхает:
— Ничего! Здесь ничего.
— А это может быть в её клубе? — спрашивает Аполлон.
Надеюсь, нет, потому что он такой огромный и там столько укромных мест, что наши поиски окажутся бессмысленными. Даже если там что-то и есть, мы никогда не найдём это до окончания перемирия.
— Красиво, — продолжает Аполлон, указывая на плакат. — Это цитата из «Маленьких женщин». Вы хорошо проверили все те издания этой книги, которые у неё есть?
— Уже. Это было первое место, куда я полез. Самое очевидное, в конце концов. И, разумеется, там ничего не было, — сообщаю я.
Тимос за моей спиной ободряюще хлопает меня по спине. Не то чтобы это сильно помогало, но я ценю жест.
— Самое очевидное, да… — повторяет Аполлон. — Или нет? Может, есть место ещё проще, которое вы не заметили?
Я поворачиваюсь к брату ровно в тот момент, когда он поворачивается ко мне.
Хватает двух секунд.
Словно наши мысли внезапно настраиваются на одну частоту.
— Ты помнишь, чтобы раньше видел этот плакат с цитатой? — бормочу я.
Он качает головой.
— Он относительно новый, — продолжаю я, и голос дрожит от волнения при мысли, что мы, возможно, разгадали загадку.
Тимос отодвигает нас и встаёт между нами, чтобы внимательнее изучить надпись.
— Тем летом, когда мы познакомились, его здесь не было. А я проводил в этой комнате много времени. Я уверен. Она, должно быть, повесила его перед возвращением в Йель.
Тишина, опустившаяся на нас, кажется нереальной.
Тишина надежды.
— Термос, — неуверенно зову я. — Немедленно сними этот чёртов плакат со стены и вытащи его из рамки.
Тим начинает двигаться ещё до того, как я заканчиваю фразу.
Мы все собираемся вокруг кровати. Даже Арес выпрямляется, и на его лице появляется такая серьёзность, какую я видел у него лишь несколько раз за всё время нашего знакомства.
Именно я, слегка дрожащими руками, разбираю рамку и вытаскиваю глянцевый лист.
Между плакатом и задней частью рамки ничего нет.
Сердце с такой силой проваливается куда-то в грудь, что у меня перехватывает дыхание.
Я нервно ощупываю рамку, пытаюсь разобрать её на части, трясу плакат, словно то, что мы ищем, может появиться из воздуха по волшебству.
Но ничего не происходит.
Хейвен хватает меня за запястье и заставляет остановиться.
— Подожди. Посмотри туда…
Я переворачиваю плакат и осматриваю обратную сторону.
В самом нижнем правом углу есть то, что сначала кажется совершенно незначительным чёрным пятнышком.
Тим протягивает мне телефон с уже открытой камерой.
Я навожу её на пятно и увеличиваю изображение до предела.
На экране появляется квадрат.
QR-код.
— Блядь, — выдыхаю я.
— Блядь, да, — подхватывает Арес.
— Отсканируйте его уже, вместо того чтобы продолжать говорить «блядь»! — орёт Хейвен.
Код ведёт на чёрный экран с кнопкой воспроизведения.
Видео.
Это может быть что угодно.
Даже шутка.
Или случайно снятый секундный ролик.
Но в глубине души мы все знаем, что это не так.
— Кажется, мне нехорошо, — признаюсь я, опускаясь на матрас.
— Оно и видно. Ты бледный как смерть, — отвечает Арес.
— Херм, — зовёт низкий голос Тима.
Он опускается на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне.
— Дыши. И нажми play. Когда будешь готов, но сначала… успокойся.
Они ждут меня.
И говорит мне это мужчина, который любил мою сестру больше собственной жизни.
Я не могу заставлять их ждать ещё дольше.
К чёрту мою боль.
Нажимаю play.
Чернота исчезает, и на экране появляется ладонь.
А потом лицо Афродиты.
Длинные растрёпанные светлые волосы падают на сиреневую блузку. Загорелая кожа — явный след только что закончившегося лета.
Но глаза…
Грустные.
Немного потухшие.
Совсем не такие сияющие, как обычно.
— Если вы нашли это видео — молодцы! Но это также значит, что я умерла раньше, чем успела рассказать вам о том, что обнаружила, не подвергая вас опасности. Так что… — Она выдавливает слабую улыбку. — …для меня это не очень хорошо, да.
Одного звука её голоса после столь долгого времени достаточно, чтобы нас сломать.
Её весёлый голос так спокойно говорит о собственной смерти.
Хейвен разражается рыданиями, настолько сильными, что мне приходится поставить видео на паузу, пока Хадес пытается её успокоить.
Тимос сидит на полу и смотрит куда-то за стекло балконной двери.
Невозможно понять, о чём он думает.
Аполлон рядом со мной не отрывает взгляда от лица нашей сестры. Одинокая слеза скатывается по его щеке и падает с подбородка.
В остальном он никак не выдаёт своей боли.
Я делаю вдох.
Потом ещё один.
И снова включаю видео.
— Возможно, вы уже знаете, а возможно, ещё нет… но я давно обнаружила, что у Херма на затылке есть очень странная татуировка в виде десятки. Возможно, я была не слишком осторожна, когда рылась в кабинетах Кроноса, и меня поймали. Отец сказал, что Уран хочет моей смерти. Похоже, никто, кроме них, не имеет права знать даже о существовании «Пандоры».
Не знаю, счастлив ли я снова её слышать или сейчас меня вывернет наизнанку вместе со всеми внутренностями.
Афродита опускает голову и тихо вздыхает.
— Если это видео всё ещё существует и вы его смотрите, значит, Уран добрался до меня раньше, чем ситуация стала достаточно безопасной, чтобы я могла рассказать вам всё, что знаю. Простите, что мне пришлось хранить это в тайне. Я просто хотела защитить вас так же, как вы всегда защищали меня. Хотя бы один раз я хотела сама уберечь вас.
Не плачь.
Не плачь.
Всё хорошо.
Всё нормально.
Не ломайся.
Афри устало улыбается.
— Судя по всему, есть и другие числа. Я не знаю, сколько их и у кого из нас они есть, но я уверена, что Кронос — один из них. И его число — три.
Я ставлю видео на паузу только для того, чтобы обменяться ошеломлёнными взглядами со всеми присутствующими.
У нас появился ещё один фрагмент.
Три.
Десять и три.
Она тогда ещё не знала, что участниками «Пандоры» были также Танатос и Гея. Знала только обо мне и Кроносе.
Значит, возможно, нам не хватает всего двух чисел.
Афродита убирает пряди волос за уши, полностью открывая ангельское лицо.
От прежней грусти не осталось почти ничего.
Только тонкая пелена слёз в голубых глазах и смирение человека, который уже принял свою судьбу.
— Я знаю, что вы сможете найти остальные. Знаю, что сможете открыть «Пандору», чем бы она ни была. Я верю в вас.
Тимос с силой бьёт кулаком по стоящей рядом тумбочке и ругается сквозь стиснутые зубы.
— Тимос, я люблю тебя, — шепчет она, сладко, словно ложка мёда.
Он опускает голову и хватается за неё обеими руками.
И я всерьёз боюсь, что именно это станет для него последним ударом.
Афродита смотрит прямо в камеру, словно видит каждого из нас.
Словно это настоящий разговор лицом к лицу, а не видео, которое она записала в одиночестве больше года назад.
— Пора заканчивать это видео, но сначала… Я люблю вас. Навсегда. Будьте счастливы и надерите Урану задницу.
Одна слеза всё-таки вырывается наружу, но она тут же маскирует её, разразившись смехом.
Поднимает руку и машет нам на прощание.
В последний раз улыбается.
А затем останавливает запись.
Никто не произносит ни слова.
Хейвен прижата к груди Хадеса, который теперь тоже плачет. Арес смотрит в сторону, пряча от меня лицо, а Хелл прижимается к нему с печальным выражением.
Тим по-прежнему сидит на полу.
Я слышу только бешеный стук собственного сердца, отдающийся в ушах и заглушающий все остальные звуки вокруг.
У меня даже нет сил проверить, как Аполлон.
Я больше не могу вынести ни малейшего следа страдания на его лице.
Иначе рухну сам.
И уже не буду знать, как собрать себя обратно по кусочкам.
Мы решаем включить видео сначала.
Один раз.
Второй.
Третий.
Доходим до десятого — я тщательно веду счёт.
Каждый просмотр оказывается хуже первого, но постепенно мы перестаём плакать, а Тимос наконец снова начинает двигаться.
Когда он поднимается, проводя рукой по волосам, сестра тут же заключает его в объятия и не отпускает.
— Ти.
— Я в порядке, Гапи. Я в порядке. А вы?
Он смотрит на нас так, словно мы для него важнее всего, а собственная боль — всего лишь назойливая муха, которую можно отогнать.
Кладёт мне на плечо огромную мозолистую ладонь, крепко сжимает и заставляет встретиться с ним взглядом.
— Ты в порядке, Херми?
Я мог бы разрыдаться, но вместо этого сглатываю ком в горле и киваю.
— Ребята, — привлекает наше внимание Арес.
У него приоткрыт рот, глаза широко распахнуты, а одна рука вытянута вперёд, словно он пытается ухватить что-то невидимое. Медленно опускает её, а потом беспорядочно машет рукой.
— Бумагу и ручку. Быстро.
Хадес тут же бросается к столу Афри, хватает листок и чёрную ручку. Вкладывает их в руки Ареса, который всё ещё выглядит так, будто находится в трансе.
— Пиши. Говори. Посвяти нас в происходящее, — подгоняет его.
Пока он начинает писать, мы окружаем его и стоим в благоговейной тишине, полные ожидания.
— Идею придумал я, верно? Хорошо. Три и десять могли быть взяты из какой-нибудь известной математической последовательности. Самая первая и самая банальная — натуральные числа. Целые неотрицательные числа: ноль, один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать…
— Не подходит. Да и как тогда определить остальные? — перебивает Хелл.
Он кивает.
— Среди простых чисел есть три, но нет десяти.
Что-то зачёркивает на листке.
— Исключаем. Дальше? — спокойно подгоняет Аполлон.
— Треугольные числа содержат и три, и десять. Один, три, шесть, десять, пятнадцать…
— Это они? — спрашивает Тим.
Арес снова зачёркивает запись.
— Вряд ли. У них нет никакого скрытого смысла, никакой связи. Но пока оставим как возможный вариант.
— Другие последовательности? — спрашиваю я.
— Есть самая знаменитая: числа Фибоначчи. Помните?
— Когда Танатос превратил меня в рулет из динамита и, если бы ты тогда не подобрал комбинацию на клавиатуре… — отвечает Хелл, явно не испытывая никакого удовольствия от воспоминаний о том вечере.
— Ноль, один, один, два, три, пять, восемь, тринадцать, двадцать один… Десятки там напрямую нет, зато есть тринадцать. То есть десять плюс три. Слишком неочевидная логика. Это было бы почти жульничеством; я никогда не предложил бы такое решение.
Арес проводит длинную черту с такой силой, что прорывает бумагу.
— В числах Белла нет ни трёх, ни десяти. — Ещё одна жирная черта. — В десятиугольных числах есть только десять. — Ещё одна отброшенная гипотеза. — Среди чисел Харшада есть и три, и десять, но, если их рассмотреть, никакой особой связи с нашей семьёй не получается.
— Не исключай их. Пока оставим среди вариантов, пусть будет над чем подумать, — останавливает его Хадес.
Арес словно даже не замечает его. Его взгляд снова падает на листок, и мозговой штурм продолжается.
Я начинаю искренне поражаться его безграничным познаниям в математике. Для меня уже достижение — не облажаться с таблицей умножения.
— Ещё есть счастливые числа. — Арес кривится. — Но тройки там нет. И числа Капрекара… нет, ни одной из нужных цифр. Зато есть последовательность Коллатца! В ней есть и три, и десять.
Он тут же мрачнеет.
Рисует огромный крест через весь лист, сминает его в комок и взмахом руки требует новый. Хейвен идёт за ещё несколькими.
— А почему мы исключили Колготца? — спрашиваю я.
— Коллатца, — поправляет он.
— Да кому сейчас не насрать, как он правильно называется, Арес?!
Он бросает на меня раздражённый взгляд.
— Потому что это сложная последовательность. Я всегда был гением в числах, разумеется, но маловероятно, что я взял бы именно её…
— Тогда что… — начинает Тимос.
Арес вскидывает руку и заставляет его замолчать.
Его глаза прикованы ко мне, но кажется, будто он смотрит сквозь меня, словно меня вообще не существует, словно я прозрачный. Настолько, что я даже отхожу в сторону и оборачиваюсь, пытаясь понять, куда именно он уставился.
— Что-нибудь более теоретическое, — бормочет он.
И начинает рисовать.
Его рука летает по листу, с силой вдавливая ручку в бумагу.
Кажется, он рисует… точки.
Я окончательно убеждаюсь в этом, когда он показывает нам результат.
Треугольник из точек.
Одна наверху.
Две во втором ряду.
Три в третьем.
И четыре в последнем.
Мы молча смотрим на рисунок.
— Что это, чёрт возьми? — шепчу я.
— Тетрактис Пифагора, — объясняет он. — Священный символ из десяти точек, расположенных в форме равностороннего треугольника. Они символизируют гармонию и совершенство Вселенной. Это графическое изображение пифагорейских чисел, и у каждого из них есть своё значение.
— Хорошо. И что дальше? — торопит его Хейвен.
Арес жестом просит её подождать и снова начинает писать. Теперь движения ещё быстрее, а пока он исписывает страницы, его губы едва заметно шевелятся, шепча что-то, понятное одному лишь Аресу.
Я различаю цифры и буквы; для меня они перевёрнуты, поэтому разобрать всё как следует не получается.
Закончив, он разворачивает листок к нам, чтобы мы наконец увидели, что на нём написано.
1 — прародитель всех чисел.
2 — первое женское число.
3 — первое мужское число.
4 — число справедливости.
5 — число любви, сумма мужского и женского (5 = 2 + 3).
6 — число творения, первое совершенное число.
10 — самое священное число, сумма первых четырёх чисел.
Проходит несколько затянувшихся мгновений.
— Я ничего не понял, — признаюсь.
Арес облизывает губы.
— Вы должны очень внимательно меня слушать, хорошо? Я говорю о пифагорейских числах. Согласно традиции, Пифагор был одним из первых математиков, которые стали рассматривать числа как абстрактные сущности. Именно ему приписывают фразу: «Всё есть число». Проще говоря, это означает, что всё можно свести к числовому соотношению.
Ладно, пока звучит достаточно просто, но связи я всё ещё не понимаю.
— Один, два, три, четыре, пять, шесть и десять — числа, которым пифагорейцы приписывали определённые качества. Я записал их здесь, на листке. Единица — прародитель всех чисел, и догадаться почему довольно просто. Она первая, — быстро объясняет он, явно сгорая от нетерпения добраться до сути.
— И это ты, — медленно произносит Аполлон. Он, похоже, уже соединил все точки. — Прародитель Пандоры, начало числовой последовательности, верно?
Арес указывает на него пальцем.
— Аполлон, я сейчас хочу расцеловать тебя в губы, да! Ты понял, к чему я веду. — Он смотрит на Хадеса. — Не ревнуй, тебя я тоже поцелую.
— Арес, сосредоточься! А остальные? — одёргивает его Лав.
— Два — первое женское число. А кто первая женщина в этой семье? Гея. И она входит в Пандору, если верить тому, что Уран рассказал нам во время моего последнего испытания.
Теперь и я начинаю видеть то же, что уже увидели Арес и Аполлон.
По коже вдоль позвоночника пробегает дрожь.
Дрожь возбуждения.
— Три, которое, по словам Афродиты, принадлежит Кроносу, — первое мужское число! Теоретически первым мужчиной в семье является Уран, но Уран не включил себя в Пандору, потому что заранее знал: ради сохранения Пандоры и семейных секретов все её участники должны будут умереть. Поэтому число автоматически переходит к его сыну, который к тому же основал империю и положил начало этой семье детей с именами богов, — продолжает Арес.
— Пять — сумма мужского и женского, и его мы, думаю, исключаем, верно? — вмешивается Хейвен. — Кронос и Гея никогда не были вместе, поэтому отдавать пятёрку кому-то не имело смысла.
Арес с энтузиазмом хлопает в ладоши.
— Именно! Пять в последовательность не входит, как и шесть, которое символизирует Творение. Но четыре…
Я заканчиваю за него:
— Танатос олицетворяет миг смерти, то есть границу между жизнью и тем, что наступает после неё. По сути, он — порог, который нужно переступить, чтобы перейти к суду над душой. И хотя сам он не судит и не решает, кому умирать, его появление запускает процесс божественного суда.
— И он ведь ещё был судьёй семи испытаний Ареса, помните? Именно так он и представился, — восклицает Хейвен.
Глаза Ареса сияют надеждой.
— Молодцы. — Он указывает на десятку на листке. — Остаётся десять, число Херми. Он последний, завершённость, а ещё — сумма всех нас. Сумма чисел, которые нам дали, приводит к Хермесу.
Он снова принимается писать, быстрый как молния.
1. Арес
2. Гея
3. Кронос
4. Танатос
10. Гермес
1 + 2 + 3 + 4 = 10
Арес + Гея + Кронос + Танатос = Гермес
Тимос качает головой и начинает мерить шагами комнату.
— Я реально запутался. В смысле, все эти связи логичны, конечно. Настолько логичны, что я в очередной раз в шоке от уровня безумия этой семьи. Но что нам с ними делать?
— Если идти по порядку, последовательность такая: два, три, четыре и десять. Именно эти числа я, должно быть, ещё в детстве дал Урану. И не забывайте про единицу: её я точно не предлагал выжигать на коже, но она всё равно может пригодиться, потому что без неё сумма не даст десять.
— Это пароль? Код? Для чего они нам нужны? — спрашивает Лав.
Арес пожимает плечами.
— Не знаю. Они могут пригодиться в какой-нибудь игре. Могут оказаться комбинацией, которая откроет Пандору.
Лав нервно закусывает губу.
— Мы не знаем, что находится под поверхностью острова, в анти-Олимпе: гора Отрис, обитель Титанов и их игровые залы. И не узнаем, пока туда не доберёмся.
Никто не произносит ни слова.
Мы с Хейвен переглядываемся.
— То есть либо то, что мы сейчас выяснили, нам пригодится, либо мы просто повторили математику? — наседает на него Хайдес.
Но отвечает ему Тим:
— Я хочу верить, что это шаг вперёд. Эти числа должны для чего-то служить, раз их таким странным и идиотским способом выжигали на коже.
Конечно. И всё же все мы думаем об одном: на этом всё закончиться не может. Игра Пандоры так не заканчивается.
— Мы знаем, как добраться до Пандоры. Не знаем, что нас там ждёт. Но числа нам известны: один, два, три, четыре и десять, — подводит итог Арес, после чего с усталым вздохом откидывается на подушку.