…НАСТОЯЩЕЕ
Говорят, что Афродита была матерью нескольких младших божеств. Эроса, воплощавшего любовь и желание; Антероса, воплощавшего гнев из-за неразделенной любви; Гименея, бога брака; и Приапа, бога плодородия и сексуальности.
Афродита
Мы с Аполлоном подходим к роскошному входу в бальный зал, держась под руку. На нём простая черная рубашка, расстегнутая до самого пупка, открывающая вид на татуированную грудь. На мне — длинное платье-русалка цвета красного кармина.
На страже стоят пятеро охранников, а рядом с ними — седоволосая женщина в облегающем платье-футляре. Возле неё стоит золотая стойка-вешалка, на которой развешаны красные туники.
Тимос стоит чуть поодаль, скрестив руки на груди. Увидев нас, он подходит и пристраивается рядом. Его глаза сканируют моё тело, обтянутое красным платьем, о котором я упоминала несколько часов назад. Он прикладывает руку к груди, имитируя внезапную боль.
— Красива до инфаркта, как я и боялся, — шепчет он.
Я цепляюсь своим указательным пальцем за его палец за своей спиной, ища хотя бы мимолетного контакта.
Незнакомка отвешивает нам с Аполлоном уважительный поклон и приглашает войти, но останавливает Тимоса. Соответственно, замираю и я, не в силах идти дальше без него.
Ему вручают одну из красных туник и велят надеть её. У неё широкие рукава, подходящие для любого телосложения, и капюшон, свисающий на спину.
— Почему ему нужно, а нам нет? — спрашиваю я шепотом у Аполлона.
Его зеленые глаза устремлены на взрослую пару, которую принимают сразу за Тимосом. Их тоже заставляют надеть туники.
— У меня есть догадка, — бормочет брат, но не спешит добавлять что-то еще. Типичный Аполлон.
Тимос догоняет нас и кладет руку мне на плечо. Его челюсть сжата, а глаза — две темные лужи, затуманенные напряжением. Он оглядывается быстрыми движениями, и его внимание постоянно мечется между мной и окружающим пространством.
— Пошли, — подгоняет он меня.
Мы переступаем порог.
То, что я вижу перед собой, совсем не похоже на бал, который должен воспевать лето — яркое и счастливое время года.
Напротив, в зале царит мрак. Редкие огни, разбросанные по огромному пространству, освещают лишь танцпол; края зала погружены в темноту, и я с трудом различаю, кто там находится. Столы покрыты черными скатертями, и даже бокалы того же цвета — полупрозрачного, но черного. Нет ни одного украшения, которое напоминало бы о лете или чем-то безмятежном.
Но еще более пугающим выглядит море красных мантий, заполнивших зал. Каждый присутствующий здесь одет в такую. Даже официанты, снующие с подносами шампанского — некоторые из них в накинутых капюшонах.
Я уже собираюсь сказать об этом Аполлону и спросить, что за догадка у него в голове, но он опережает меня. Указывает на что-то в конце зала, что я упустила из виду. — Только мы, Лайвли, без мантий.
В самом конце зала, на возвышении, стоят два привычных трона, на которых восседают Рея и Кронос, наблюдая за балом. Вершина нарциссизма моих родителей. Однако в этот раз рядом с ними стоят еще пять кресел поскромнее. На трех из них сидят Хайдес, Афина и Гермес.
На них тоже нет мантий.
Но по-настоящему жутко то, что все сиденья заключены в стеклянную клетку, дверь которой заперта и охраняется человеком с автоматом на груди.
— Что это, блядь, значит? — шипит Тимос.
— Тебе не говорили об этом на собрании? — спрашиваю я. Неужели отец оставил службу безопасности в неведении относительно полного плана?
Он качает головой. — Нам только раздали приказы и распределили по зонам контроля. Я буду с тобой, например. Весь вечер. Видела бы ты его лицо, когда он это назначал. Он ненавидит меня каждой фиброй души.
Мы идем по танцполу под прицелом сотен глаз, лучи света бьют прямо в нас. Аполлон на шаг впереди, Тимос рядом со мной. Мой телохранитель продолжает озираться с видом зверя, готового растерзать любого, кто ко мне приблизится.
Когда мы оказываемся в паре метров от клетки, отец улыбается и ленивым жестом приглашает нас с Аполлоном войти. Брат молчит. Человек у двери быстро обыскивает его и впускает, но когда он поворачивается ко мне, Тимос встает между нами.
— Даже не думай её обыскивать.
— Это приказ господина Лайвли.
Он не доверяет даже собственным детям?
Кронос встает и подходит к стеклу. — Входи, Афродита. Только в этой клетке безопасно.
Клетка, которая обеспечивает нам безопасность, означает, что всё остальное пространство зала — зона опасности. Но почему? Что-то подсказывает мне: вина здесь не на киллере, который может действовать безнаказанно, а в той «игре», которую срежиссировали мои родители.
— Входи немедленно, Афродита, — повторяет Кронос, на этот раз более раздраженно.
Тимос встает прямо перед ним, поворачиваясь к нему спиной. Мне хочется рассмеяться от дерзости этого жеста. — Хочешь зайти туда прямо сейчас или побудем немного здесь?
— У неё нет права выбора! — орет отец, смещаясь в сторону, чтобы его не закрывала широкая спина Тимоса.
Я даже не смотрю на него, не сводя глаз со своего телохранителя. — Я бы хотела остаться здесь. И, возможно, потанцевать.
Тимос бросает быстрый взгляд на отца, который теперь колотит кулаком по стеклу, подзывая меня как собачонку. Возможно, я и добилась желаемого в игре в рулетку, но некоторые вещи никогда не изменятся: в определенных аспектах отец продолжит обращаться со мной как с куклой, которую нужно контролировать.
— Тогда давай покажем ему всё как следует, — говорит Тимос.
Я улыбаюсь. — У него вена лопнет.
— Тем больше причин это сделать.
Тимос отступает в сторону, открывая обзор всем присутствующим, и слегка склоняется, протягивая руку. — Подаришь мне этот танец, Дейзи?
Моё имя он произносит громче, чтобы Кронос точно не пропустил его.
Отец ненавидит, когда мы используем имена, которые носили до усыновления. Для него никогда не имело значения, кем мы были до этого.
— С удовольствием, — отвечаю я и беру его за руку.
— Афродита! — гремит отец. — Мы должны начинать игры, нет времени на глупые танцы. И когда я дам старт, ты должна быть здесь, внутри, вместе с семьей!
Он зовет меня снова и снова, но я перевожу внимание только на братьев. Аполлон качает головой, измотанный моим желанием позлить отца. Гермес сияет улыбкой во все тридцать два зуба и показывает мне большой палец. Афина толкает его в плечо, чтобы он перестал: не стоит давать Кроносу повод сорваться еще и на нём.
— Тимос, тебе платят больше полумиллиона за её защиту, и твой гениальный ход — заставить её танцевать там, в толпе?
Он медленно оборачивается, всё еще сжимая мою руку в своей. — Мой ход — уважать её волю. Если что-то пойдет не так, я её защищу. Если бы вы тоже научили дочь защищаться, как научили остальных, было бы лучше. Но не все родители принимают верные решения. Единственный человек, от которого мне стоило бы защищать Афродиту — это вы сами, её отец.
У братьев глаза на лоб лезут, рты пооткрывались.
— Я тебя убью, клянусь! — угрожает Кронос; лицо побагровело, кулаки сжаты.
Тимос делает шаг вперед и легонько стучит по стеклу. — Бронированное, как я и думал. В любом случае, — он вздыхает, — вы прекрасно знаете, что в одиночку против меня не выстоите, вам нужны ваши цепные псы. А сейчас у нас другие приоритеты, верно? Отложим на завтра. Обещаю, я выкрою немного времени, чтобы дать вам шанс попытаться меня убить.
Я уже хочу приказать ему перестать провоцировать отца — тот вполне способен пытать его и сжечь заживо на костре. Но Тимос отступает и ведет меня на танцпол, оставляя за спиной вконец взбешенного Кроноса Лайвли. Оркестр в левом углу, напротив подиума с тронами, играет медленную песню в мрачных, чарующих тонах. Множество пар танцуют в своих красных мантиях.
Мы начинаем двигаться, но Тимос, держа руки на весу и нахмурившись, не поднимает головы. Кажется, он о чем-то напряженно думает и твердо намерен оставить меня в неведении.
— Эй? — Я слегка надавливаю ему на подбородок и заставляю поднять лицо, перехватывая его взгляд.
Он прикусывает губу, и его лицо принимает усталое выражение. — Я понятия не имею, как танцевать. Здесь, кажется, все знают, что делать. А я нет…
Я кладу его руки себе на талию, а свои смыкаю у него на шее, притягивая наши тела друг к другу. Начинаю покачиваться на месте и слегка подталкиваю его, чтобы он мне подражал. Мы выглядим нелепо на фоне остальных, которые выстраивают целые хореографические номера. Все они привыкли к праздникам на Олимпе, знают, чего ожидать и как соответствовать ожиданиям моих родителей, которые хотят, чтобы всё было в идеальной гармонии.
Тимос едва заметно улыбается. — Мы единственные, кто так танцует.
— И что с того?
— Я уверен, что ты умеешь танцевать гораздо лучше, Дейзи.
— Это правда, но я хочу танцевать с тобой. И если ты танцуешь так, то и я буду танцевать так же.
Его глаза светятся от переполнивших его чувств, он пытается скрыть это, склонив голову. В этот момент он совсем не похож на того угрюмого человека, которого я узнала вначале — отстраненного, холодного и капельку заносчивого. Сейчас это мужчина, который ни разу в жизни не танцевал на элегантном приеме и который хочет быть достойным меня, не подозревая, что он уже давно им стал.
— Значит, мы можем танцевать так, как хотим? Игнорируя всех остальных? — спрашивает он спустя мгновение.
— Именно так.
Тимос отстраняется и хватает меня за руку, поднимая её вверх, чтобы я прокрутилась вокруг своей оси. Я скольжу назад, и когда он снова притягивает меня к себе, моя спина упирается в его грудь. Как только я пытаюсь обернуться, он крепко кладет ладони мне на бедра, не давая этого сделать.
Он наклоняется к самому моему уху, задевая мочку. — А так? — Он медленно поглаживает мои бедра. — Я говорил тебе, что сегодня ты — самое прекрасное существо в мире?
Я замираю, боясь выдохнуть. Тонкая ткань платья заставляет меня чувствовать каждое его прикосновение. Его тело излучает жар, будто он горит изнутри.
— Могу только представить, как на нас сейчас смотрят богатые друзья твоих родителей. Какое-то ничтожество распускает руки, трогая драгоценную дочь Кроноса Лайвли, — продолжает он. Кончик его языка очерчивает контур моего уха и замирает, чтобы слегка прикусить мочку. — Пусть смотрят. Пусть видят мои грубые, мозолистые ладони на тебе и гадают, как такое возможно, что ты — моя.
Левой рукой я обхватываю его затылок, запуская ногти в волосы. Попадая в ритм песни, я едва заметно двигаю бедрами, прижимаясь к нему, отчего он издает низкое рычание.
Сейчас я чувствую только присутствие Тимоса и те эмоции, которые он во мне пробуждает. С ним я могу быть кем угодно, с ним я могу переступать границы и наслаждаться жизнью. Зная, что в любом случае он меня защитит.
С ним всё иначе, всё ярче и живее. Это как вдруг обнаружить, что всю жизнь ты не видел настоящих красок. Начать понимать, как много в мире света и сколько оттенков может быть у одного и того же цвета.
Я всегда была влюблена в саму идею любви, но никогда не испытывала того чувства, в которое так верила. Тимос заставляет меня задуматься: а не он ли тот самый, кого я ждала? Мужчина, в которого я могла бы влюбляться до конца своих дней, до последнего вздоха и дольше.
— Я бы просто хотел еще немного побыть здесь, в настоящем, — шепчет он внезапно, заставая меня врасплох.
— Что ты имеешь в виду?
Он прокручивает меня в танце и снова прижимает к груди. Его глаза обжигают мои — в них читается желание, смешанное с болью. — Будущее, которое нависнет над нами сегодня ночью, пугает.
Я хмурюсь. — О чем ты…
— Дейзи?
У меня пересохло в горле. — Да?
— Дейзи, я должен тебе кое-что сказать, — бормочет он.
Его тон мгновенно заставляет меня насторожиться. Каждая мышца в моем теле каменеет, я слегка отстраняюсь, не давая ему снова меня поцеловать. Ни одно «я должен тебе сказать» еще не заканчивалось хорошими новостями.
— Мы можем отойти в какое-нибудь уединенное место и…
Громовой голос отца прерывает его. Он сидит на своем троне, закинув ногу на ногу и лениво покачивая ступней, с микрофоном в руке. — Дамы и господа, прошу всех собраться на танцполе.
— Нам пора идти, — Тимос резко меняет тему. — Смелее. Давай покончим с этим.
— Но… — А то, что он хотел сказать? Он не может просто оставить меня с новым грузом тревоги.
Затем я замечаю Гермеса: он стоит у стекла, прищурившись и высматривая меня. Я должна вернуться к семье. Серые глаза Хайдеса тоже говорят со мной. Кивком головы он велит мне подойти к ним и подчиниться отцу.
Время игр пришло, больше медлить нельзя.
Я колеблюсь, когда громила отца придерживает открытой дверь огромного стеклянного вольера, искоса поглядывая на Тимоса, чтобы тот не вздумал войти. Я не хочу, чтобы он оставался снаружи, но таков его долг. Даже если бы я убедила отца оставить его с нами в безопасности и не заставлять играть, Тимос бы отказался.
— Иди, всё будет в порядке, — успокаивает он меня кивком.
Прежде чем я успеваю отвернуться, он хватает меня за руку и целует тыльную сторону ладони.
Дверь за моей спиной закрывается, и я иду к единственному пустующему креслу под яростным взглядом отца. Я не поднимаю головы. Не вынесу встречи с его глазами.
Кронос вскакивает, всё еще сжимая микрофон. — Дорогие гости, добро пожаловать на Летний Бал!
Присутствующие аплодируют; кто-то выкрикивает слова радости и возбуждения, пока хозяин дома упивается этим уважением — вызванным скорее страхом, чем благородными причинами, — которое выказывают ему состоятельные семьи, прибывшие из самых разных уголков мира. Он ждет, пока стихнут овации, чтобы продолжить.
— Как вы знаете, бал на Олимпе не обходится без игры.
Теперь никто не шевелит и пальцем. Любопытство и страх перед неизвестным витают в зале, пропитывая воздух.
— И сегодня вы все сыграете в игру под названием: Охота на вора.
В толпе слышится шепот.
Мы с братьями обмениваемся тревожными взглядами. Охота никогда не заканчивается добром. По определению, она требует чьей-то смерти, а то и не одной.
— Правила просты: играют все, на ком надеты красные мантии. В каждой мантии вы найдете внутренний карман. И только в одном из них лежит чек на миллион долларов. Проверьте прямо сейчас, но не выдавайте себя. Тот, у кого он окажется, и будет вором.
Он делает знак гостям, которые начинают ощупывать мантии и всё более взволнованно перешептываться. Тимос тоже подчиняется приказу, сохраняя бесстрастное выражение лица.
— Игра длится полчаса. Те, кто не является вором, должны вычислить его и приговорить к смерти. — По щелчку его пальцев двери распахиваются, и в зал входят как минимум пятнадцать вооруженных людей. — Если вам удастся убить вора, вы будете спасены, и каждый из вас получит сумму, указанную в чеке. Но если тридцать минут истекут, а вор не будет найден, он или она заберет куш себе, а остальные присутствующие умрут.
Никто не роняет ни слова.
Возможно, мы все ждем, что отец сейчас расхохочется и скажет, что это шутка. Он и раньше устраивал безумные игры, но это выходит за всякие рамки. Игры на балах никогда не были смертельными, он никогда не подвергал опасности те самые семьи, которые годами спонсируют его игровые залы и с которыми он поддерживает… тесные связи. Здесь собрались политики, правительственные агенты, правители небольших государств и даже несколько членов королевских династий.
Он окончательно сошел с ума.
— У вас есть пять минут, чтобы подготовить стратегию. Напоминаю: вы не имеете права показывать содержимое карманов, если вас обвинят. За нарушение — ампутация рук. Карманы проверяются только после того, как человек будет приговорен к смерти остальными. Желаю повеселиться, — на этой ноте он заканчивает.
Мы с братьями вскакиваем почти одновременно и окружаем родителей. — Что это за игра? Вы не можете сотворить такое! — восклицает Афина.
Отец поправляет пиджак с таким видом, будто ничего не произошло. — Перед входом они подписали соглашение. Я освобожден от любой ответственности.
Аполлон проводит рукой по волосам. Он задумчив, но не так потрясен, как мы. Я начинаю думать, что никакое насилие не способно вывести его из равновесия. — Это и есть план? По-моему, он довольно провальный.
— С большой вероятностью убийца здесь. По крайней мере, мы на это надеялись. Они… — Он указывает на гостей, которых уже охватила паника. — Они превратятся в зверей. Инстинкт выживания заставит их обвинять кого угодно, они перебьют друг друга. Если убийца здесь, они могут решить нашу большую проблему.
Лицо мужчины, в которого, как я почти уверена, я влюбилась, всплывает в моей памяти.
— Там, в толпе, и Тимос! — кричу я. — Там твои друзья! Целые семьи! И наши сотрудники тоже! — напоминаю я ему. — Ты не можешь заставить их убивать друг друга в надежде, что среди них окажется киллер, который хочет моей смерти!
Кронос подходит ко мне вплотную, возвышаясь надо мной. Его глаза — две янтарные лужи, лишенные эмоций и полные неприязни, такие холодные, что мне становится страшно.
— Мне плевать. Твоя жизнь стоит больше всех их жизней вместе взятых. Если они должны умереть, чтобы ты жила — да будет так. Я устал от этого убийцы, которого невозможно найти; сегодня ночью я спровоцирую его, чтобы он выдал себя. И это случится.
Хайдес вмешивается, становясь рядом со мной. — Отец, ты избежал многих судебных процессов. Но преступление такого масштаба… Тебе будет трудно подкупить кого-то, чтобы это замять. Подумай хорошенько.
Мужчина делает вид, что раздумывает пару секунд, затем криво усмехается. — Готово. Сомневаюсь, что подставят меня, ведь в моих руках нет оружия. — Он в замешательстве разводит руками. — Но даже если это случится, тюрьма стоит жизни моей дочери.
Нет, нет, нет, нет. Там Тимос. Я не могу его потерять. И я не хочу, чтобы все эти люди погибли только ради того, чтобы я снова могла жить спокойно. Это неправильный способ найти убийцу. Отец, однако, непреклонен.
Я пробую в последний раз: — А если киллера здесь нет сегодня? Ты убьешь всех ни за что! — Значит, будет очень жаль.
Я смотрю на Рею в поисках помощи, но она смотрит на меня в ответ, не шевельнув ни единым мускулом лица. Я знаю, что она не согласна, но она молчит.
— Останови игру! — требую я у Кроноса, снова наступая на него. — Это моя жизнь в опасности, и я не хочу…
Он даже не дает мне договорить: — Нет.
Я уже собираюсь возразить, когда Аполлон кладет руку мне на плечо, привлекая внимание. Его глаза прищурены, он пристально смотрит на отца. Он думает. Его блестящий мозг приходит к выводу, до которого еще никто не додумался. Затем они с Афиной переглядываются. Кивают. Они первые всё поняли.
— Он знает, кто убийца, — говорит Аполлон.
Мне хочется рассмеяться. Даже Гермес издает насмешливый звук. — Невозможно. Он бы нам сказал.
Кронос Лайвли снова садится на свой трон, берет полный бокал и делает глоток, изучая зал перед собой. Он уже предвкушает удовольствие, которое принесет ему эта игра.
— Да, я знаю, — подтверждает он спустя вечность.
У меня челюсть едва не падает на пол. Мать тоже знает — судя по тому, как одеревенело её тело, а лицо стало еще бледнее. Боюсь, она может упасть в обморок в любой момент.
Удар по стеклу заставляет нас всех вздрогнуть, кроме Кроноса. Друг нашего отца в красной мантии успел ударить кулаком в стену. Охранник уже схватил его и тащит прочь, пока тот кричит: — Кронос! Ты не можешь так с нами поступить, черт возьми! Ты свихнулся? Прекрати всё! Прекрати эту дерьмовую игру…
Кронос улыбается. — Марсель, — представляет он его нам. — Канада. Одна жена, четверо любовников. Все мужчины.
— Кто, черт возьми, этот убийца?! — выпаливаю я, возвращая его к главной теме. — Вообще-то, я бы хотел послушать еще сплетни про Марселя, — вставляет Гермес. Афина отталкивает его. — Скажи нам, кто это, — настаивает она.
Кронос вздыхает и осушает бокал до дна. Вместо того чтобы поставить его на столик рядом с троном, он швыряет его на пол, разбивая вдребезги. — Я знаю его личность, но не знаю его лица.
Он снова что-то недоговаривает, как обычно. Я хочу задать еще один вопрос, но мой голос перекрывает звук долгого, протяжного гонга — настолько громкого, что даже нам внутри клетки приходится заткнуть уши. Присутствующие в зале морщатся от боли и дискомфорта.
Охота началась.
— Господа, вы — Охотники! — восклицает Кронос; его янтарные глаза блестят безумием. Его крик обрывает взволнованный гул. — А те люди среди вас — Палачи. Обвиняйте друг друга, выдвигайте гипотезы и выходите победителями.
За спинами моих родителей загорается экран с обратным отсчетом. Тридцать минут. Один вор. Миллион долларов на кону — сумма, на которую соблазнится даже самый богатый в этом зале, не говоря уже о тех, кто на нас работает.
Прежде чем разверзнется Ад, мои глаза встречаются с глазами Тимоса. Я не могу отпустить его вот так. Я бросаюсь к двери и колочу по ней ладонями до боли. Чья-то рука хватает меня, но я её отталкиваю. — Иди сюда! — кричу я Тимосу.
Он качает головой про себя и, пользуясь тем, что люди уже начали ссориться, подходит ближе. Он тоже прикладывает руки к стеклу, напротив моих. — Дейзи.
— Я убедю отца и заберу тебя сюда, в безопасность. Подожди, не двигайся, дай мне…
Я пытаюсь отстраниться, готовая умолять отца и унижаться, но Тимос стучит по стеклу, привлекая моё внимание. На его лице — решимость, но в то же время страдание. И что-то еще более мрачное, что я не могу опознать, и это пугает меня до смерти.
— Так лучше, Дейзи. Я это заслужил.
Я хмурюсь. Сердце бьется так быстро, что я боюсь инфаркта. — О чем ты говоришь? Вовсе нет… — Это мой шанс на искупление, — перебивает он меня.
Выстрел заставляет его обернуться. Одного человека только что казнили, и теперь проверяют, есть ли у него чек. Мгновения тишины — пустой карман. Вот она, первая невинная жертва.
— Искупление? О чем ты, черт возьми, говоришь, Тимос? — Я начинаю злиться. Почему он не хочет моей помощи?
Он опускает голову, не в силах вынести мой взгляд. — Искупление вины за то, что я — предатель, Дейзи. Я раскаялся в этом давно, когда было уже слишком поздно. Если я выживу в этой игре, у меня будет шанс всё исправить.
Он поднимает голову. Я надеюсь, что он лжет, но ради чего? Зачем говорить мне такие вещи? Не может быть, чтобы он был предателем. И что он имеет в виду под «предателем»? Самого убийцу? Нет, невозможно. Или всё-таки возможно? Неужели самый банальный и очевидный вариант и есть правильный? Он нанял убийцу, чтобы его наняли телохранителем и он заработал деньги, в которых нуждается?
Нет, я не верю. Нет, я не хочу в это верить.
В его выражении лица — раскаяние виноватого. Боль того, кто знает, что только что разбил мне сердце. Страх того, кто знает, что его не простят.
— Тим… — Его имя умирает у меня в горле.
— Прости меня, Дейзи, — это последнее, что он говорит, прежде чем повернуться ко мне спиной и шагнуть в Ад.