Я видел, как ты умирала
— Я в приют, — решительно объявляю. Я часто провожу свободное время, помогая в приютах для животных неподалёку от тех мест, где мы временно обосновываемся, так что никого не удивит мой внезапный порыв.
Постре следует за мной по пятам. Я натягиваю бейсболку и хватаю яблоко из корзины на кухне. Притворная беспечность — первый шаг к успеху.
Отец отрывается от груды книг, разложенных на кухонном столе, и внимательно меня разглядывает. Доме отправился взламывать полицейскую базу данных, чтобы подключиться к их системе и подслушивать переговоры. Мама пошла с ним. Так что в доме остаёмся только мы с отцом. А я знаю, как он ненавидит, когда его отвлекают от исследований — особенно если они связаны с поиском способа победить нашу смертельную угрозу.
Я не даю ему времени раздумывать:
— Постре пойдёт со мной, — бросаю, указывая на собаку. — Она такой же охотник. — И добавляю, поднимая рубашку, чтобы показать оружие: — Я хорошо вооружён. Всё время буду на людях. Это открытое место прямо в центре города; нападение там — не лучшая идея. — Ложью это назвать сложно, если «в центре города» можно считать обветшалое здание на окраине. Такое часто бывает: бюджет приютов не позволяет особо разгуляться. Откусываю яблоко и, улыбнувшись, заканчиваю разговор: — Включу геолокацию.
— Сообщение каждые полчаса, Хадсон, — предупреждает он.
— Как прикажете.
Как только дверь закрывается у меня за спиной, я бегу к машине на всех парах, пока он не передумал.
***
Я паркуюсь у супермаркета и оставляю в машине пейджер. Если кто-то решит проверить мою геолокацию, пусть подумают, что мне внезапно захотелось купить Oreo и Red Bull. Перехожу дорогу и направляюсь к внушительному зданию с мраморными стенами и стеклянными дверями.
Охранник останавливает меня у входа.
— С собаками нельзя.
Хоть вой на луну, как я ненавижу эту фразу. Серьёзно, кто вообще решил, что люди лучше собак? Постре стоит тысячи таких, как я.
Женщина, с которой он только что разговаривал, поднимает голову, затушив сигарету, и моргает, узнавая меня.
— О, здравствуйте. — Это та самая доброжелательная блондинка.
Как и в первый раз, её взгляд скользит по моим татуировкам и серьге, но затем она улыбается так, как улыбаются бабушки, которые любят тебя, несмотря ни на что. Те самые, что ворчат про «странную молодежь», одновременно кладя тебе самый большой кусок пирога.
Честно говоря, она мне нравится. Тем более что наклоняется к Постре, словно разговаривает с младенцем.
— А кто это у нас тут такой? — говорит она, обращаясь к собаке.
Я вижу шанс.
— Не могли бы вы приглядеть за ней? — спрашиваю.
И прежде чем она успевает ответить, вкладываю ей в руку резиновый мячик, который держал для снятия стресса.
— Можете бросить ей. Она отлично ловит на отскоке. Проверьте сами. Спасибо.
Я захожу в здание, оставляя её в ступоре, пока сам направляюсь к кабинету её начальницы. Ждать в приёмной — это не для меня.
Моя уверенность, казалось бы, непоколебимого охотника, сходит на нет, как только я захожу в кабинет. Чёртова прокурорша выглядит так сексуально, что одного её вида достаточно, чтобы выбить из равновесия. Она сидит за компьютером, нацепив очки с красной оправой, идеально сочетающиеся с её образом вызывающей секретарши.
Главный союзник глобального потепления? Это она.
Существует бесконечный список причин, по которым её следовало бы заковать в наручники.
Я сглатываю и пытаюсь игнорировать мысли, которые не способствуют выбору правильной статики.
Поначалу она даже не замечает меня, будто считая меня своим помощником. Когда её взгляд наконец отрывается от экрана, она поднимает бровь с насмешливым удивлением, слегка приоткрыв рот.
— Святая Мария, помоги мне, — думаю я. Поправляю штаны как можно незаметнее, потому что моя анатомия решила выйти из-под контроля. Слава богу, что я надел длинную свободную футболку. Проклятые очки, это просто перебор.
Сжимаю кулаки от злости. Она играет со мной. Ровно как и с нашим страхом.
— Ты собираешься убить мою семью?
Она снимает очки и устало массирует переносицу. Затем её лицо принимает выражение презрения.
— Я не привыкла платить той же монетой.
— Конечно. Потому что ты растягиваешь всё как можно дольше, — выплёвываю я.
Её рука тянется к шее, к тому месту, где недавно была цепь из серебра. Осталась лишь красноватая отметина.
Я чувствую, как всё внутри закипает. Я наклоняюсь над столом:
— Не смей приближаться к ним.
Она встаёт и копирует мою позу, наклоняясь ко мне. Её глаза почти впиваются в мои.
— А если я осмелюсь, что ты сделаешь, охотник? — Она так близко, что я могу почувствовать её дыхание. Сглатываю. — Воткнёшь мне в сердце кол? — Её губы складываются в наигранно жалобный жест. — Потому что в прошлый раз тебе это отлично удалось, да?
Я отступаю, неспособный найти аргументы в свою защиту. Как Доме, вхожу в фазу отрицания.
— Я видел, как ты умерла.
Говорю твёрдо, словно это может сделать сказанное реальностью. Смотрю ей на грудь, туда, где моя мать всадила клинок из серебра.
Обхожу стол, чтобы встать перед ней, и срываю пуговицы её рубашки. Отодвигаю кружевную ткань лифа, сегодня он лиловый. Там, где серебро пробило её кожу, остался уродливый ожог. Больше ничего. Скоро он заживёт.
— Я видел, как ты умерла, — шепчу, проводя большим пальцем по шраму, словно пытаюсь понять, прочитать правду на его рельефе.
— Жаль тебя разочаровывать.
Наши взгляды встречаются. Она обхватывает моё запястье, но руку не отводит. Чёрт, её прикосновение не должно быть таким тёплым.
Или это я разогрет до предела? Мои пальцы медленно сползают ниже, под ткань лифчика, и я чувствую, как её сосок напрягается под моими подушечками.
Я рычу и резким движением прижимаю её к стене. Правая рука так и остаётся на её груди — видимо, решила, что жить будет там, возвращайся за ней завтра, если получится. Левой рукой, согнутой в локте, я блокирую ей горло, не давая высвободить клыки, которые она уже обнажила. Она шипит, издавая этот низкий звук, похожий на рычание кошки. Я прижимаю её чуть сильнее в ответ. А моя правая рука всё так же нагло остаётся там, где была, будто ей больше некуда идти.
Я смотрю ей в глаза и сжимаю губы от злости, потому что… ну, потому что я хочу её поцеловать. А это было бы чересчур глупо даже для такого одноклеточного, как я.
Вместо этого я сжимаю её сосок, который твёрд, как алмаз, под моей мозолистой ладонью.
— Ты меня околдовала?
Спрашиваю, буквально шипя ей в лицо. Мне нужно, чтобы она сказала «да», чтобы хоть какая-то логика объясняла, почему я веду себя, как идиот.
— Ты сам себя околдовываешь, охотник, — с той самой фирменной усмешкой отвечает она.
Значит, она полностью согласна с тем, что я идиот.
Я снова рычу и прижимаюсь к её телу всем своим весом, что оказывается ошибкой, потому что становится очевидно: её сосок — не единственное, что сейчас твёрдое. Она чувствует это, приподнимает бровь с видом «Ну что, убедился?». И даже позволяет себе ухмылочку.
Чтобы отвлечь её внимание, я легонько постукиваю по её клыку ногтем среднего пальца.
— Это всё из-за моей крови?
«Ты хорошо пахнешь».
— Да, — отвечает она, снова усмехаясь. — Из-за твоей крови, которая сейчас сосредоточена в одном месте.
Она шевелит бедрами, ещё больше подчёркивая, что да, моя эрекция здесь, и она очень рада её видеть. Чёртова одноклеточная нейрона. Глупая ошибка на полную катушку.
Хмурюсь от раздражения, а она… Она! Эта проклятая женщина еле сдерживает смех. Её грудь подрагивает, пока она прячет смешок, лениво облизав зубы.
Серьёзно, последнее, чего ты ждёшь, прижав к стене существо ночи, — это чтобы оно смеялось тебе в лицо.
Я не отпускаю её шею, но правая рука уже скользит ниже, задирая подол юбки. Провожу пальцами по её трусикам. И, обнаружив их предательски влажными, позволяю себе самодовольную ухмылку.
— В эту игру мы оба умеем играть…
Смотри-ка, больше не смеётся. Губы приоткрыты, взгляд стал тёмным.
Когда мой палец проникает под ткань её белья и скользит по влажным складкам, я наклоняюсь к её уху:
— Дьяволица.
Может, это потому, что мне смешно, как мама называет её на испанском. А может, потому, что мне нужно напоминание, кто она. Убийца. Враг. Как бы то ни было, ей это прозвище подходит куда больше, чем «крольчонок».
Мне стоит отстраниться, уйти отсюда. Но мой палец двигается дальше, проникая глубже, скользя по нежным стенкам влагалища. Она издаёт глухой стон, и я, как проклятый, кусаю свои губы. Смотрю ей в глаза и понимаю, что из этого сада я не выберусь, пока не откушу яблоко.
Я достаю деревянный кол, спрятанный за поясом. Остальное оружие пришлось оставить в машине, чтобы пройти через металлодетектор у входа. Показываю ей его.
— Попробуешь укусить — воткну.
Вряд ли это её убьёт, но неприятно точно будет. Вот он, идеальный способ ухаживать за дамой.
Она закатывает глаза, посмеиваясь и будто призывая небеса на помощь.
— Мне не интересен фастфуд. — Её ухмылка перекошена.
— О, значит, я больше не пахну вкусно? — подначиваю, прижимаясь к ней сильнее. Да кто она такая, чтобы отвергать такой аппетитный экземпляр?
Я провожу ладонью круговые движения, и её тело откликается – дрожащие ноги, изогнутая спина. Она требует большего, но, услышав, как меня только что назвали «пустой тратой времени», я отстраняюсь, чтобы немного подразнить её.
В ответ она громко выдыхает, сжимая губы и обнажая клыки. Придётся признать – этот жест раздражает и… немного завораживает.
Она тянется к моему ремню, расстёгивает его быстрым движением, так что ткань соскальзывает с моих бёдер, и бросает вызов в моих глазах:
– Ну что, займёшься делом или ты из тех, кто только угрожает, охотник? У меня к утру полно других дел.
Её слова отдают вызовом, который я не могу игнорировать. Она знает, что я не из тех, кто останется в стороне после слов: «Не сможешь». Но дело даже не в этом. Это потому, что я так сильно ее хочу, что мой член оторвется от тела и отправится на ее поиски, если я не займусь этим прямо сейчас.
Я перехватываю деревянный кол другой рукой которой удерживаю её за шею, прижимая к стене. Я не настолько безрассуден, чтобы полностью отпустить её.
Свободной ногой приподнимаю ее под задницу так, чтобы она окружила мою талию своими ногами. Пользуюсь возможностью, чтобы немного поиграть и насладиться своими пальцами внутри нее, прежде чем вытащить член из трусов и сдвинуть ее трусики в сторону. Я рычу от удовольствия проникая в нее. Медленно, чувствуя, как погружаюсь в нее теплую, мягкую, мокрую, пока не вхожу полностью. Когда я заканчиваю входить, я на секунду закрываю глаза и остаюсь там. Клянусь Девой Божественного Провидения, святой покровительницей Пуэрто-Рико, я сейчас кончу. На самом деле я чувствую, как несколько капель пытаются выбраться наружу.
Она напрягает мышцы, чтобы сжать мой член, и напоминает мне, что она здесь и что она наверняка ожидает от меня чего-то большего. Я открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. Чёрные. Черные как бездна. Ее клыки все еще обнажены. Смертельный враг. Угроза моей семье. Кошмар наших ночей.
Я притягиваю ее задницу к себе, впиваюсь в нее пальцами и делаю толчки внутрь. Я вхожу и выхожу. С силой, с отчаянием, с яростью. За то, что ты — всё, что я ненавижу, и единственное, чего я желаю. Мы смотрим друг другу в глаза сквозь стиснутые зубы, обещая друг другу смерть, пока наши тела выгибаются, тяжело дыша друг для друга.
Я отпускаю ее задницу, чтобы снять с нее бюстгальтер и обнажить грудь, которую я мял ранее, и с наслаждением сжимаю ее. Она жалуется на мою грубость, а я в ответ вхожу в нее со всей силы. Он стонет и раздвигает ноги еще немного, прося меня повторять это снова и снова.
Не отрывая взгляда от ее зрачков, которые следят за моими движениями, я наклоняюсь, чтобы лизнуть ее грудь и укусить сосок, одновременно лаская круговыми движениями ее набухший клитор. Она тихонько фыркает и откидывается назад, сдаваясь мне. Как мне нравится видеть ее такой. Она отказывается закрывать глаза, наблюдая за мной. Я самодовольно улыбаюсь ей, чувствуя себя победителем.
– Ты вся моя, дьяволица, – шепчу, вдыхая аромат ее кожи.
Затем я играю языком с ее соском и, не отрывая от нее глаз, посасываю его как раз в тот момент, когда она достигает оргазма, издавая стон и сжимая зубы, сопротивляясь тому, чтобы отдать мне эту победу. Затем я резко вхожу, а ее влагалище прижимается ко мне, как будто она не хочет меня отпускать и кончаю.
Издав стон, я отпускаю её, делаю шаг назад, поправляя одежду. Мы оба молчим, разглядывая друг друга, как противники после тяжёлой схватки. Всё, что произошло, – нечто большее, чем ошибка. Это могло закончиться трагедией.
Взяв кол в руку, я крепче сжимаю его. Она замечает мою решимость, и её взгляд снова становится настороженным.
– Не приближайся к нам, – говорю я с угрозой в голосе, не сводя с неё глаз.
Я выхожу из комнаты, не поворачиваясь спиной, но ощущая её взгляд, который будто сжигает меня изнутри.