…И ПРЕИСПОДНЯЯ
Согласно орфическому мифу, Эрос родился из серебряного яйца, созревшего во чреве Эреба. Он был плодом любви темной Ночи и Ветра — гермафродит с золотыми крыльями и четырьмя звериными головами: льва, быка, змеи и овна.
Тимос
Дейзи провела весь день за чтением справочника, который подарила ей мать. Она буквально приклеилась к страницам, лежа на кровати, и прервалась лишь на обед, который Герм принес ей в комнату. Я сам в этом убедился.
Со своей стороны, я предпочел оставить ей личное пространство для отдыха. Я всегда был поблизости, готовый к любой неожиданности, но не беспокоил её пустой болтовней.
Как только солнце зашло и небо превратилось в темный свод, освещенный лишь звездами и луной, она расчехлила свой телескоп. Я видел из своей комнаты, как она устраивается на террасе. И я стоял там, наблюдая за ней, как последний дурак.
Я смотрел на неё, изучал её, восхищался ею, пока не почувствовал себя полным кретином. Даже кем-то вроде маньяка, если честно. Я представил, как это выглядит со стороны, и зрелище оказалось не из приятных.
Именно поэтому я вернулся в комнату, проклиная себя на чём свет стоит. Холодный душ — вот всё, что мне было нужно, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли, которые слишком часто забредают на опасные тропы.
Я заканчиваю завязывать шнурки, когда в дверь стучат.
— Это я, — сообщает голос Дейзи.
Я с трудом сдерживаю улыбку. — Входи.
Когда она оказывается передо мной, я мгновенно понимаю: что-то не так. Каждая частичка её тела так и кричит о тревоге — от того, как она заламывает руки, до того, как переминается с ноги на ногу.
— Отец хочет видеть нас в столовой как можно скорее.
Чудесно. Очередной приступ мегаломании Кроноса Лайвли. Что-то заставляет меня опасаться, что у него не найдется для меня добрых слов и что я вот-вот влипну в неприятности. А может, это просто моя нечистая совесть доводит меня до паранойи.
— Сейчас спустимся.
Пока я дошнуровываю ботинки, краем глаза замечаю, как её миниатюрная фигурка бродит по моей комнате, меряя шагами пространство в ожидании.
Это длится недолго — она замирает перед письменным столом, где на моем компьютере открыта страница курса астрофизики в Йеле.
Но этого мало. Если она отведет взгляд чуть в сторону, то увидит рядом открытую тетрадь, исписанную моим небрежным почерком. Черным по белому — всё о том, как записаться на курс, требования к абитуриентам, список всех экзаменов и сроки.
— Что ты сделал? — шепчет она, чеканя каждое слово.
Я встаю и подхожу к ней, останавливаясь за спиной. — Тебе ведь может пригодиться эта информация, не находишь?
Она смеется, но в этом смехе нет ни грамма радости. — Отец никогда мне этого не позволит. Он даже не должен знать, что мама подарила мне телескоп.
— Почему ты не настоишь на своем, Дейзи? Дай ему понять, что…
Она перебивает меня. — Думаешь, я никогда этого не делала? Может, физически я и беззащитна, но я умею драться за то, что мне дорого, на словах! Я пыталась всеми способами, Тимос, каждым чертовым способом. В ответ я получала лишь одно унижение за другим. «Астрофизика? Почему бы тебе не взять мою кредитку и не сходить по магазинам, чтобы отвлечься? Опять ты за своё, Афродита? Это не к лицу такой девушке, как ты. Тебя интересует астрофизика? Ты хоть знаешь, что это такое? Или перепутала с астрологией — той хренью, которая нравится вам, девчонкам? Если тебе нравится астрофизика, сходи в планетарий и не трать мое время своими бреднями». — Она пускается в имитацию отца, которая, честно говоря, звучит пугающе точно.
Она замолкает, тяжело дыша. У меня такое впечатление, что она оборвала себя на полуслове — ведь если бы она повторила всё, что ей пришлось выслушать от отца, мы бы просидели здесь до Рождества следующего года.
— Я ничего не могу сделать, ничего, — она выделяет это слово. — Я не контролирую собственную жизнь, Тимос, тебе до сих пор это непонятно?
Она опускает голову, скрывая то печальное выражение лица, которое я научился узнавать слишком хорошо. Я видел его часто и всегда ненавидел.
Кончиками пальцев я приподнимаю её подбородок и заставляю посмотреть на меня. — Мы сделаем это втайне. Твой отец лично оплачивает счета? Не думаю. Он спрашивает, какие экзамены ты сдала? Сомневаюсь. Может ли он всё равно узнать? Да, вероятно. Но ему, в конечном счете, так плевать на вас, что, когда он об этом узнает, будет уже слишком поздно. Он увидит твои отличные оценки и, возможно, смирится.
Она безутешно качает голвой. — Я не могу…
— Твоя мать на твоей стороне, насколько я понял, — продолжаю я. — Она может помочь. Я знаю, она бы это сделала.
— А ты не знаешь, что отец сделает с нами, если узнает.
Мне хочется прямо сейчас пойти к Кроносу и положить конец его никчемному существованию.
Я сокращаю дистанцию, прижимая её к столу. Зажимаю её между своей грудью и деревянной столешницей.
— Запомни одну вещь, Дейзи, и никогда её не забывай, — шепчу я, чеканя каждое слово. — Твой отец платит мне за твою защиту. Это значит, что если он попытается причинить тебе боль, я причиню боль ему. Ясно? И я хочу посмотреть, как он уволит меня из гребаного гроба.
— Нельзя так, — отрезает она. — Я не хочу. Ты не можешь так рисковать собой только ради меня. Что будет с твоими родителями и сестрой, если Кронос причинит тебе вред? Думаешь, я смогу жить спокойно, зная, что разрушила твою семью? Мне больно это говорить, но не лезь не в своё дело, Тимос. Серьезно.
Она выскальзывает из моих рук, оставляя меня с невыносимым чувством пустоты и болью от невозможности помочь.
И всё же, способ должен быть. Я не из тех, кто сдается, поэтому я догоняю её и блокирую прежде, чем она успеет открыть дверь и сбежать. Захлопываю дверь ударом ладони.
— В жизни не бывает так, что сражаешься только на одном фронте, Дейзи, — шиплю я. — Если бы мы боролись только за самих себя, знаешь, сколько людей в мире остались бы беззащитными? Почему солдаты идут на войну? Почему врачи лечат людей? Почему ученые тратят годы жизни на поиски лекарств от болезней, которыми сами не болеют? Потому что если бы мы все занимались только своими делами, человечества бы не существовало.
— Ты не можешь сражаться за меня, Тимос. У тебя есть дела поважнее.
— Мой отец болен. Ты в рабстве у жестокого и деспотичного человека. Вы оба страдаете, но это не соревнование: боль нельзя сравнивать. У каждого она своя.
Она не отвечает, не смотрит на меня, просто замерла — и это пытка.
— Я не хочу сражаться за тебя, Дейзи, — добавляю я, приближая лицо к изгибу её шеи. Убираю её конский хвост на плечо и прижимаюсь губами к уху. — Я хочу сражаться с тобой. Потому что ты способна вести свои битвы, ты же знаешь это, правда? Позволь тебе помочь. Не сдавайся. Никогда. Никогда, Дейзи. Жизнь всего одна, и она твоя. Иди и возьми всё, что тебе причитается, черт возьми.
Дейзи прижимается лбом к двери, слегка ударяясь о неё, и я надеюсь, что она всерьез обдумывает мои слова.
— Я не хочу, чтобы и тебе стало больно, — отвечает она после нескольких минут изнурительной тишины. — Почему ты хочешь мне помочь? Ты знаешь меня всего пару недель.
— Потому что только человек без совести остался бы равнодушным. Я видел слишком много, чтобы молчать и ничего не делать.
— Я могу потерпе…
— Нет, не можешь ты терпеть! Ты лезешь из кожи вон ради других, но никто и пальцем ради тебя не ударит. Забери себе хоть одну из тех тысяч частичек, на которые ты разлетелась, и используй её для самой себя.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем она шепчет: — Я попробую.
Я киваю, хотя она всё еще стоит ко мне спиной, и опускаю руку, чтобы мы могли открыть дверь и дойти до столовой.
Прежде чем она выходит, я наклоняюсь и слегка щелкаю её по щеке. — Пошли, денежный мешок на ножках.
Мы идем по коридору в тишине, и у подножия лестницы я слышу, как открывается дверь. Близнец-нудист, в фиолетовом костюме, но без рубашки под пиджаком, идет быстрым шагом, тяжело дыша. На нём нет даже носков — он босиком.
— Вот и я, успел, я здесь!
— Чего ты так запыхался? — спрашиваю я и тут же об этом жалею.
Он улыбается. — Я трахался. — Он указывает на нас. — А у вас всё еще ничего?
Я хватаю его за затылок в ласковом жесте и слегка подталкиваю. — Кончай уже. — Потому что ответить ему: «Мне бы до смерти хотелось трахнуть твою сестру», было бы явным перебором.
Двери столовой распахнуты настежь, и, судя по всему, ждали только нас. Кронос стоит во главе стола в строгом костюме и малиновом галстуке. Его глаза загораются, когда он видит Дейзи. — Моя прекрасная дочь.
— Спасибо, папочка, — откликается Гермес.
Аполлон опускает голову, беззвучно посмеиваясь.
— Присаживайтесь. Тимос, закрой двери, пожалуйста, — вмешивается Рея.
Пока я выполняю просьбу, Дейзи и Гермес садятся. Он — слева от Хайдеса, напротив неё. Она — справа от матери. Я тут же занимаю свое место рядом с ней.
— Есть несколько вещей, которые нам нужно обсудить, — начинает Кронос. — Начнем с важной и быстрой новости: Летний Бал переносится. Вместо августа он пройдет в июле, максимум через десять дней — как раз хватит времени, чтобы оповестить гостей и убедиться, что всё продумано до мелочей.
— Убийца не может пропустить такое событие. В поднявшейся суматохе нападение станет детской забавой. Мы перекроем все входы на остров и организуем игру, на которую будет приглашен и сам убийца. Он проявит себя, — подхватывает Рея; волосы, затянутые в тугой пучок, делают её лицо еще более суровым.
Их безграничная уверенность в этом плане меня беспокоит — она слишком отдает самонадеянностью, а в такой ситуации любая мелочь может пойти не так. Что, если убийца просто не явится?
Никто не роняет ни слова. Полагаю, оспаривать решения Кроноса Лайвли здесь не принято.
Кронос кивает и продолжает: — Прошлой ночью я уезжал, чтобы проконсультироваться с друзьями, которые выполняют… специфические заказы, раз уж полиция нам не помощник.
«Не помощник» — это такой изящный способ сказать, что на этот остров копам вход заказан.
— Мне нужна была консультация, чтобы понять, как остановить этого убийцу, прежде чем он доберется до Афродиты. Мы не уверены на сто процентов, что его цель — её смерть, но даже десяти процентов достаточно, чтобы я начал действовать.
Он подходит к своему месту, и только сейчас я замечаю папку рядом с его тарелкой. Он открывает её, бросает безразличный взгляд и тут же швыряет обратно на стол.
— Согласно анализам наших врачей, галлюциноген, который ввели Афродите в вечер её рождения, — это тот же самый токсин, обнаруженный в телах предыдущих жертв.
Единственные, кто реагирует мгновенно, — Аполлон и Афина. Последняя берет слово. — Значит… это действительно убийства или их инсценировка?
— Скажем так: весьма вероятно, что в напитки девушек подмешивают мощные галлюциногены в таких дозах, что они впадают в бред. Убийца подходит к ним, когда они во власти безумия, и подталкивает их к самоубийству. Чтобы сохранить совесть чистой. По крайней мере, это лишь гипотеза, — объясняет Кронос. — Врачи ищут на других телах следы, указывающие на то, что они умерли от собственных рук. Установить это сложно. Девушка, повесившаяся в туалете клуба Афродиты, может подтвердить первую теорию: убийца убедил её наложить на себя руки или обманул, сыграв на её зрительных галлюцинациях.
Он делает паузу, и его янтарные глаза, светящиеся безумием, останавливаются на Дейзи.
— Есть еще одна деталь, которой я решил поделиться только сейчас, чтобы объяснить, почему сегодня утром было принято такое решение.
— Какая деталь? — нетерпеливо спрашивает она. — И почему только сейчас?
Вспышка раздражения искажает его лицо. — Афродита, я не обязан делиться с тобой подробностями этих убийств. Тебя они не касались.
— Они убивают моих сотрудников! И, вероятно, хотят добраться до меня! Как это может меня не касаться?
Кронос теперь и глазом не ведет, сохраняя спокойствие. — Что бы изменилось, скажи я тебе об этом раньше? Ничего. Проинформированы были только компетентные люди, и ты в их число не входишь, Афродита. Перестань себя переоценивать!
Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не сорваться на крик. Мне бы ничего не стоило достать пистолет из кармана и всадить пулю ему в мозги. Если они у него вообще есть.
— Итак, мы можем продолжать или нет? — спрашивает Аполлон.
Отвечает Рея. — После обнаружения каждой жертвы её оставляли в операционной нашего врача, Куспиэля, после осмотра, в ожидании, когда тело будет возвращено. Лица были обезображены, как мы знаем. Но есть одна особая деталь…
— Какая? — настаивает Аполлон, сгорая от любопытства.
Кронос подходит ко вторым дверям зала, и я чувствую: сейчас произойдет самое главное. — У некоторых была сломана шея, у других перерезана яремная вена.
— Человек не может сломать себе шею сам, — вмешивается Афина. — Вену, при наличии определенного мужества, вскрыть можно. Но шея…
— Если только она не прыгнула с высоты, — перебивает её Кронос. — Опять же, по чьей-то подсказке. Или, возможно, они были настолько не в себе, что сделали это по собственной воле. Неоспорим лишь факт: все были под наркотиками. Мы думали, это обычные таблетки, которые клиенты Олимпа глотают между играми ради забавы. Тот факт, что в теле Афродиты было то же вещество, меняет правила игры.
Дейзи хлопает ладонью по столу, охваченная внезапной догадкой. — Бокал, из которого я пила, — это была Водка Мартини с розовой жидкостью внутри, по вкусу — чистая малина. Они травят напитки в моем собственном клубе. Если точнее — коктейль, названный моим именем. «Афродита».
— Убийца разгуливает по твоему заведению беспрепятственно? — шиплю я, сжимая кулаки.
— Еще один прокол в твоей работе телохранителя, — подначивает меня Афина, скрестив руки на груди.
Я подаюсь вперед через стол. — И как мне его вычислить, если я, блядь, даже не знаю, как он выглядит?
— Тимос, прошу тебя обращаться к моей дочери вежливее, — осаживает меня Кронос. — Я понимаю, что Афина порой может действовать на нервы, но не смей проявлять к ней неуважение.
— Порой… — передразнивает Гермес. — Она и в гробу будет той еще занозой в заднице.
Афина закатывает глаза, но умолкает.
— Между тем… Тело Дианы в кабинете Куспиэля тоже пытались обезобразить. — Кронос ухмыляется, хотя говорит о жутких вещах. — На самом деле, когда пожар потушили, мы его не нашли. Пламя, должно быть, поглотило его целиком. Но мы притворились, что извлекли его невредимым, и вынесли на накрытых носилках, чтобы обмануть убийцу. Наверняка он наблюдал за плодами своих трудов.
В дверях появляются двое здоровяков из охраны, которые вволакивают внутрь парня с капюшоном на голове. Он одет в простую помятую одежду и отчаянно сопротивляется. Из-под капюшона доносится глухое мычание — должно быть, у него кляп во рту.
— Прошлой ночью кто-то попался в кабинете Куспиэля, где мы оставили приманку.
Кронос срывает капюшон, хватаясь за черную ткань так, словно это нечто омерзительное.
— Эрос? — вскрикивает Гермес.
Лицо Эроса превратилось в месиво — он выглядит хуже, чем я после инцидента в лабиринте. Оно деформировано, всё в кровоподтеках, глаза едва открываются. Но это он, без сомнений.
В зале повисает тишина, режущая слух, как скрежет ногтей по доске.
— Мы нашли этого идиота, именно так, — сообщает нам Кронос. Его лицо искажено разочарованием. — Оружия при нём не было. Но какой еще резон подглядывать за трупом, если ты не связан с убийцей?
Эрос молчит.
— Погоди. — Афина вскакивает. — Связан с убийцей? Так это не он убийца?
— Вовсе нет. Мы изучили записи с камер по всему острову. К сожалению, есть слепые зоны, неподвластные нашему контролю. Там убийца и действовал. Но, согласно реконструкции событий, на те часы, когда происходили убийства, у Эроса есть видео-подтверждение того, что он занимался другими делами. У него железное алиби.
— Тогда зачем ты его так отделал? Он невиновен! — вступается Дейзи.
— Он не невиновен. Он что-то знает, но не хочет нам говорить. — Кронос подкрепляет фразу ударом ноги по голове. Эрос заваливается на бок, не в силах опереться на руки, связанные за спиной. Его лицо с силой ударяется о пол. Думаю, ему так больно, что он даже стонать не может.
Дейзи вскакивает; у меня отличная реакция, но она настолько потрясена, что мгновенно вырывается из моей хватки. Она бросается к Эросу, и Гермес оказывается рядом с ней в ту же секунду. Пока Дейзи опускается на колени, чтобы осмотреть его, Герм стоит рядом, настороже.
— Эрос… — шепчет Дейзи. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не виноват.
Мне тоже с трудом верится, что он хоть как-то причастен к этим убийствам. Я его плохо знаю, это так, но это невозможно.
— Я ни при… чем… — с трудом бормочет он. Слеза катится по его лицу. — Я пошел проверить Диану, когда вспомнил про лица. Я хотел… подтверждения. — Слова выходят медленно, может, чтобы мы всё поняли, не заставляя его повторяться.
— Подтверждения чего?
Он не отвечает. Сомневаюсь, что дело в боли. Он утаивает важную деталь.
— Уведите его. Будем пытать, пока не скажет что-нибудь полезное. — Кронос машет рукой в воздухе, будто отмахивается от назойливой мошки.
Двое мужчин хватают Эроса как мешок с мусором и выпроваживают его вон из столовой.
Гермес так шокирован, что замер в той же позе на несколько минут. Он едва моргает и кажется впавшим в транс.
— Как ты можешь быть уверен, что убийца — не сам Эрос? — спрашивает Хайдес.
Кронос пожимает плечами. — Эрос не стал бы мне лгать. Будучи доведенным до такого состояния, он бы во всем сознался.
— Мы узнаем это на Летнем Балу, — вмешивается Рея. — А еще раньше — в следующую пятницу. Если умрет еще одна девушка, мы поймем, что Эрос невиновен, как мы и подозреваем. — Она не шелохнулась и всё так же держит свой бокал вина, безучастная ко всему.
Наконец Гермес приходит в себя. Он ничего не говорит, и Дейзи ведет его к столу, чтобы помочь. Хайдес, Аполлон и Афина тоже выглядят вымотанными этой новостью.
— Последний вопрос на сегодня. — Голос Кроноса звучит громче прежнего, пропитанный чем-то, что выходит далеко за рамки простого гнева. Это жажда убийства, я узнаю её мгновенно. — Тимос?
Выпрямляю спину и пытаюсь убедить себя, что сейчас не произойдет того, что я, в глубине души, всегда знал. — Да, сэр?
— Ты трогал мою дочь?
Этот вопрос звучит как пощечина в полную силу.
У Аполлона из рук падает бокал, вдребезги разбиваясь о пол.
В возникшем напряжении Гермес шепчет — так, чтобы слышали только мы: — Лучше бы уточнить, чем именно, потому что, по-моему, он сделал это руками, языком, чле…
— Прекрати, — осаживает его Рея.
— Встань и смотри на меня, Тимос. Говори правду. Сейчас же! — орет Кронос; его лицо побагровело, а глаза почти вылезли из орбит.
Повинуюсь. — Сэр.
— Ты трогал мою дочь?
— Да, сэр. Для её защиты неизбежно, что иногда наши тела соприкасаются.
Я едва не смеюсь ему в лицо.
Кронос жутко ухмыляется, качая головой, пока его смех не переходит в усталый вздох. Из внутреннего кармана пиджака он достает пистолет.
Вскидываю руки вверх, сдаваясь.
Кронос направляет на меня оружие, прицеливается и стреляет.