Хочу тебя увидеть
После того как мы обратили вампира в пепел, наша охотничья жажда слегка утихла, и настроение у всех стало спокойнее.
Хотя с микролокатором вышла осечка, мама более чем довольна, тем, что теперь у нас в руках медальон, который, кажется, ослабляет или, по крайней мере, нейтрализует Дьяволицу. Папа с головой ушёл в его изучение в лаборатории. Говорит, это магия крови — что-то похожее на ту, с помощью которой вампирша изгнала Уильяма со своих территорий.
Пока что наша главная угроза продолжает ночами развлекаться с гулем и демонстративно нас игнорирует, несмотря на то, что мы постоянно ошиваемся поблизости. Поэтому мы переключились на вылазки в соседние деревушки, выслеживая следы нечистой активности. Учитывая, что совсем рядом Мейтуон — эпицентр зловещей энергии, давно подчинённый существу, с которым осмелится сразиться разве что полный безумец, и которое, к тому же, терпеть не может непрошеных гостей, логично, что всякая нечисть стекается к этим местам.
Проходят ночи, проходят дни, а курсор на экране всё так же мигает в ожидании сообщения, которое я так и не решаюсь написать. В итоге каждый раз просто закрываю пустой чат и прячу телефон обратно в карман.
Потому что я хочу увидеть её. И не хочу.
Потому что её имя горит у меня на языке, а страх — во всём теле.
И вот, в одну из ночей, когда мы с папой в очередной раз загоняем в бутылку джинна, обожавшего превращать желания своих жертв в их худшие кошмары, я, измотанный, но довольный проделанной работой, отправляюсь на кладбище вместе с Доме. Пока папа начерчивал круги вызова и заключения, бормоча латинские заклинания, я отвлекал джинна, вынуждая его тратить энергию. Наверное, поэтому я и дал слабину — опасная смесь усталости и эйфории затуманила мне мозги.
Они играют в классики. Стоит мне сделать шаг вперёд, как Доме шикнет на меня:
— Хадсон, ты куда? — шепчет он с упрёком, чтобы не привлечь их внимания. — Мы просто наблюдаем, помнишь?
Я отмахиваюсь и продолжаю идти.
Заметив меня, они замирают. Гуль рычит и прячется за свою няньку, сверля меня единственным глазом. Я опускаюсь перед ней на корточки и изо всех сил сдерживаю рвотный позыв от её жуткого запаха.
— Можно мне тоже поиграть? — Я улыбаюсь и протягиваю ей цветок, сорванный по пути.
Она изучает его с подозрением. Я сохраняю дружелюбное выражение лица. Гуль бросает взгляд на Дьяволицу, словно спрашивая разрешения. Та чуть кивает, и девочка, поколебавшись, выходит из укрытия и берёт цветок.
Взамен она кладёт в мою ладонь кусок челюсти. Очень надеюсь, что этот фрагмент давно мёртв и не является недостающей частью её собственного лица.
Похоже, теперь мой ход. Я поворачиваюсь к линиям, прочерченным на земле, бросаю кость и начинаю прыгать. Доме за моей спиной закатывает глаза и, усевшись на надгробие, открывает ноутбук.
Сперва воздух, между нами, напряжён, но постепенно мы втягиваемся в игру. В какой-то момент я теряю равновесие и падаю лицом в землю. Это выглядит настолько нелепо, что даже гуль прыскает от смеха.
Почувствовав веселье, Постре подскакивает ко мне, радостно виляя хвостом, и принимается с энтузиазмом облизывать мне лицо. Гуль отшатывается, когда пёс обнюхивает её, обнажает гнилые зубы, и Постре в страхе убегает.
Но через некоторое время она возвращается и кладёт перед ней кусок берцовой кости — ту самую, которую оторвала у неё при их первой встрече и, видимо, с тех пор держала где-то зарытой. Гуль поднимает её, стряхивает землю и вставляет обратно с хрустящим щелчком. Затем улыбается и похлопывает Постре по голове:
— Пёсик.
Пёс счастливо тявкает и, виляя хвостом, отправляется вместе с ней рыскать в поисках добычи.
Я и Дьяволица переглядываемся — смесь недоумения и смеха. Я приближаюсь к ней. Она наклоняется, чтобы поднять челюсть, но мои пальцы ловко находят её руку первыми.
Она удивлённо смотрит на меня, затем её взгляд устремляется за мою спину — к моему брату. Я нарочно оставил его позади, чтобы он нас не видел. Да и не нужно проверять — он наверняка уткнулся в экран.
Я провожу пальцами по её ладони. Кажется, я скучал по этому прикосновению.
— Колетт.
Её имя наконец-то слетает с моих губ. Долгий, едва слышный шёпот. Как молитва. Её глаза скользят по моему рту, будто пытаются разгадать тайну моего внезапного порыва.
— Колетт. — Я сжимаю её пальцы. Улыбаюсь. — Я хочу тебя увидеть.
Она кивает.
И хотя мне кажется, что она не должна так легко соглашаться на встречи с такими мудаками, как я — теми, кто мечется между страхом и желанием, — моя улыбка лишь ширится. Потому что я чувствую себя счастливчиком.
***
Мы встречаемся в лесу на рассвете. Нам не нужно искать друг друга — между нами натянута невидимая нить, магнитное притяжение, указывающее путь.
Я вижу, как она выходит из-за деревьев, освещённая первыми золотыми лучами солнца. И она видит меня.
Мы не говорим ни слова.
Наши тела знают, чего хотят.
Я прижимаю её к себе и целую. Это так просто. Как будто мои губы помнят наизусть каждую извилистую тропу, ведущую к её губам.
Я скучал по её прикосновениям. По её вкусу. И мне хочется верить, что она тоже скучала, по-моему.
Поэтому мы отдаёмся друг другу прямо здесь, на опавших листьях, влажных от росы. И я думаю — возможно, секс был придуман именно для нас? Чтобы существовал способ утолить этот огонь, вспыхивающий, стоит нам оказаться рядом?
После она остаётся лежать на земле — холод её не тревожит, в этом её преимущество. Я впервые вижу её с распущенными волосами. Они свободно спадают волнами, обрамляя её плечи, шею, лицо. Я запускаю в них пальцы, как зачарованный.
И когда я засыпаю, вернувшись домой, перед моими глазами всё ещё стоит этот образ: она, окружённая осенью и рассветом, с распущенными волосами.
Погружаться в сон так же сладко, как падать в её объятия. Ведь в моём воображении она улыбается. И я улыбаюсь в ответ.