АНТИГЕРОЙ
Арес и Афродита родили среди прочих детей Эроса и Антероса. Эросу, вечному богу-младенцу любви, по совету Фемиды подарили брата — чтобы он мог взрослеть. Рядом с Антеросом Эрос становился юношей, а без него вновь возвращался в детство.
Арес
Я знаю, что у этих двоих голубков сейчас непростой момент. Прошлой ночью Коэн рассказала мне всё.
Какая-то часть меня сразу подумала: ну вот, они расстанутся — и настанет мой черёд. Знаю. Я мудак. И всё же не могу перестать прокручивать в голове тот вечер, когда мы сидели каждый на своей кровати, делили банку мороженого, а она доверилась мне хоть чуточку, рассказывая о своих проблемах.
Но перед тем, как заснуть, в моей голове зазвучал мерзкий шёпот: Арес, это то, что делают друзья. Смирись.
Только как с этим смириться?
После поединка ищу взглядом Хейвен и протягиваю ей локоть:
— Пойдём в комнату? Я купил ещё одну банку мороженого. Шоколад с мятой, любишь?
Она колеблется, и моё сердце спотыкается, предвкушая разочарование.
— Я пригласила Хайдеса к себе. Нам нужно кое-что обсудить и…
Она оставляет фразу висеть в воздухе, а я жду, что вот-вот добавит: «А знаешь что? Ничего страшного, скажу ему перенести на никогда, а мы с тобой спокойно посидим. Я вообще обожаю шоколад с мятой!»
Видишь, Арес? Ты для неё просто друг.
— Арес… — шепчет она. Она уже прочла каждую мою мысль, каждую надежду, которую только что угасила. — Извини, если ты снова всё понял неправильно.
Я пожимаю плечами:
— Да ладно. Это моя вина. Я наивно решил, что заслужил место в твоём сердце. Похоже, у меня его никогда не будет.
Поворачиваюсь, чтобы уйти, но Коэн хватает меня за предплечье и заставляет снова встретиться взглядом.
— У тебя есть место в моём сердце, Арес. Оно было там задолго до того, как ты думаешь. То же место, что у Гермеса, Лиама…
Всё должно было быть иначе. Моя поездка в Грецию была испытанием, чертовски утомительным. И ради чего? Видео оказалось неполным — в нём не было именно той части, ради которой я рвался туда.
— Пошли. Поболтаем немного, — мягко предлагает она.
Мы выходим из спортзала, мимо семьи, разделившейся между рингом и стульями, и идём в тишине. Сначала я боюсь, что надоел ей своим навязчивым присутствием. Становлюсь хуже Лиама. Но выражение её лица спокойно, и время от времени она даже ласково касается моей руки.
Остановившись у двери нашей комнаты, Коэн прислоняется к стене, скрещивает руки и смотрит на меня в ожидании. Я прячу ладони в карманы.
— Только не пытайся теперь изображать хорошего парня.
Косо гляжу на неё из-под ресниц:
— То есть, по-твоему, я плохой?
— Не совсем, — признаёт она.
Хватит, Арес. Хватит выпрашивать любовь. Разве не ясно? Ты ей не нужен.
Если бы не Коэн передо мной, я бы уже колотил себя по голове, лишь бы заглушить этот голос.
— Арес, — теперь зовёт она. Она так близко, что я и не заметил, и ладонь её ложится мне на щёку. — Ты меня не любишь. И сможешь жить без меня. Ты просто дорожишь мной. Как и я тобой. Вот и всё.
— Я не люблю, конечно, — соглашаюсь. — Но ты мне нравишься. И однажды я точно бы влюбился в тебя.
Она улыбается с нежностью, будто я — ребёнок. И, может, я и есть ребёнок, влюбившийся по-дурацки.
— Арес, любовь — это не так. Нельзя выбрать понравившегося человека и решить: «ну ладно, со временем я в него влюблюсь». Это просто случается.
— Да, но… — слова застревают у меня в горле. Возражений нет.
— Арес, я его люблю, — говорит она с такой силой, что что-то дрожит даже во мне. — Я люблю Хайдеса так, как никогда не полюблю никого другого. Он всегда будет только он. Прости… прости, пожалуйста.
Хайдес такой же, как я. Я понял это, когда мы обесцвечивали волосы вместе, и он пытался говорить со мной серьёзно. А я, как всегда, всё свёл к идиотизму.
Мы оба страдали. Только вот ему жизнь подарила Хейвен Коэн. А мне… вообще ничего.
Она больше не добавляет ни слова. Во мне просыпается ребёнок, который хочет сбежать от её взгляда, полного сожаления. От её нежности, которая ломает меня сильнее самого отказа.
Хочу, чтобы она делала для меня то, что делает для Хайдеса. Чтобы держала меня за руку. Чтобы смеялась над моими глупыми шутками. Чтобы лечила мои раны, видимые и нет, потому что любила их как часть меня.
И вдруг я ловлю себя на мысли, которую всё это время гнал. Хочу, чтобы меня любили так, как она любит Хайдеса. Хочу, чтобы кто-то делал для меня то, что Хейвен делает для него. Но вот вопрос: кто когда-нибудь сможет полюбить меня так? Если я сам себя не люблю, найдётся ли хоть кто-то, кто увидит во мне что-то хорошее?
Я наклоняюсь ближе, но оставляю расстояние, чтобы ей не было неуютно.
— Похоже, пора сказать тебе «прощай», — шепчу.
Её губы трогает слабая улыбка.
И внезапно она бросается ко мне. Обнимает за талию, прижимается лицом к моему чёрному свитеру. Я замираю — поражённый и счастливый. Чувство, которое не думал испытать так скоро. Кладу подбородок ей на макушку, вдыхаю аромат её волос и закрываю глаза.
— Я тебя очень ценю, Арес. Ты заслуживаешь большего, чем могу дать я. Но, когда тебе понадобится друг, я дам тебе всё, что смогу. Обещаю. Это не конец.
Мы чуть отстраняемся, и я протягиваю ей руку, словно запечатывая договор:
— Обещаешь?
Она сжимает мою ладонь:
— Обещаю.
Я снова притягиваю её к себе. Я ещё не готов отпустить. Ещё пару секунд. Ещё мгновение с ней в моих руках — и тогда я смогу её отпустить. И она позволяет мне это.
— Но ведь никогда нельзя сказать «никогда», правда? — бурчу. — Хайдес ведь не вечен.
— Прекрати, идиот, — одёргивает она, и в её голосе даже мелькает смешинка.
Я закуриваю ещё до того, как выйти из здания. Почти полночь. Небо светится так ярко, что я вдруг становлюсь сентиментальным и задираю голову, чтобы посмотреть на звёзды.
Делаю шаг быстрее и глубоко затягиваюсь.
В этот момент мне нужна компания кого-то с таким низким IQ, чтобы он смог меня отвлечь. Мой брат Посейдон подходит идеально. Проблема в том, что он не отвечает на звонки, так что мне остаётся лишь идти искать его там, где он, скорее всего, окажется.
Снаружи бассейн Йеля кажется закрытым, но, подойдя ближе, я слышу всплески — значит, кто-то там плавает. Дверь лишь прикрыта, стоит слегка надавить — и я уже внутри.
Зал больше, чем я ожидал: стандартный бассейн с двенадцатью дорожками и вышками для прыжков. Запах хлора сразу бьёт в нос, и меня передёргивает, хотя он куда терпимее, чем солёная вонь моря.
Я двигаюсь тихо, но и не пытаюсь прятаться — не хочу напугать того, кто здесь тренируется. Чьи бы это ни были движения, они резкие и сильные, вода летит брызгами, тело скользит вперёд стремительно. Меня почти завораживает этот ритм, пока пловец не достигает края.
На поверхность одновременно всплывают руки, цепляются за бортик — и лёгкое женское тело выныривает одним движением, подтянувшись на край. Тёмно-синий закрытый купальник плотно облегает фигуру. Мой взгляд скользит вниз… и слишком надолго задерживается на её попе.
— Перестань пялиться мне на зад, — осекает меня девушка.
На меня уставились нелепые очки для плавания, и я не удерживаюсь от смешка. Когда она их снимает, я начинаю её узнавать. Сев на бортик, стягивает кислотно-зелёную шапочку.
— Хелл, — здороваюсь я, слегка удивлённый.
Она морщит нос, симпатично так.
— Пришёл поплавать? — кивает в сторону сверкающей воды.
Я даже не смотрю туда.
— Да ни за что. Терпеть не могу воду в любом виде. Бассейны. Море. Озёра. Реки. Пруды. — перечисляю с каменным лицом. — Даже лужи.
Единственное, что мне нравится, — грозы. Но по другой причине.
Хелл устраивается поудобнее на плитке и долго смотрит на меня.
— Может, тебе просто никто не объяснил, как прекрасна вода. Как она скользит по телу, обволакивает тебя — и при этом не душит…
Она осекается, словно не собиралась произносить это вслух. Я, наверное, выгляжу так, будто сейчас буду её троллить. И был бы прав. Но сегодня ночью и сам слишком на эмоциях, чтобы язвить.
— Я сказал ей «прощай», — шепчу и опускаю взгляд. Вдруг мои кроссовки показались мне дико интересными.
— Значит, ты последовал моему совету.
Я кривлюсь — вряд ли она это заметила.
— Да. Всё кончено. Я больше не надеюсь на «я и она».
— Но часть тебя всегда будет гадать, каково это — быть вместе, — читает она меня, как открытую книгу. Я мгновенно поднимаю глаза на неё.
Хелл прикусывает губу, словно ищет подтверждения. Я киваю.
— У всех есть такой человек, да?
— Да. Но если не срослось, значит, это не «тот самый» человек.
— Ты веришь в родственные души? — усмехаюсь зло. — Чушь собачья. Нет никаких «вторых половинок». Есть только люди, готовые терпеть нас ровно столько, чтобы переспать.
Её глаза расширяются, но лицо остаётся каменным.
— Ого. Вот он, мальчик-страдалец. Такой весь циничный, делает вид, что ненавидит любовь, лишь бы казаться круче. Какая «возбуждающая» личность.
Я теряю дар речи. Вспышка раздражения толкает меня к мысли развернуться и послать её к чёрту. Но я выдыхаю и стараюсь объясниться.
— Я не ненавижу любовь, — выдавливаю сквозь зубы. — Моя проблема в другом: я люблю её слишком. Я гонюсь за ней, как идиот, а когда догоняю — меня отталкивают. Я плохой. Я — антагонист. — пожимаю плечами. — А люди всегда влюбляются в героев.
Хелл качает головой, короткие пряди разлетаются вокруг лица.
— Ты антигерой, Арес. Не злодей.
— И что толку?
Она подтягивает голые ноги к груди, обнимает их и кладёт щёку на колено. Смотрит прямо на меня. Даже на расстоянии её взгляд такой мягкий и проницательный, что я каменею.
— Антигерой — это тот, кто с самого начала не боится показывать свои тёмные стороны. В каком-то смысле он даже лучше героя, слишком правильного, чтобы быть настоящим. Антигерой — самое близкое к человеческой природе. Сложной и испорченной, но всё же жаждущей понимания и готовой меняться.
Интересно, всегда ли она ко всему относится так серьёзно?
Как бы там ни было, мне надоело говорить о Хейвен. Я кашляю, делаю вид, что отвлёкся, и засовываю руки в карманы.
— Всё. История закрыта. Я иду дальше.
Если её расстроил резкий поворот, то она не показывает. Напротив, бросает мне озорной взгляд:
— Могу помочь. Стать твоим личным Tinder, как тебе?
— Есть кандидатки?
— Моя соседка по комнате, — говорит она. — Холостая, блондинка, голубоглазая, добрая. Может, даже слишком для такого козла, как ты.
Она вытягивает ногу, кончиком пальцев касается воды, играя брызгами, и улыбается, как ребёнок. Но, заметив мой взгляд, тут же выпрямляется, становится серьёзной и встаёт.
— Не знаю, — тяну я. — Обычно мне больше нравятся брюнетки, которые меня оскорбляют.
Я вижу момент, когда её пронзает осознание. Она резко напрягается, начинает теребить пальцы. Опускает голову, чтобы спрятать улыбку, которая появилась ещё до того, как она попыталась её скрыть.
— Ты всё ещё улыбаешься, — поддеваю я.
Хелл делает круг на месте, будто ищет, чем бы отвлечь меня. И находит: идёт ко мне с испытующим взглядом.
— Почему ты стоишь так далеко? Подойди ближе.
— Нет уж. Чем дальше от воды, тем лучше. — Чтобы доказать, отступаю на шаг. — И вообще, мне пора.
Кажется, она разочарована. Или это мне так хочется верить — будто кому-то не всё равно.
Кто меня знает — никогда бы не сказал, что я отчаянно хочу нравиться людям. Хотя сам ни капли не стараюсь. Наоборот, делаю всё, чтобы меня ненавидели. Так проще.
Но… я жажду любви. Жажду одобрения больше, чем воздуха. Мне нужно, чтобы кто-то иногда похлопал по плечу и сказал: «Молодец», потому что сам я не умею понимать, когда сделал что-то правильно. Мне нужно что-то значить. Хоть чуть-чуть. Ведь для себя я не значу ничего.
Наверное, в этом и беда. Я так остро нуждаюсь в любви, что готов хвататься за любого, кто даст мне хотя бы кроху внимания и тепла. Как Хейвен. Как Хелл. Как Дженнифер — та самая стерва с противным голосом.
Возможно, мне стоит остаться одному. По-настоящему одному. И наконец заняться собой. Понять, что пора показывать своё настоящее «я».
Или… продолжать быть мудаком и трахать новую девку каждую ночь. Этот вариант тоже звучит чертовски убедительно.