СКАНДАЛЬНЫЕ СВЯЗИ
Женевьева не сопротивлялась ни на миг, когда Роуин увёл их в тень укромного уголка под широкой лестницей. Когда он прижал её к стене, на её губах не возникло и тени протеста — лишь сдавленный стон, пока кожа, лишённая прикосновений, не взывала о них с жаждой.
Его глухой, ответный рык заставил её задрожать от желания, соски болезненно напряглись под тугим корсетом, пока его руки скользнули по её рукам вниз, стаскивая перчатки и бросая их на пол, прежде чем обрисовать изгибы её бёдер. Пальцы скользнули вверх по линии корсета, и подушечки его больших пальцев коснулись ткани, скрывающей напряжённые, жаждущие внимания бугорки. Её бёдра сами двинулись вперёд, с жаждой прижавшись к нему, и в ответ из его горла вырвался низкий рык удовольствия.
В следующую секунду к её коже прикоснулось нечто иное — лёгкое, прохладное, как перо, но пульсирующее силой. Его тени.
Она зажмурилась, когда один из теневых отростков мягко обвился вокруг её шеи, а тёплые губы Роуина коснулись нижней линии её подбородка, вызвав дрожь, прокатившуюся по позвоночнику.
Да, да, да. Вот чего мне не хватало. Удовольствия. Страсти. Секса.
Её собственные руки никогда не могли сравниться с жаром его ладоней, с этой силой, с тем, как они…
…внезапно исчезли.
Женевьева застонала с досады, открывая глаза как раз в тот момент, когда его тени рассеялись, а он поправил маску. Оба тяжело дышали, с трудом сдерживая себя.
— Почему ты остановился? — выдохнула она голосом, наполненным жаждой. — Мне всё равно, если нас увидят.
— Мы не будем играть по его правилам, — прорычал он, отступая.
— Что ты имеешь в виду? Разве это не то, что нам нужно—
— Не Охота. Это. Он нас опоил. Питайей. Если поддаться, магия не отпустит нас несколько часов, — отрезал он мрачно.
Женевьева была уверена, что он вовсе не хотел, чтобы сама мысль о нескольких часах страстного единения прозвучала настолько… привлекательно.
— Ты действительно хочешь сказать, что способен продержаться часами? — усмехнулась она.
— Чёрт возьми, — выдохнул Роуин, закатив глаза к потолку, будто моля высшие силы дать ему выдержку, которой ей, очевидно, не хватало. Когда он снова посмотрел на неё, его голос стал жёстким: — Держись подальше от Нокса и выпивки. И не смей за мной идти.
Мгновение — и он растворился в тенях, исчезнув без следа. Если Женевьева думала, что нить желания между ними исчезнет вместе с ним, она ошибалась. Напротив — потребность найти его только усилилась, нарастая с такой силой, что казалось, она развалится на части, если не увидит его снова.
Поправив платье, она вернулась в зал. За то короткое время, пока их не было, жара бала усилилась. И под жаром она понимала не воздух — а звуки удовольствия, доносящиеся из-за полупрозрачных занавесок кроватей, и тела, сливающиеся в танце, больше похожем на предвкушение соития, чем на вальс. Всё это лишь добавляло мучения её неудовлетворённому телу.
Оглядевшись в поисках Роуина, она заметила несколько его родственников в откровенно компрометирующих сценах. Ковин развалился на одной из кроватей, шторы распахнуты, пока две женщины склонились над его бёдрами, лаская его одновременно. В другом углу она едва узнала Уэллса, лицо которого поглощал поцелуй мужчины с ярко-синими волосами, в то время как женщина, стоящая на коленях, обслуживала их обоих. Эллин оседлала колени мужчины, кормящего её клубникой с его пальцев.
— Он ушёл наверх.
Женевьева резко повернула голову. Севин стоял у подножия лестницы, прислонившись к стене, в руке бокал с густой, тёмно-красной жидкостью.
Кровь.
— Медовый месяц уже закончился? — спросил он с кривой ухмылкой.
— Не если я успею что-то с этим сделать, — пробормотала она себе под нос. А вслух добавила: — А ты не собираешься присоединиться к… веселью? Это ведь как раз твой формат.
— Здесь моя бывшая. Так что я страдаю, — ответил он.
Женевьева изумлённо приподняла брови. Из всех братьев Роуина именно у Севина, казалось, было больше всего обаяния. Не говоря уже о внешности. И всё же он стоял в стороне? Она уже хотела обронить об этом язвительное замечание, но заметила, как его взгляд помутнел, точно так же, как у Баррингтона, когда тот погружался в воспоминания. Она решила оставить его в покое — пусть бродит в своих мыслях.
Поднимаясь по лестнице, Женевьева обнаружила, что второй этаж предлагал свой особый уровень скандала.
Вампиры.
Повсюду, куда ни глянула Женевьева, виднелись скопления окровавленных, клыкастых существ, которые целовали друг друга в шеи, бёдра, груди. Капли алой влаги стекали с прокусанных участков кожи, и она наблюдала, как они поочерёдно пили из ран и… между ног партнёров.
Похоже, я вляпалась в нечто куда большее, чем рассчитывала, — подумала она, когда взгляд зацепился за ближайшую пару.
Одна из женщин обводила знакомую леденцовую палочку по вершинам груди своей партнёрши, а затем склонялась, чтобы слизать тянущийся за ней след — алый, липкий. Женевьева подозревала, что этот леденец был изготовлен вовсе не из сахара.
— Прелестный кролик, — протянула женщина, перехватывая взгляд Женевьевы, в то время как её спутница продолжала ласкать её грудь. — Хочешь попробовать? У нас этих леденцов сколько угодно, если ты заинтересована.
Женевьева не была уверена, о каком именно виде «леденцов» шла речь — и решила, что лучше пройти мимо, пока не узнала.
Балкон второго этажа, изогнутый полумесяцем, позволял прекрасно видеть происходящее внизу. Женевьева двинулась по коридору, ведущему к тем самым комнатам, где она впервые встретила Эллин и Севина. По обе стороны тянулись двери — по пять на каждую, а в самом конце находилась закрытая двустворчатая дверь.
В первой комнате пара, явно захваченная страстью, разрывала простыни на кровати, которой вчера ещё не было, но она была точной копией тех, что Нокс поставил внизу. За второй дверью — полноценная оргия. Женевьеву бросило в жар.
Третья комната оказалась неожиданно пустой. А в четвёртой…
Роуин.
И он был далеко не один.
Он лежал, прислонившись к изголовью кровати. Пиджак валялся на полу рядом с маской лисы. Рубашка расстёгнута наполовину, открывая кожу, украшенную чёрными завитками татуировок, играющих на рельефных мышцах груди и живота. Слева от него стояла женщина, и она… привязывала его запястье к изголовью.
Лицо Женевьевы мгновенно вспыхнуло.
Но даже не сцена с привязыванием Роуина привлекла её внимание в первую очередь — а сама женщина. На её пальцах сверкали когти, похожие на изогнутые когтистые кольца, а кончики длинных чёрных волос пылали оранжевым огнём. Пламя горело и в её зрачках, переливаясь от ярко-оранжевого до ледяного синего.
А лицо… Маска либо была снята, либо её не было вовсе — Женевьева бы тоже не стала скрывать такую красоту. Это было то лицо, ради которого развязывают войны. Королева Ада.
Женевьеву кольнула неожиданная, но отчётливая ревность, когда та сделала шаг назад, любуясь результатом своей работы, и спросила:
— Достаточно туго?
Женевьева негромко прокашлялась.
Глаза Роуина тут же метнулись в её сторону.
— Женевьева, — прорычал он.
— Дорогой, я дома, — хмыкнула она, скрестив руки на груди.
Женщина окинула их обоих заинтересованным взглядом, и, судя по выражению её лица, в следующий миг узнала Женевьеву.
— Ты жена, — произнесла она.
— Пока что, — сказала Женевьева ровно в тот момент, когда Роуин отрезал:
— Да.
Женщина расхохоталась — звонко, без стеснения.
— Уходи, — процедил Роуин. Но говорил он не Женевьеве.
Женщина усмехнулась, не двигаясь с места.
— Ты уверен?
— Да, — выдохнул он, словно это слово причиняло ему боль. — Я справлюсь с ней.
— Спасибо, что спасла меня от Севина, — бросила та, проходя мимо Женевьевы. А, оказавшись рядом, шепнула: — Устрой ему ад.
— Не сомневайся, — прорычал Роуин, глядя ей вслед, когда за ней закрылась дверь. — Я ведь велел тебе не следовать за мной?
— А ты правда думал, что именно сегодня я начну слушаться? — отрезала Женевьева.
Его губы сжались в напряжённую линию.
— Но, как по мне, более важный вопрос — что со мной не так? — продолжила она.
Он протянул руку, чтобы развязать узел.
— Придётся уточнить.
Она насупилась:
— Ты оставил меня ради… той, кого я застала в этой комнате, и ради какого-то чертовски странного сексуального перформанса—
— Кто сказал, что там было что-то сексуальное? — фыркнул Роуин. — Это всё страстный фрукт затуманивает тебе разум. Именно поэтому я и ушёл от тебя.
Что он вообще несёт? Женевьева едва не подалась вперёд. Ту женщину — с когтями, огнём в глазах и пальцах, телом, как у богини — забыть было невозможно. И она привязывала его к кровати, чёрт побери.
— Гвен просто пыталась помочь мне держаться от тебя подальше, — сказал он, развязывая последний узел и поднимаясь. — Надо было догадаться, что как только я скажу тебе не делать что-то, ты тут же кинешься это делать.
Он шагнул к ней, и его взгляд опустился вниз — слишком уж надолго задержавшись на её губах. И всё. Всё. В голове у Женевьевы стало пусто, кроме одной мысли: что, если бы он снова её поцеловал? Что, если бы тени снова обвились вокруг неё? Что, если бы она провела языком по его татуировкам, по груди, по животу…
— Я не смогла удержаться, — прошептала она, подходя ближе. — Я этого хочу.
Он остался на месте, но дыхание его стало тяжёлым.
— Чего именно ты хочешь? Будь конкретна. Здесь нас никто не видит, можешь не сдерживаться.
Её щёки мгновенно вспыхнули. Она спала со многими, но никто из них не просил её сказать, чего она хочет.
— Я хочу узнать, каково это — поцеловать тебя, не играя на публику, — призналась она.
— Поцелуй? Как мило, — прошипел он, с жадностью окинув взглядом её лицо. — Но я ищу не милости. Возвращайся на бал.
— Я не невинна, — отрезала она. — У меня достаточно опыта.
Он приподнял бровь.
— Милая, мне кажется, максимум, что ты познала, — это сладость. А я — не о том.
— Перестань называть меня проблемой.
— Перестань её создавать.
— А может, ты просто присоединишься ко мне в этом? — пропела она.
Она увидела момент, когда его выдержка лопнула. В следующее же мгновение он оказался перед ней, его тени мягко прижали её к стене.
— Гипотетически, если мы это сделаем, это будет просто трахаем, — выдохнул он, а его янтарные глаза пылали жаждой.
— Не думаю, что можно называть это просто, когда мы женаты, — прошептала она, чувствуя, как жар его тела поднимает её собственный.
— Юридически — да. Эмоционально — нет. Между нами не может быть привязанности. Паутина и так слишком запутана.
Он прав. Мне нужно освобождение, а не ещё один мужчина, который вырвет мне сердце.
— Согласна, — сказала она. — Если ты исполнишь мою единственную просьбу — довести меня до оргазма, — тогда никакой проблемы в просто трахе не будет.
Взгляд, которым он наградил её, был греховно похотлив. Его тени начали разворачиваться вокруг, как змеи, готовые к атаке. Он расстегнул манжеты рубашки, стянул ткань с плеч и бросил на пол. Следом последовал ремень. Затем он кивнул на её платье:
— Это — снять. Сейчас.
В отличие от прошлой ночи, на этот раз она легко повернулась к нему спиной. Пальцы его уверенно потянули за шнуровку, и через пару секунд платье соскользнуло вниз, мягкими волнами опускаясь к её ногам. Остались лишь кружевные розовые трусики и лиф.
— Чёрт, — выдохнул он, проводя взглядом от макушки до пяток.
Её кровь закипела. Желание стало лихорадкой, разъедающей изнутри. Она могла поклясться, что умрёт, если он не прикоснётся к ней прямо сейчас.
Он выругался ещё раз, увидев, как влажность уже проступила сквозь тонкую ткань. Встретившись с её глазами, сказал:
— Ты была права.
— Насчёт чего именно?
— Ты — нечто, чего я никогда не видел. Ты… великолепна.
Она довольно заурчала, чувствуя, как тени ласкают её кожу — нежно, с явным намерением.
— Обопрись о стену, — приказал он.
Она подчинилась, прижав плечи к прохладной поверхности. Мурашки от предвкушения прошлись по телу. Она ожидала, что он подойдёт, но он остался на месте.
— Раздвинь ноги, — произнёс он.
— Сначала сними штаны, — парировала она.
Уголки его губ дёрнулись:
— Терпение, милая. Мне нужно убедиться, что я исполню твою просьбу.
Она не могла сообразить, о чём он говорит — разум был чист, как стерильная салфетка. Она с трудом помнила, как её зовут.
— Довести тебя до оргазма, — напомнил он. — Так что начнём с того, что ты покажешь мне, как это сделать.
У неё перехватило дыхание.
— Ты ведёшь, я следую, — произнёс он.
И к чёрту всё остальное.
Она начала с груди — скользнула ладонями по тонкому шелку камзола, сжав себя до острой, сладкой боли. Губы Роуина приоткрылись в немом восхищении, когда она зажала соски между указательным и средним пальцами, сдавливая их через гладкую ткань — и в тот же миг искра удовольствия пронеслась сквозь её тело, зажигая низ живота. Влажность между ног стала почти невыносимой.
Пальцы скользнули вниз, к её центру. Один медленный круг поверх кружевной ткани — и вырвался стон облегчения. Желанная искра трения наконец прорвала истому. На какое-то мгновение она забыла о Роуине вовсе. С закрытыми глазами, дыша рвано, продолжала ровные круговые движения — и приближалась к освобождению, столь мучительно долгожданному.
Облегчение было таким резким, таким ярким, что её затопило волной света. Но стоило открыть глаза — и увидеть, как иссечённым страстью стал его взгляд, — как волна желания накрыла её с новой силой, разрушив только что обретённое спокойствие.
— Вот, я показала, — выдохнула она, бросаясь к нему, пульс гремел в ушах, мешая думать. — Теперь прикоснись ко мне.
Но его тени метнулись вперёд, обвивая её запястья и удерживая в сантиметрах от его тела.
— Нет, — сказал он.
Щёки Женевьевы запылали от унижения.
— Ты не хочешь—?
— Неважно, чего я хочу. Пока это зелье в нас — я не прикоснусь, — произнёс он глухо.
— Ты… ты меня обманул, — прошептала она, осознавая.
Он посмотрел прямо в глаза.
— Ты получила оргазм. Ровно как я и обещал, не так ли?
— Это не то же самое, — вскинулась она. — Ты не понимаешь, будто всё тело горит изнутри—
— Поверь, я прекрасно понимаю, — процедил он сквозь зубы.
Он мог быть мастером самообладания, но голос его срывался от мучения, сдерживаемого с такой же болью, как и у неё.
Женевьева замерла.
— Ладно. Я уйду, — выдохнула она срывающимся голосом.
Она подхватила с пола платье, не глядя на него, и прежде чем кто-то из них успел передумать, растворилась в воздухе. Став невидимой, Женевьева шагнула сквозь стену и скрылась в тишине.
***
Как только Женевьева наконец нашла место, где могла бы переодеться — а это оказалось целым испытанием без помощи Эллин, — она провела несколько часов на танцполе, изнуряя себя танцами в попытке изгнать из организма остатки страстного зелья. Она танцевала с каждым, кто приглашал её, ни на мгновение не сводя глаз с толпы в поисках Роуина. Половина её сердца замирала каждый раз, когда чья-то рука обвивала её талию, надеясь, что следующим окажется он. Вторая половина молилась, чтобы он был сильнее и не появился вовсе.
Пока он был вне поля зрения, ей было проще осознать, насколько глупо она себя вела наверху. И насколько злилась на него — за то, что позволил ей открыться, зная, что сам не собирается отвечать тем же.
В какой-то момент она обессилела и, шатаясь, ушла с танцпола. Добравшись до маленькой уборной на дальнем конце второго этажа, Женевьева закрылась внутри, чтобы привести себя в порядок.
Вскоре в дверь постучали. Голос умолял впустить.
К её изумлению, это был тот самый мужчина, которого она укусила ранее.
— Привет, принцесса, — ухмыльнулся он. — Седрик. Помнишь меня?
Кольцо на её пальце мгновенно начало нагреваться, и Женевьева дернулась, чтобы захлопнуть дверь, но он успел просунуть ногу в щель и втолкнул себя внутрь. Закрыв за собой дверь, он скрестил руки и уставился на неё сверху вниз. Кольцо жгло кожу.
Женевьева отступила, насколько позволял тесный закуток.
— Какого хрена ты творишь?
— Ничего личного, — ответил Седрик, делая шаг вперёд. — Но ты отказалась от моего предложения.
— Убирайся. Немедленно.
— Что, опять позовёшь мужа? — расхохотался он.
Он рванул вперёд и с силой прижал её к углу мраморной раковины. Рёбра взвыли от боли.
— Ах ты сукин сын, — прошипела Женевьева, исчезая на глазах и проходя сквозь него.
Он едва не рухнул вперёд, опираясь на край умывальника, затем, побледнев, резко обернулся.
— Никто не сказал, что ты Спектр, — заикался он. — Чёрт, я не—
Дверь распахнулась прежде, чем он успел договорить.
Роуин.
Жар взметнулся в её животе.
Да ну, только не это.
Седрик выглядел так, будто вот-вот стошнит.
— Седрик Рэтблейд, это ты? — послышался голос из-за плеча Роуина.
Это был Севин. Женевьева даже не заметила, как он появился.
Глаза Роуина не отрывались от неё.
— Ты в порядке? — спросил он.
Женевьева сглотнула и кивнула.
— Я хочу, чтобы ты сказала это, Женевьева. Ты в порядке?
— Да, — подтвердила она. — Он просто вёл себя как мудак.
Седрик потянулся к кулону на шее, напоминающему ключ.
— Если ты коснёшься меня, Демоника—
— Ещё одно слово, и я вырву тебе голову с корнем, — прорычал Роуин, его голос омрачился такой тьмой, что Женевьеве почти стало жаль Седрика. Почти.
Седрик замолчал. Севин рассмеялся.
— Слушай меня внимательно, — обратился Роуин к Женевьеве. — Сейчас ты идёшь вниз и ждёшь с тем из моих братьев или сестёр, кого увидишь первым. Поняла?
Она кивнула.
— Охота начинается через семь минут. Ты не можешь опоздать ни на секунду.
Женевьева не стала терять ни секунды. Выскочив из комнаты, она заметила Умбру в нескольких шагах от двери. На полпути вниз по лестнице кто-то мигом оказался рядом.
Нокс.
Стоило кольцу остыть, как оно тут же снова разгорелось, испуская магическое тепло.
— Наслаждаешься балом? — спросил он, шагая вровень с ней.
— Дьяволы, как всегда, славятся отвратительной пунктуальностью, — фыркнула она. — Так что нет. Я абсолютно не наслаждаюсь этим.
— Жаль. Я надеялся, что нашёл тебе идеальный свадебный подарок, — признался он.
Она замерла на последней ступеньке, позволяя ему пройти вперёд. Даже стоя на две ступени выше, она всё равно оставалась ниже его ростом.
— Ты пытаешься запереть меня и моего мужа в сексуальном тумане? — бросила она.
— Питайя — это деликатес, — ответил он. — Она усиливает самые сокровенные желания раз в сто. Я подумал, что вам с Роуингтоном не помешает немного дополнительной страсти, раз уж никакого медового месяца вам не светит. Ни сейчас, ни когда-либо. Благодаря твоему участию в Охоте у нас прибавилось зрителей, готовых опустошить свои сундуки, и я хотел… поблагодарить.
— Ты ублюдок. Я думала, питайя — это просто вкус, — прошипела она.
Улыбка Нокса чуть натянулась.
— Я ведь пытался быть вежливым.
— Дьяволы вежливы только тогда, когда это им выгодно, — парировала она. — С редкими исключениями.
Вроде Салема. Хотя, если задуматься, даже за него её сестра заплатила — собственной смертностью.
— И что ты вообще знаешь о дьяволах? — мурлыкнул Нокс.
Она взглянула на него жёстко:
— Моя сестра живёт с одним из них. Его зовут Салемаэстр. Это имя тебе что-нибудь говорит?
При звуке полного имени Салема лицо Нокса побледнело, и губы Женевьевы изогнулись в торжествующей улыбке.
— Играй со мной в любые игры, — сказала она, — но когда я выберусь отсюда, тебе придётся иметь дело с Салемом. А он меня обожает.
Салем, конечно, никогда не говорил этого прямо, но Женевьева в этом не сомневалась.
— До меня доходили слухи, что Салемаэстр наконец вернулся из изгнания, — признал Нокс, сжав губы. — Для меня честь, что подруга Принца решила участвовать в моём состязании. Пусть не будет между нами недопонимания. Более того… Если ты победишь, я могу предложить тебе особую сделку.
Из её горла вырвался язвительный смешок:
— Я не та сестра Гримм, которая заключает сделки с дьяволами.
Прежде чем он успел ответить, она с лёгкой поступью сбежала по последним ступеням вниз и направилась к Эллин и Уэллсу, которые уже ждали в центре зала. Они молча кивнули ей, когда она встала рядом. Один за другим к ним присоединились Баррингтон и остальные братья и сёстры Роуина, образуя круг.
Женевьева покрутила кольцо на пальце, глядя в сторону, откуда должен был появиться Роуин.
Когда рядом начал закручиваться вихрь чернильной тьмы, она едва не выдохнула с облегчением. Но когда Роуин шагнул из тени, он даже не взглянул на неё.
Ровно в этот момент по залу разнёсся бой полуночи, и циферблат гигантских часов на стене начал медленно вращаться. Когда стрелка достигла золотой двенадцати, Женевьева почувствовала, как её тело налилось тяжестью, и знакомый холод охватил её изнутри.
Магия покинула её во второй раз.
Это означало только одно.
Охота началась.