Проблемы с запахом смерти
Да, вы угадали: папа счастлив, Доме счастлив, а я, наконец, начинаю взрослеть — или что-то там с этим взрослым состоянием, когда начинаешь делать всё правильно, не подключая батареи к чужому порту для зарядки — и вот тут-то начинаются проблемы. Потому что кто-то там наверху явно решает, что пора сбалансировать весы.
Проблемы с запахом смерти.
С этими глазами, которые всё видят через экраны и интернет-соединение, Доме несколько дней следит за возможной угрозой мертвяков в соседних деревнях. Уже вечер, и он продолжает превращаться в жабу, хотя теперь это не шестой перекус, а ужин, когда он отбрасывает в сторону поджаренную кукурузу, которой питался, пока просматривал свой планшет, и подает сигнал тревоги:
— Зомби, зомби! — Он вытирает рот и руки и увеличивает то, что он там видит на экране. — В Маунт-Джой. — Быстро нажимает на клавиши, чтобы проверить. — Десять минут на машине отсюда. Какой-то идиот стримит это в прямом эфире через свой телефон. Какой низкий уровень инстинкта самосохранения, болван.
Больше ничего не нужно; мы выезжаем.
Не должно быть приятно, но… как я люблю экшн!
Менее чем за время, которое занимает вой волка, мы полностью экипированы и в машинах. Они трое едут в машине с папой, а я с Постре следую за ними в своём Jipito; второй автомобиль всегда кстати для неожиданных вылазок. Не то чтобы зомби были особыми интеллектуалами, но их появление может быть направлено какой-то более хитрой и мощной тварью, которая может прятаться в тенях; так что я с Постре присоединюсь позже, в зависимости от того, как всё пойдет. Папа устанавливает свои гаджеты для определения темных энергий, пока мама рулит.
А я… ну, я не сдержался и написал Колетт:
Выходим на зомби
Маунт-Джой
Не знаю, зачем это делаю. Постре тоже, похоже, задаётся этим вопросом, глядя на меня, когда я швыряю свой телефон на сиденье пассажира, где она сидит. Она смотрит то на меня, то на экран телефона.
— Ну давай, скажи мне что-то? — отвечаю я. — Ты же охотница, да?
Или, может, мне просто так хочется найти повод вновь выйти на связь с ней, не гнаться за ней, не за её задницей, не за её улыбкой, которая порой такая сладкая, что проникает внутрь, а иногда такая жестокая, что сжигает и уничтожает.
— В общем, скорее всего, она меня заблокировала, — заканчиваю я разговор.
А Постре, которая, к слову, весьма сдержанна, не настаивает.
— Кстати, нам надо серьезно поговорить о твоём имени. Когда будет время.
Понимаю, что эта вся дневная рутина с восемнадцатью часами сна и едой в оставшиеся шесть оставляет ей мало времени для таких важнейших решений.
У перекрёстка дорог стоит маленькая церковь Cross Road — потому что американцы не заморачиваются с названиями, — огороженная кладбищем среди деревьев, ведущих к сельскохозяйственным угодьям.
Мама ставит внедорожник на стоянку, и они с Доме идут к троице зомби, которые роются в могилах в поисках ужина. Мы с Постре направляем наш Jipito к краю поля, в заднюю часть. По словам папы, возможно, там есть ещё кто-то, но мощных существ не обнаружено.
Последние уличные фонари остаются далеко позади, так что я надеваю фонарь на голову и включаю его свет, когда мы выходим. В воздухе — гудение, постоянная вибрация. Думаю, это какой-то мотор. Мы выглядываем из-за деревьев и видим трактор, который остался включённым посреди поля.
Чёрт, мне придётся выйти в открытое поле. Я подготавливаю пистолет. Когда оружие готово, а слух остро настроен, я двигаюсь в сторону трактора, с Постре, которая прикрывает меня сзади. Мы идём быстро и тихо, используя защиту деревьев, пока не оказывается, что дальше идти нельзя.
Зато трактор дарит мне прекрасную картину из кишок, крови и телефона на земле, который всё ещё транслирует в прямом эфире. А его владелец? Тот, кто снимал прибытие зомби вместо того, чтобы убегать.
Я следую за следами, пока не нахожу его тело несколько метров дальше, спрятанное за кучей земли, и зомби, который уплетает его заживо. Прежде чем я успеваю подойти ближе, серебряная пуля пронизывает его голову. Чтобы наверняка, я прячу пистолет и вынимаю халади, одним махом отсекаю ему шею.
Затем оборачиваюсь к Доме.
— Ты меня забрызгал, — ворчу я, глядя на мозги зомби, прилипшие к моим ботинкам, пока прячу оружие.
Он пожимает плечами.
— Ты слишком близко подходишь. Тебе больше нравится резать, чем стрелять.
Он смеётся, слегка пинает уже мёртвого зомби ногой, проверяя, что тот больше не шевелится. Теперь придётся сжигать его.
Я смотрю на фермера. Он тоже подлежит сжиганию. Пусть не решит вдруг воскреснуть в том виде, в каком его поглотила смерть.
Доме вытаскивает запасную бутылку с бензином и поливает оба тела.
— Ты такой старомодный…
Два зомби выпрыгивают на нас с холма. Доме стоит спиной, они прыгают на него, и он рычит, когда один из них вонзает зубы в его руку. Я стреляю в другого — чтобы потом мой брат не говорил, что я медленно действую с пистолетом — и мне приходится резко развернуться, чтобы увернуться от третьего, который выскочил из-за деревьев. Я пинаю его в поясницу, когда он проходит мимо, и срываю ему шкуру с затылка.
Слышу, как Доме продолжает бороться, но прежде, чем я успеваю подойти, появляются ещё двое, и Постре бросается на первого, выставив вперёд зубы и когти.
— Зомби-засада у начала полей! — предупреждаю по рации родителей, одновременно снова открывая огонь. — Доме и я.
Если мой брат пришёл сюда меня поддержать, значит, они уже справились с теми, что были у дороги, и теперь только проверяют, нет ли ещё кого-то.
— Чёрт, — бурчу я, заметив уголком глаза ещё троих, которые пытаются окружить меня сзади.
Я разворачиваюсь, доверяя, что Постре справится с её задачей. Они уже слишком близко, и я снова меняю пистолет на халади, потому что Доме прав: резать у меня выходит лучше, чем целиться. А на таком расстоянии это быстрее и эффективнее.
Отражаю удары и сношу головы, окружённый звуками Постре и брата, который делает то же самое.
Мама появляется первой, мчится на нас с автоматом на плече, но не может стрелять, пока мы так близко, поэтому она достаёт свои длинные ножи.
— Сзади, Хадсон! — кричит она мне.
Зомби, с которым я сражаюсь, не позволяет мне повернуться несмотря на то, что я вижу краем глаза, как его напарник прыгает на меня сзади, снова с холма, намереваясь вцепиться в шею или плечи своими гнилыми зубами.
Серебряное копьё вонзается ему в лоб, прежде чем он успевает меня схватить. Руки, которые его держат, принадлежат Колетт, одетой, как одна из нас, с оружейным поясом и собранными волосами. Она вынимает копьё и проталкивает его мне через плечо, на волосок от моей яремной вены, за которой цеплялся зомби. Я признаю, что у меня аж яички поджались.
— Слишком медленно, — ворчит она.
Я улыбаюсь.
Ей, а не какому-нибудь зомби. Улыбка быстрая, мимолётная, и она не отвечает мне на неё, прежде чем мы не встанем спинами друг к другу, готовые встретиться с остальными.
И мне больше не нужно оглядываться. Я и так знаю, что она здесь. Я ощущаю её движения. Мы идеально синхронизируется, чтобы прикрывать друг друга и подставлять спину, сражаясь, как одно целое. Как если бы мы делали это всю жизнь.
Как я и сказал: мне не нужно её видеть; она живёт внутри меня.
Две стороны одной медали. Это то папа имел в виду, когда говорил о моей связи с тьмой? Это объяснение этой притягательности, что нас связывает? Поэтому я снова неизбежно возвращаюсь к ней? Или, может, это я её вызываю? Как с демоном.
Единственное, что я точно знаю — сегодня она пришла ко мне. И я рад, что это так. Потому что их было слишком много. И потому что бороться с ней заставляет меня выкладываться как никогда. И наслаждаться, как если бы это было в первый раз.
Я чувствую в венах, что я рожден для этого. Мы оба. Вместе.
Папа появляется за спиной у мамы, и все мы заканчиваем с этим зомби-батальоном — неожиданно многолюдным — с тяжёлым дыханием, покрытые внутренностями и победоносные.
Или… не совсем так, когда Доме валится на землю, выглядя так, как будто ему совсем не хорошо. Он смотрит на рану на руке, затем резко поднимает лицо. Его глаза ищут мои, полные страха. Его выражение искажено.